Оторва Книга 7

Глава 19

Подмосковье. Аэродром Жуковского. Командно-диспетчерский пункт.

В динамиках начали бурно обсуждать взлётно-посадочную полосу Быково.

— Вячеслав Ервандович, не желаете принять участие в их разговоре, пока она не решила, что сможет посадить борт на короткую полосу? С неё станется, — заметил с самодовольной улыбкой Большаков. — Вот мне, например, и так всё ясно. И даже её последующие действия. А вам, как вновь прибывшему, будет весьма любопытно с ней поговорить. Вы ведь для этого приехали? Зря. Полковнику Черкасову явно что-то привиделось.

«Ева, а как ты думаешь, почему он выключил огни и не дал нам сесть?» — спросил женский голос в динамике.

«Потому что он старый идиот, — ответила та, которую звали Ева. — Мозги, небось, пропил, а может, и сейчас сидит там пьяный и развлекается. Знала я одного такого шибзика».

— Вот, пожалуйста. Никакого уважения ни к возрасту, ни к званиям, — Большаков ткнул пальцем в динамик. — А вы слушайте, слушайте, пригодится, когда начнёте беседовать с этой пигалицей. Ну ничего. Дай Бог жива останется, я с ней по-другому поговорю.

Кеворков сощурил глаза и, заняв кресло, где до сих пор сидел Большаков, щёлкнул тумблером, но продолжил сохранять молчание. Дослушал историю про генерала, а когда Ева предложила включить мозговой штурм, предпочёл вмешаться.

— Внимание! — сказал он. — Говорит КДП. Борт 6715. Не придумывайте никаких идиотских идей. Делайте разворот и садитесь на полосу. Вы меня слышите? Ответьте.

— А ты ещё кто такой? — поинтересовалась Ева. — Что за новый старпёр? Только не говори, что ты тоже генерал-майор, а то я обоссусь от смеха.

— 6715. С вами разговаривает генерал-майор…

Громкий хохот в динамике заставил Кеворкова умолкнуть.

«Ей смешно? — подумал он. — Ей в самом деле смешно? Или у неё истерика после того, как пришлось уйти на второй круг?»

Он внимательно прислушался. Нет, эта девчонка и в самом деле весело хохотала. И над кем? Над ним?

— Что смешного я говорю? — спросил Кеворков. — Вы что, не понимаете ситуации, в которой находитесь? Я помогу вам приземлиться.

— Ещё один помощничек выискался. Мне хватило предыдущего. Собралась толпа генерал-майоров, плюнуть некуда, обязательно попадёшь, — голос у Евы на удивление был совершенно спокойным.

Она издевалась над ним.

— Как вы со мной разговариваете? — Кеворков повысил тон.

— Как я с тобой разговариваю, — возмутилась девушка, — а как я должна с тобой разговаривать? Ласково и нежно? А не вы ли там только что едва не угробили самолёт, на котором почти двести живых душ спешат домой? И теперь требуете уважения? Ну так вот вам моё уважение: в жопу пошли все, уроды конченные! И молите Бога, чтобы мы не приземлились, потому как первое, что я сделаю после посадки: кадык вырву каждому, кто сидел в этом КДП.

Кеворков не поверил своим ушам. Что это вообще сейчас было? Он решил было осадить девчонку, выдав что-нибудь такое, отчего его офицеры даже дышать боялись на протяжении нескольких минут, но в этот момент в динамике раздался треск, и он полностью умолк.

— 6715, — проговорил Кеворков, — вы меня слышите? 6715? Ответьте.

Большаков снова театрально захлопал в ладоши.

— Поздравляю, Вячеслав Ервандович, вам удалось сделать то, чего не удалось мне. Она оборвала провода, не желая с вами разговаривать. Надеюсь, вам хватило этого разговора, чтобы понять, с кем вы имеете дело, и что надеяться на удачную посадку бесполезно?

В голосе Большакова было столько сарказма, что Кеворков скривился.

