Оторва Книга 7

Глава 17

Что-то помнила я про спутную турбулентность, но вот на каком расстоянии можно под неё попасть, не знала, и Виталик такой информацией не владел.

Попался же мне бортинженер — пацан вчерашний, с первым самостоятельным вылетом. Опытный много что мог подсказать, хотя и не факт. Этого удалось подчинить как два пальца об асфальт, а попался бы дядька с опытом, да лет под пятьдесят, тянул бы одеяло на свою сторону, и неизвестно, чем закончилась наша эпопея. Так что уж лучше послушный, и как-нибудь выкрутимся.

Я снова оглянулась на Виталика, который продолжал вчитываться в бумаги.

— Ну вот, что так долго можно ковырять в бумагах? Смотри: там, где цифры, — вес самолёта. Пассажиры должны быть, и, конечно, топливо. Это вообще в первую очередь!

— Так это и ищу, — не оборачиваясь, ответил он. — Но здесь бумаг целая папка. Перебираю по одной, но пока не увидел именно то, что тебя интересует.

— Это не только меня интересует. Нужно убедиться, что у нас вес посадочный и мы не развалимся на взлётке.

— Я этим никогда не занимался, — пробубнил он в ответ. — Это не моё. У меня другие обязанности. Я перед полётом проверяю рули управления перед запуском двигателей.

— Глазами на них смотришь долго, поэтому теперь не можешь найти нужную страницу? — съязвила я.

Вообще без понятия, что он имел в виду. Ну а как они проверяются? Глазами, наверное.

— Какими глазами? — возмутился Виталик. — Знаешь, что такое тягать пружинные загружатели? Ни рук, ни ног потом не чувствуешь. Ещё та физкультура.

Виталик сам по себе выглядел задохликом, так что ему заниматься гантелью в три килограмма могло показаться неподъёмным. Да и какая разница, что лично он делал перед полётом? Список всё равно нужно было отыскать.

— Вот. Нашёл, — обрадованно произнёс Виталик и зачитал: «Приём коммерческого груза произвело должностное лицо, ответственное за коммерческую загрузку, бортпроводник Пискунова М. С.»

— И что это значит? — не поняла я. — При чём здесь, кто что произвёл? Ты мне цифры давай.

— Я не могу разобраться, но у Пискуновой должен быть свой экземпляр. Тут так написано. Она точно знает, — и Виталик расплылся в улыбке.

Чуть не зарычала. Оглянулась назад и громко крикнула:

— Жанна!

А когда она появилась с вопросом: «Ещё кофе?», спросила:

— Кто такая Пискунова?

За Жанной протиснулась юная стюардесса Маша и пискнула:

— Я Пискунова.

Тот самый момент, когда фамилия полностью соответствует. И что? Такую важную часть, как вес взлёта и посадки, доверили этой пигалице? Охренеть.

— У кого приёмо-сдаточный акт по весу самолёта и коммерческой загрузке?

— Есть у второго пилота, и один у меня, — всё тем же тоненьким голоском ответила Маша.

— Неси, — кивнула я ей, а то пока Виталик найдёт нужный акт в ворохе бумаг, он нам уже не понадобится.

— Вот, — Маша вытащила сложенный вчетверо лист и попыталась протянуть мне.

— Зачитывай, мне нужен расклад по весу самолёта, — и я отвернулась, проверяя приборы.

— Вес полностью укомплектованного самолёта — 100 тонн, — выпалила Маша. — Можно взлетать.

— Вот спасибо, что дала на это разрешение, — я развернулась в кресле, насколько позволили ремни безопасности, — каждую позицию отдельно.

— Вес снаряжённого самолёта, готового к рейсу, — 82 тонны 200 килограммов.

— Что туда входит? — перебила я её. — Топливо входит?

— Да, — подтвердила Маша, — тридцать тонн.

— Ну слава тебе господи, — выдохнула я.

Путём лёгких вычислений в уме сразу отняла 23 тонны, которые мы уже отработали. То есть имеем налицо 57 тонн.

— Что дальше? — спросила я, потому как Маша после моего возгласа замолчала.

— Коммерческий груз — 18 тонн.

Я нахмурила брови. То есть под этим грузом подразумевались пассажиры? А я по доброте своей душевной думала, что они в акте отмечены как человеки. Оказывается, дуля. Груз они. Неодушевлённый.

