Оторва Книга 7

Глава 10

Странный звук заставил меня встрепенуться. То ли бормотание, то ли треск — и шёл он из наушников, которые висели у меня на шее.

Мгновенно напялив их, я едва не взвизгнула от радости. Сдержалась, чтобы не перепугать окружающих.

— 6715, вы меня слышите? Борт 6715, ответьте.

Голос был монотонным, словно робот повторял один и тот же текст.

— 6715, вы меня слышите? Борт 6715, ответьте.

— Слышу, слышу, — радостно проговорила я в микрофон, подмигнув Виталику, — я борт 6715, слышу вас хорошо. С кем я говорю? Надеюсь, не какой-то радиолюбитель? Диспетчер авиалиний или кто-то вроде него?

Все, кто находился в командно-диспетчерском пункте, оторвались от своих занятий и оглянулись на майора Короткова, который поднял руку вверх, привлекая к себе внимание.

Полковник Звягинцев тут же оказался рядом, показывая знаками, чтобы майор продолжал разговор, тем более что и на борту забеспокоились пропажей связи.

В наушниках наступила тишина, и я, зыркнув на Виталика, зашипела на него:

— Опять ничего не слышно, в чём дело?

Он, собираясь было упаковать свою конструкцию, замер и принялся снова разматывать.

— Я всё соединил, только что ведь была связь.

— Была, а теперь опять нет, — огрызнулась я, но тут же опять расплылась в улыбке, услышав голос:

— 6715, слышу вас. КДП на связи.

— Ну, слава тебе, Господи! Ты там не вздумай отключиться. Нам как бы аэродром нужен. Пора эту бандуру приземлить где-нибудь, и желательно поближе к Кремлю. Так что сориентируй, что куда, а то здесь ни одного указателя нет.

Майор оглянулся на Звягинцева и, подбадриваемый его кивками, спросил:

— 6715, у вас всё в порядке?

— Пока в порядке, — раздалось в динамиках, — но ты вместо того, чтобы интересоваться нашим здоровьем, лучше бы помог долететь до Москвы, пока у нас топливо не закончилось.

Снова прошла пауза в полной тишине, словно диспетчер отключал связь, чтобы с кем-то переговорить. А потом этот дистрофик спросил:

— 6715. А куда вы держите курс?

Вот как можно сажать такого тугодума на такую ответственную работу? Куда мы курс держим? Только что нормальным русским языком объяснила, что в Москву летим.

— Слушай, диспетчер, — решила всё же уточнить, а то вдруг у них пересменка и мне кто-то другой вопросы задаёт, — ты тот же, который в начале со мной разговаривал, или это ты только что подсоединился?

— 6715. Я тот же и буду с вами говорить до конца.

До конца? Что-то мне совсем не понравилась эта формулировка. Что он имел в виду? До какого конца? Решила уточнить:

— Слышь, диспетчер, а тебя вообще как зовут?

Опять пауза. Специально так делал или попка-дурак, а главный рядом стоял и подсказывал? И что за интриги?

Майор Коротков глянул на полковника, и когда тот дал отмашку, представился.

— 6715. Василий Иванович.

— Слушай, Чапаев, — раздалось в ответ, — повторяю последний раз. Если ты глухой, позови кого-нибудь другого. Я лечу в Москву, мне нужно в Кремль. Так что ориентируй меня.

— 6715. Для того чтобы вас ориентировать на аэродром, мне нужно знать, что происходит на борту.

Захотелось выматериться. Дождалась связи, называется, и этот напыщенный индюк, который диспетчер, создаётся впечатление, что и не диспетчер вовсе, а в самом деле какой-то радиолюбитель. Но так как альтернативы не было, пока, во всяком случае, сказала:

— На борту произошло небольшое ЧП, но конфликт локализован. Самолёт в порядке. Что ещё нужно? Может быть направите нас в нужную сторону?

— 6715. А зачем вам в Кремль? — тут же поинтересовался голос на другом конце.

Придурок, как его ещё назвать? Но пока ещё не совсем закипев, ответила:

— На награждение. За все мои геройские подвиги меня везут в Москву на награждение. Сам Леонид Ильич награждать будет.

— 6715. Подождите пару минут, — ответил голос, и в наушниках наступила тишина.

— Да ты идиот конченый! — возмутилась я. — Мы что, на прогулке? Мы на реактивном самолёте вообще-то летим. Ты знаешь, где я буду через пару минут?

— Виталик, — оглянулась я на инженера, — что у нас с топливом?

— Двенадцать тонн ровно, — тут же отозвался он.

— Ты что, издеваешься? — рявкнула я в ответ. — Какая мне разница, сколько у нас топлива?