— Да она полная дура, — возмутился он, — как можно обрывать связь с диспетчерской и не следовать указаниям КДП?

— Ну хоть в одном мы сошлись. Я тоже предположил, что она полная дура. Так что ваше пребывание здесь совершенно бессмысленно, — кивнул Большаков, — я и сам справлюсь с ситуацией.

— А вот это не вам решать, Владимир Савельевич, — усмехнулся Кеворков, — у них, сами слышали, топлива на пятнадцать минут, а стало быть, сейчас она примет единственно правильное решение: сделает круг над аэродромом и снова зайдёт на посадку. А чтобы не случилось никаких эксцессов, я пробуду здесь до полной остановки самолёта. И почему-то мне кажется, что эта девочка справится с управлением. Вот не знаю откуда, но у меня есть такая уверенность.

— И вообще-то, — поразмыслив, заметил Кеворков, ни к кому не обращаясь, — не такая уж она и дура. Это я сгоряча так сказал.

— И от чего же у вас сложилось такое мнение? — заинтересовался Большаков. — И самолёт посадит, и не дура. А как вы тогда объясните её действия?

— Да очень просто. На борту находятся два работника Комитета государственной безопасности. Один из них, кстати, из моего отдела. И я думаю, что девушка сложила два плюс два. Или сама догадалась, или ей подсказали, что, в целом, ничего не меняет. Во-первых, с ней разговаривали не просто диспетчеры, и самолёт направили не на гражданский аэродром. А значит, понятно, что как неуправляемый борт его отслеживают, и чтобы не создать в воздухе случайного столкновения с другим бортом, небо очистили. А во-вторых, ей совершенно не понравилось, что вы, Владимир Савельевич, отключили посадочные огни, тем самым создав критическую ситуацию. Но с этим мы после будем разбираться, и не здесь, а в кабинете Юрия Владимировича. Вот там вы и выскажете своё мнение. А я уверен, не соверши вы этого, пассажиры были бы уже в безопасности. Так что причину своих действий я бы вам предложил подыскать очень аргументированную. Не забывайте, что ваш разговор мы сможем расшифровать при любом раскладе.

— Вы мне угрожаете? — Большаков нахмурился. — Зря вы так, Вячеслав Ервандович. Мне было доверено встретить борт, и я бы его встретил как положено.

— Вот и встречайте, — усмехаясь, ответил Кеворков, — а я пригляжу, чтобы вам ещё раз не пришло в голову выключить огни на аэродроме.

— Как же теперь я это сделаю? — спросил Большаков, делая ударение на каждом слове. — Если благодаря вам мы остались без связи с самолётом? Нет уж. Вы вмешались, вам и отвечать перед Юрием Владимировичем, а я умываю руки и прямо сейчас доложу Владимиру Александровичу о непредвиденной ситуации и поинтересуюсь у него, что вы здесь делаете в такое позднее время.

— Ева! — Наталья Валерьевна и Виталик вскричали одновременно, глядя на провода. — Что ты сделала?

— Где? — спросила я. Увидев, куда они смотрят, пожала плечами. Поняла, что мой жест они не заметили, и озвучила: — На данный момент это бесполезный гаджет. Нам больше не с кем разговаривать.

— Кто бесполезный? — переспросила Наталья Валерьевна. — Какой гад?

— Тот, с которым я беседовала, — ухмыльнулась я.

— А кто это был? — спросила Наталья Валерьевна. — Ты сказала, что ещё один генерал-майор? А фамилию он назвал?

— Вроде назвал, но я прослушала. Смех разобрал. Вроде Кивоков какой-то.

— Кеворков, — поправил Виталик.

— Он представился генерал-майором Кеворковым? — Теперь к голосу Натальи Валерьевны присоединился старлей. Из чего я сделала ещё одно заключение, но объяснять свои действия не стала. Просто кивнула.

— Возможно и так. А есть разница, какая у него фамилия?

Я оглянулась. Увидев их встревоженные мордашки, спросила:

— Что молчим? Есть разница между фамилиями Кеворков и Пистунов, например?