— Пассажиры? — всё-таки решила переспросить.

— С багажом, — подтвердила Маша.

— А из чего такой вес складывается? — поинтересовалась я.

— 180 человек, — пояснила Маша. — Человек — 80 килограммов, и двадцать — багаж.

Логично. Чтобы не пересчитывать каждого, умножили на 100 и получили багаж. Но…

— Но в салоне полно детей и женщин, которым до 80 килограммов очень далеко, — задала я вполне уместный вопрос.

— Да, — согласилась Маша, — у меня карандашом в скобочках записан фактический вес. 13600. Это для командира.

Ближе к телу. Плюс тринадцать, и имеем отличный посадочный вес в 70 тонн, как и настаивал генерал. Можно сразу заходить на посадку.

Я поблагодарила бортпроводниц и отвернулась.

— Кофе больше не нужно? — спросила Жанна, прежде чем выйти.

А я почему-то только сейчас вспомнила, как со Старым летела в Новосибирск. Как раз разносили кофе, и он мне поведал байку про воду в самолёте. Мол, нужно учитывать некоторые особенности по этому поводу. Всё-таки кофе — самый популярный напиток в полёте.

«Чтобы ты знала, — сказал Старый, — вода, используемая в самолёте, хранится в резервуарах, которые практически никогда не чистятся».

«В смысле не чистятся?» — переспросила я.

«А кто их будет чистить и когда? Самолёты должны летать. А ещё добавлю к этому, — и, наклонившись, поведал шёпотом, — есть один заслуживающий внимания факт: вода для туалетов и вода для питья хранятся в соседних емкостях. Поэтому лучше пить напитки из герметично упакованной тары», — и он при этом растянул губы в разные стороны.

«Вот ты гонишь, Старый», — не поверила я.

«Факт. Но об этом, конечно, нигде не напишут. А ещё, — он показал на поднос, на котором находилась еда, — их перед употреблением хорошо бы протереть дезинфицирующей салфеткой. Подносы — самый негигиеничный предмет на всём самолёте. Их чистят раз в день. А на них не только подают еду, но и разворачивают подгузники, а ты ложку положила. А теперь запихнёшь её в рот с кучей бактерий».

Я глянула на ложку и сказала:

«Вот умеешь ты нагнать аппетит».

Так обстояло в XXI веке, и можно было не сомневаться, что в 77-м ничуть не лучше.

Я отрицательно махнула рукой и Жанна в ответ обаятельно улыбнулась.

Кстати, читала я как-то про улыбку стюардесс. Это ведь своего рода произведение искусства, и не каждая женщина в критической ситуации, даже если самолёт терпит крушение, может улыбаться и говорить, что всё в порядке. Мол, это пилоты совершают штатный манёвр перед посадкой.

К примеру, в одну солидную компанию из 200 000 желающих взяли на роль бортпроводников всего 1%. Это если сравнить с Гарвардом. Туда из такого же количества приняли 7%, так что неизвестно, где престижнее быть.

— Нет, спасибо. Будем пить уже на земле, — ответила я.

— А когда? — тут же переспросила Жанна.

— Минут двадцать, максимум тридцать. Мы уже должны быть рядом с Москвой.

На земле пока виднелись лишь редкие огоньки, хотя вдалеке, почти на траверзе, сияло что-то большое. И я, по наитию, была уверена, что это она и есть. Наша столица.

— 6715, снижайтесь на три тысячи. КДП 1, — раздался голос, который я с радостью узнала.

Он недавно представился заместителем руководителя полётов и точно должен был иметь о предстоящей операции более генерала.

— КДП 1, — мой голос даже повеселел, — поняла, занять высоту 3000, — и уже привычно добавила, — 6715.

Он не ответил, а я взялась за штурвал.

— Ева, — спросила Наталья Валерьевна, — как ты себя чувствуешь? Голова не кружится?

Я пожала плечами.

— Вроде нормально, только спина ноет. Спать охота, но вы не волнуйтесь. Сейчас приземлимся, и только тогда я вырублюсь, а до этого всё будет в порядке.

— Ева, — сказал Виталик, — а вот мне командир рассказывал, что существует статистика. Делали исследования, которые показали, что 80 процентов авиационных происшествий происходят в первые пять минут после взлёта и в последние десять минут перед посадкой. Ты уверена в себе? Сможешь посадить самолёт в темноте?