— Но ведь ты сама спросила, сколько у нас топлива? — округлил глаза Виталик.

— Я спросила, что у нас с топливом? Я имею в виду, на какое время нам его хватит? В смысле сколько самолёт ещё сможет продержаться в воздухе до посадки?

— А-а-а, на два часа приблизительно.

— Два часа, — повторила я за ним. — Ну то есть время пока терпит. Хотя если этот придурок-диспетчер продолжит выяснять, куда мы летим и зачем мне нужно в Кремль, может и не хватить. Ты вообще уверен, что соединил провода правильно? С кем я разговариваю вообще?

— Весело у вас, — внезапно сказал кто-то басом мне в ухо. — Баба за рулём. Охренеть.

— А ты ещё кто? — поинтересовалась я, а так как никто не ответил, снова оглянулась на инженера. — Виталик, кто это был?

— Не знаю, — он пожал плечами. — Может, с мимо проходящего самолёта кто-то нас услышал и влез в разговор.

— 6715, — раздался голос диспетчера. — Вы сказали, что вас везут на награждение в Москву. А вы можете сказать, кто вы? Пассажир?

— Разумеется, пассажир, — гаркнула я в ответ.

— 6715. Бурундуковая Ева Илларионовна? — снова спросил тот же голос.

— О, — удивлённо ответила я. — Страна знает своих героев в лицо. А ты, Чапаев, вообще кто на самом деле? Откуда знаешь как меня зовут?

Незнакомец мой вопрос проигнорировал и продолжил допрос:

— 6715. Если вы пассажир, что вы делаете в кабине пилотов?

Помнится, пару раз прослушивала разговоры авиадиспетчеров с пилотами. В интернете такого добра хватало. Всё было коротко и по существу. А тут целую лекцию мне зачитывали вместо того, чтобы сообщить, куда нам нужно: направо, налево, прямо. Как в старом анекдоте: зюйд-зюйд-вест.

— С тобой разговариваю. И что ты заладил каждое предложение начинать: «6715»? Я знаю, что мой рейс 6715, и не обязательно каждый раз мне об этом напоминать.

— 6715. Что с командиром воздушного судна? — продолжил он, словно и не услышал, что я ему ответила.

Ну и с кем я разговаривала? Сомнительно, что с авиадиспетчером. Не иначе контора подсоединилась после сообщения от старлея. Да хоть чёрт с рогами! Дали бы направление, а потом и болтали на неопределённые темы.

— Спит. Второй пилот ему что-то вколол, и, кстати, на борту несколько врачей имеется, и все они пришли к выводу, что командиру и штурману срочно нужна медицинская помощь, а иначе они дадут дуба и даже не будут знать, от чего коньки отбросили. И сразу скажу, потому как вижу твой следующий вопрос: второй пилот трубочку тоже не возьмёт, — я отмахнулась в очередной раз от Натальи Валерьевны, которая всеми силами пыталась привлечь моё внимание. — Он уже склеил ласты, лежит в хвосте самолёта и не дышит.

Пауза продлилась не меньше минуты.

— 6715. А кто тогда в данный момент управляет самолётом?

«Вот ты тупой, сука!» — чуть не ляпнула ему в ответ, но как прикажете с ним разговаривать? Я ему про Ивана, он мне — про болвана.

— Я управляю, — едва сдерживаясь, ответила я, — потому как выяснилось, единственная на борту, кто имеет навыки пилотирования. И давай закончим играть в загадки. За штурвалом буду я до полной посадки самолёта. Я ясно выражаюсь?

В этот момент я едва не поверила в то, что барон Мюнхгаузен существует на самом деле. Облака, словно кто-то веником разогнал в разные стороны, и я увидела вдали огни большого города.

Возможно, Москва сверху должна выглядеть более объёмно, но это в XXI веке, а в 77-м году, может, и была такой. Ещё бы отыскать Внуково или Домодедово. И диспетчер бы не задавал дурацкого вопроса: «Куда мы летим?», а завёл бы нас на полосу. Если он диспетчер.

Да и снижаться нужно в таком случае. Вот только одна проблема: около аэропорта всегда много самолётов, и на посадку заходят по очереди. Это не симулятор. Там снизился — и перед тобой сразу аэродром, и никакой очереди. Ты первый и единственный, и заход по прямой, потому как и взлётка перед тобой возникает из ниоткуда. Возможно, имеются симуляторы и другого плана, но мне с ними сталкиваться не приходилось.

А что будет, если я начну заходить ещё с кем-то или на встречу попрёт какой-то борт? Как говорил персонаж Милы Йовович в «Пятом элементе»: будет большой бадабум.