— Вообще-то огромная, — сказал старлей. — Я не знаю, кто такой Пистунов, но Кеворков… — он замолчал.

— Значит, точно и второй тоже генерал-майор. И, как по мне, никакой разницы, — заявила я. — Достаточно того, что в КДП набилось аж два генерал-майора в середине ночи. А сколько их там на самом деле, неизвестно, но мне и двух хватает, чтобы сделать собственный вывод. И он мне не нравится. Мы бы уже были на земле, если бы они нас не могли прослушивать. Сели бы тихо, спокойно, и никто не выключил бы огни. Заметили бы, когда мы по полосе бежали. Не знаю, что у этого идиота в голове, но то, что разум его покинул — это точно.

— Но вокруг аэропорта полно может быть других самолётов, — не согласилась Наталья Валерьевна.

— Конечно, — я утвердительно кивнула. — Но не тогда, когда за нашим самолётом наблюдают генерал-майоры в количестве не менее двух штук. И переубедить меня вы не сможете. А ещё, когда при этом выключают огни, не давая нам сесть — мой вывод становится и вовсе неутешительным.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросила Наталья Валерьевна, поправляя очки, которые сползли ей на кончик носа.

— Ничего, — ответила я. — Данные задачи известны, выводы делайте самостоятельно. Для этого у вас свои мозги имеются.

Они переглянулись между собой.

Ага, даже физиономии скривились. Две Люси, блин, которым нужно всё разжевать.

— Наташа, что это значит? — подала голос Екатерина Тихоновна.

Ну а пока они размышляли, я ещё раз прогнала в голове почти безумную идею, которая пришла в голову во время разговора с этим самым Кеворковым. Поэтому без раздумий и разорвала связь.

Взялась двумя руками за штурвал. Секунда, вторая. Голова от напруги загудела.

— Виталик, топливо?

— 2200, как раз хватает нормально сесть.

— И даже ещё раз взлететь, — сказала я и отдала штурвал от себя.

— Ева, — голос Виталика вырвал из раздумий, — мы прошли точку разворота, что ты делаешь? Мы не сможем ещё раз взлететь.

— Малый газ, — вместо ответа на вопрос сказала я.

— Малый газ, — повторил за мной Виталик, двигая рычаги, — но куда мы летим? Аэродром сзади.

Я оглянулась, встретившись взглядом с его перепуганными глазами, и подмигнула.

— Просто выполняй команды!

Подмосковье. Аэродром Жуковского. Командно-диспетчерский пункт.

— Самолёт прошёл точку разворота, — внезапно сказал Звягинцев. — Вместо азимута ноль, они идут курсом 270.

— Это что ещё такое? — спросил Кеворков, оглядываясь. — Какова причина? Я же ей сказал садиться на полосу.

— И она вас сразу послушала, — рассмеялся Большаков. — А ведь это именно то, что я имел в виду.

— Я думаю, — проговорил полковник Черкасов, — она опасается садиться на этот аэродром и выбрала альтернативный.

— Высота 2500, — сказал Звягинцев, глядя на показания высотомера. — Идут на снижение.

— Но, — Кеворков, глянув на координаты борта, с удивлением оглянулся, — у неё на пути только один аэродром — Внуково.

— Высота 2000, — Звягинцев обернулся. — Внуково? Но там грозовой дождь и штормовой ветер. Полёты отменены.

— Вот именно, — согласился Кеворков.

— Ну, дальше без меня. Приняли бразды правления, вам и карты в руки, — Большаков развернулся и зашагал к дверям.

Кеворков даже не оглянулся.

— Черкасов, соединись с метеостанцией. Уточни погоду.

Полковник кинулся к телефону и уже через минуту, подняв голову, сказал генералу:

— Пока без изменений. Низкая облачность. 1000 метров. Фронт небольшой, от кольца Москвы и на 100 километров на юг, но штормовой ветер. Движется на юго-восток. Посадка во Внуково невозможна.