— В темноте даже лучше, — я кивнула, — взлётную полосу хорошо видно. Сядем, — и добавила для всех громко, — никому не переживать. Я обещаю, что всё будет в порядке. Приземлимся, и всё будет окей.

— Я, наверное, сегодня напьюсь, — сказал Виталик через минуту.

Я как раз выровняла самолёт, заняв 3000 метров, и, обернувшись, весело добавила:

— Все сегодня нажрутся в зюзю. Так что ты не одинок. Сама с удовольствием накачу грамм триста коньячку.

— Ева! — возглас пришёл одновременно от Натальи Валерьевны и Екатерины Тихоновны.

— И даже не уговаривайте, — буркнула я, не оборачиваясь, — можно подумать, вы об этом не мечтаете. Просто не озвучили.

Оглянулась и, увидев их смешные физиономии, весело сказала:

— Кстати, в продолжение темы, которую затронул Виталик, — а вы знаете, для чего именно при взлёте и посадке заставляют пристёгиваться ремнями безопасности?

— Как для чего? — удивился Виталик, — это и так понятно. Они могут помочь выжить в авиакатастрофе.

— А вот и дуля, — рассмеялась я, — их обязательное использование служит только для одного!

— И для чего же? — высунулся из-за кресла Натальи Валерьевны Моргунов.

— Только для одного, — повторила я, — и к безопасности это не имеет никакого отношения.

— А тогда для чего? — спросил Виталик.

— Если произойдёт авиакатастрофа, это облегчает опознание тел. Гораздо легче это сделать, если все сидели на своих местах.

Я оглянулась и тут же отвернулась. Ну и рожи! Не удержалась и начала смеяться.

Первой ожила Наталья Валерьевна.

— Ева, твой чёрный юмор совершенно некстати в нашей ситуации. Ты не находишь?

Я снова оглянулась, обвела всех взглядом и, вздохнув, сказала:

— Это не юмор, Наталья Валерьевна, а проза жизни. И это действительно так. Сами подумайте: если самолёт упадёт на землю с километровой высоты, что будет? На взлёте у него 30–40 тонн керосина, который вспыхнет от детонации. Взрыв, и всё. Шансов ни у кого. При посадке тоже высота не маленькая. И хоть топлива меньше, но даже пустые баки могут детонировать. Пары́ ведь остались.

Вспомнила, что бывают и исключения. В Стамбуле при посадке самолёт развалился на три части, и вроде все остались живы. Уникальный случай. Но он ещё не произошёл, поэтому не стала даже заикаться об этом.

Но себе напомнила: это произошло при сильных порывах ветра, и сплошной стеной стоял дождь. Самолёт просто упал с высоты всего лишь 30 метров. Всего лишь. По прямой — всего лишь, а так-то с высоты десятиэтажного дома. Чудом повезло.

Не успела об этом додумать, как вдалеке показались две взлётно-посадочные полосы на приличном отдалении друг от друга. Вот же чёрт! Как я про них забыла! Раменское и Быково. Они ведь рядом. А чуть левее — огни большого города. И это точно Москва.

— Ну, слава Богу, долетели, — выдохнула я, — садимся. Ау. КДП-1. Наблюдаю прямо по курсу ВПП. Иду на посадку. 6715.

— 6715, — тут же возник голос генерала, — не менять высоты. Пройдите параллельно ВПП на высоте 3000, сделайте разворот на 180 градусов и после круга начнёте заходить на посадку под моим командованием.

— Какой, к чёрту, круг⁈ — возмутилась я. — Полоса прямо по курсу. Расстояние позволяет снизиться и зайти сходу. Давайте вы мне сейчас уже не будете мешать, и поговорим об этом на земле.

— Ну что, — сказала я, оборачиваясь и улыбаясь, — садимся. Инженер, кнопочку «заход» нажми.

Он что-то потыкал и растерянно глянул на меня.

— Не работает. Так АБСУ вышел из строя. Кнопка «режим захода» работать не будет.

— Она ведь контролирует боковое отклонение, чёрт возьми! Ещё и за этим следить. И за контролем курса, — в сердцах выпалила я.

Но что имеем, то имеем. Теперь только смотреть прямо и не отвлекаться.

— А как ты подберёшь скорость и режим полёта перед приземлением? — нервно спросил Виталик.

— Расслабься, унюхаю. Скорость?

— Скорость 400.

— Режим работы двигателей?