— Справа прошли большой город, — оглянувшись, сказал Виталик.

— И впереди большой, — добавила я. — Слышь, Чапаев, ты можешь разогнать самолёты в разные стороны, чтобы я пошла на снижение? Впереди наблюдаю город, и, честно говоря, мне бы хотелось оказаться на земле.

Майор Коротков перевёл взгляд на полковника Звягинцева и отключил рацию.

— Справа у них Смоленск, а прямо, я так понимаю, наблюдают Витебск. И, судя по разговору, в Стокгольм никто из них не торопится. Похоже, они действительно просто сбились с курса, но как разговаривать с этой ненормальной, ума не приложу. Она в самом деле сможет посадить самолёт?

Полковник ответить не успел. В динамиках раздался мужской голос:

«Ева, у нас курс 290. Мы летим на запад!»

«В смысле на запад? Каким образом? Ах ты ж чёрт! Мы когда витки по спирали накручивали, тогда и сбились. Самолёт вышел из пике, и дальше мы пошли по прямой. То-то навигатор хрень показывает вместо маршрута. Боцман, блин! Ну ладно, я первый раз в кабине, но ты должен был заметить, что мы летим неизвестно куда. Что это тогда перед нами? Если Витебск, то справа Смоленск?»

«Я рацию делал», — попытался откреститься от обвинений мужской голос.

— Как она определилась с местоположением быстро, — задумчиво проговорил Звягинцев, — почти мгновенно. Словно летала по этой трассе не один раз и наблюдает на земле знакомые ориентиры.

— Рацию он делал, Чиполлино. Слышь, Чапаев, умный, да? Вместо того чтобы двести раз спрашивать, куда мы летим, лучше бы сориентировал и сообщил, что самолёт держит курс в жопу Европы. Давай отвечай, диспетчер недоделанный! У меня высота 6800. Я даю крен налево пять градусов и разворачиваюсь до курса 90. Так и пойду, пока не наткнусь на свой маршрут. Хочешь и дальше играть в молчанку — можешь продолжать, но с тобой или без тебя я посажу эту грёбаную железяку. Просто с тобой было бы легче. У любого аэропорта куча самолётов. Представляешь, что будет, когда я пойду на посадку без очереди? А если ты и дальше будешь мне палки в колёса вставлять, клянусь, я найду тебя и ноги вырву.

«Так может быть, в Витебске сядем, раз он перед нами? Зачем ещё куда-то лететь?» — спросил женский голос.

«Нет, не сядем, там взлётка грунтовая. Маленькие самолёты садятся. Я на Ан-24 летал в Витебск. Новый аэропорт строится, но в каком состоянии полоса, не знаю. Да и кто нам включит посадочные огни?» — ответил тот, которого называли то боцман, то Чиполлино.

«А Смоленск? Тот, что мы пролетели? Если развернуться и сесть?» — снова спросил женский голос.

«А про Смоленск я не знаю. Я туда не летал. Да и вообще, мы не можем утверждать, что впереди Витебск, а справа Смоленск. А вдруг это просто разросшиеся посёлки? Какой величины там взлётная полоса? ТУ-154 — большой самолёт. Нам нужна длинная. А учитывая, кто у нас пилот, нам нужна очень длинная. Хотя бы 2500 метров».

«А ещё лучше — десять километров», — сказала та, которую звали Ева.

Звягинцев кивнул Майору Короткову и сам сел на его место.

— С вами говорит заместитель руководителя полётов. Убедительная просьба: в конце каждой фразы называйте номер своего рейса во избежание путаницы с другими бортами. Говорите короткими фразами. Ко мне так же, во избежание путаницы, обращайтесь каждый раз: КДП1.

«Ну наконец-то. Хоть одно доброе слово за сегодня, — обрадовалась я, услышав чёткий командирский голос. — Даже захотелось сказать: 'Настоящий полковник». Вспомнила наставление и сказала:

— КДП1. Крен пять градусов влево, иду на разворот, пока не выйду на курс 90. Высота 6800, — и, вздохнув, добавила: — 6715.

— 6715, понял вас. Выполняйте разворот до курса 90. Высоту не меняйте. КДП1.

Но и стало ясно. Типа разговора по рации: приём, отбой. Только наш отбой, вероятно, был потерян благодаря второму пилоту.

Можно было крен и больше дать, конечно, чтобы быстрее завершить разворот, но, честно говоря, после сваливания на крыло и орущей сигнализации такое желание отсутствовало напрочь. Лишние 50–60 километров на юг особой погоды не должны были сделать, и до Москвы добраться можно будет за какой-то час. Только на маршрут выйти. А там нас зам замом уж точно ориентировать начнёт.