— 80%.

— Выпустить шасси.

Самолёт слегка дёрнуло, и начали загораться зелёные лампочки. Тут же сработала сигнализация.

— Критический угол атаки! — вскрикнул Виталик.

— Закрылки 28!

— 15?

— 28!

— Я же сказал, — раздалось в наушниках, — сделать ещё один круг. Ты глухая? Немедленно убрать шасси и двигаться, как я приказал. У вас ещё слишком много топлива.

— Иди в жопу, мы садимся. Не отвлекай меня. Виталик, вертикальная?

Сигнализация перестала визжать, и я со свистом втянула воздух.

— 3 метра в секунду.

— На круг! — снова сказал генерал, повышая голос.

— Ты что, идиот? Я же сказала, мы садимся. Не мешай.

— На круг! — он уже орал в микрофон.

— Виталик, сколько у нас топлива? — спросила на всякий случай.

— Пять тонн двести, — тут же отозвался он.

— Слышал, лопух? Математику в школе нужно было хорошо учить. Наш вес на данный момент составляет 72 тонны. Идеально для посадки. Всё, не отвлекай.

Никакого волнения. А ведь в прошлой жизни у меня был страх. Страх, что погибну, даже страх перед начальством иногда. А сейчас полный ноль. Словно я в какой-то игре, и мне предстояло выполнить очередной квест. И эти визгливые крики генерала — ни что иное, как происки врагов, которые мне должны мешать. Это запрограммировано создателями игры и входит в тот самый игровой квест. И ни капли страха. Или у меня выключилась эта функция после переноса. Те извилины, которые отвечают за страх и панику.

Взлётная полоса медленно наползала на нас. Прикинула, что всё в порядке. Самолёт заходил, с моей точки зрения, абсолютно идеально. Даже не ожидала от себя такой прыти. И это учитывая боковой ветер, который пытался сместить нас в сторону.

— Высота 1000. Скорость 360, — сообщил Виталик, так как я не могла отвлечься ни на секунду.

— 6715. Немедленно на круг. На земле сильный штормовой ветер. Вы не сможете сесть.

Я и так ветер чувствовала, но не такой уж и штормовой. Самолёт прекрасно слушался рулей и двигался вниз.

— Закрылки 48, — крикнула я Виталику.

— Закрылки 48, — спустя мгновение ответил он, а потом радостно добавил: — Высота 500, скорость 310. Ева, ты просто супер! — Оглянулся и поднял большой палец вверх.

Я даже перестала обращать внимание на визги генерала. Орёт и орёт. Через десять минут сможет меня обнять, если не совсем старый и обрюзгший.

— Огни погасли, — внезапно в мои размышления ворвался голос Виталика, — я не вижу взлётно-посадочной полосы! Что произошло?

— Я сказал: «На круг!» — голос генерала вырвал меня из эйфории.

— Ты что, идиот? Мать твою, мы идеально заходим. Включи огни, пока мы не гробанулись.

— На круг!

— Сука, я всё равно приземлюсь и руки переломаю так, что даже в гроб тебя в гипсе укладывать будут, — пообещала я ему.

Стоял бы он сейчас рядом, не задумываясь, прибила бы, суку.

— Ева! — раздался сбоку голос Виталика, — Высота 400. Скорость 300. Я не вижу огней. Ты сможешь сесть в темноте?

— На круг! — продолжал орать генерал.

— Ева, ты что-то видишь? — добавился голос Натальи Валерьевны.

Да ещё старлей что-то начал громко говорить под руку.

— На круг!

— Высота 300, скорость 290! — громко и истерично закричал Виталик.

Если бы не ветер, я бы наверняка рискнула. Но он был шквалистым и мог легко сдуть нас в сторону. Что, в принципе, и сделал.

Передние огни вспыхнули внезапно и побежали вдоль полосы, показывая, что самолёт отошёл в сторону от взлётки на добрых пятнадцать метров. Додумался включить — но слишком поздно.

— Высота 50! Скорость 280! Ева, мы садимся мимо полосы! Что делать⁈

Была бы сама в самолёте, наверняка вильнула бы в сторону, но у меня за спиной сидела толпа пассажиров, и я запросто могла своими действиями завалить 154-й на крыло и угробить всех.

Не было времени размышлять, да и внутренний голос подсказывал, что садиться нельзя.

Что делать, что делать?

— Двигатели на взлёт!