Оторвать руку от штурвала не решилась, чтобы показать кулак горе-инженеру, но, дай Бог, приземлимся, и решила, что обязательно выдам волшебный пендель. На всякий случай, чтобы не забыл, как дочку назвать.

Прошло около пяти минут или около того. Виталик сообщил, что курс 90, и я с облегчением вернула штурвал в исходное положение, после чего поочерёдно стала сжимать и разжимать пальцы. И на всякий случай доложила:

— КДП1. Курс 90. Высота 6800. 6715.

— Как думаешь, она действительно сможет посадить 154? — спросил генерал у Звягинцева, когда тот отключил рацию. — Настроена решительно, но её слова: «Впервые сижу в кабине самолёта», особого энтузиазма не добавляют.

— Не знаю, — покачал головой полковник и перевёл взгляд на планшетиста, который, стоя за стеклом, наносил координаты самолёта в зеркальном отражении. — Судя по всему, борт действительно пошёл на разворот. Но отправлять на Москву лайнер, которым управляет несовершеннолетняя девчонка, я бы не рискнул. Пусть садится здесь, к тому же к ней появилось очень много вопросов.

— Я не о том, — возразил генерал.

Полковник Звягинцев пожевал нижнюю губу и наморщил лоб, на котором мгновенно возникли четыре глубокие борозды.

— С одной стороны, дёрганная, нервная, с другой — ощущение, что полностью контролирует ситуацию. Не нужно забывать, что пилотов на момент сваливания в кабине уже не было, а на месте КВС сидела именно она. Значит, она его вывела из штопора. Звучит неправдоподобно и фантастично, но приходится принять именно эту версию, хоть кол на лбу теши. Где шестнадцатилетняя девчонка могла научиться пилотировать? Вернутся истребители — узнаем подробности. Но ситуация в целом напрягает. В Кремль ей нужно на награждение. С её-то боевым списком.

«КДП1. Курс 90. Высота 6800. 6715», — раздался голос в динамиках.

Полковник снова глянул на стекло планшетиста и, щёлкнув тумблером, подтвердил:

— 6715. Понял. Курс 90. Высота 6800. Не меняйте курс и высоту до особого распоряжения. КДП1.

«КДП1. Поняла. Не менять курс и высоту. 6715», — донеслось в ответ.

Я надула щёки и шумно выдохнула. Читала, что таким образом в мозг поступает дополнительно кислород. Враки, наверное, но даже не веря, иногда проделывала это упражнение на авось.

Вспомнила, что Наталья Валерьевна пыталась мне что-то втереть, когда я ругалась с диспетчером, хотя какой он, на фиг, диспетчер! Идиоту понятно, что нами занимаются не гражданские авиаперевозчики. Вероятнее всего, КГБ. А напряглись, когда я заявила, что хочу в Кремль, а у нас курс на Стокгольм. Но то, блин, явление! Заладил как попка: «Зачем вам в Кремль, куда вы летите?» Сразу бы представился: «Вот, мол, я майор КГБ, судя по голосу, а по мозгам — капитан. Рядом генерал стоит, и их высокопревосходительство желает знать, почему у вас курс на заграницу». И всё было бы ясно. Раньше бы обратили на это внимание.

Я оглянулась на Наталью Валерьевну и спросила:

— Что-то случилось?

Взгляд как у покойницы. На меня смотрела не отрываясь. Видимо, её опыт психиатра дал трещину со всеми вытекающими.

Я представила количество людей, которые войдут в состав комиссии по расследованию данного инцидента, и сама едва не расстроилась.

Начнут искать знакомого папочки, который меня на симуляторе катал. А в Кишинёве в аэропорту в 1975 году стоял такой? Хотя в 1974 году, Люся рассказывала, отгрохали новый аэропорт к приезду Брежнева. Они ещё всем классом выстроились вдоль улицы Роз и махали Генсеку, когда тот в открытом автомобиле проезжал мимо. А он стоял и ручкой отвечал на приветствие. 154-й симулятор вряд ли, а вот 134-й должны были воткнуть обязательно. Даже любопытно стало, какой компьютер был у тренажёра. Ламповый, что ли? Как у Шурика в «Иван Васильевиче» машина времени. Отдала бы последний рубль, чтобы глянуть на такое.

Ни одного приличного слова не смогла подобрать, чтобы выразить свои эмоции.

Наталья Валерьевна покачала отрицательно головой.

— А что вы мне хотели сказать, когда я с диспетчером ругалась?

— Уже ничего, — отмахнулась она.

А голос, словно полдня просидела в проруби, попивая ледяное пиво.