Оторва Книга 7

Глава 9

Разрядка нужна была всем, и Виталик нам её обеспечил. После его слов про вторую дочку кабина буквально взорвалась смехом. Женщины смеялись звонкими колокольчиками, старлей выдавал что-то похожее на «бу-га-га». Виталик вытирал выступившие слёзы от смеха тыльной стороной ладони. И я сама хохотала громко и заливисто.

Буквально забыли дружно о критической ситуации.

— Ну а что, — спрашивал инженер, сам ухахатываясь от своих слов, — ещё несколько минут назад мне и в голову не могло прийти, что самолёт не упадёт, особенно когда Ева толкнула штурвал вперёд. У меня даже мысль мелькнула, что она хочет воткнуть нас носом в землю. Я так перепугался, просто ужас. Уже и с Леночкой успел попрощаться, и с дочкой, ещё не родившейся. Столько мыслей в голове летало.

Стюардесса остановилась на пороге, держа в руках знакомую чашечку, и с удивлением оглядывала нас, не понимая причины нашего веселья.

Наталья Валерьевна взяла у Жанны кофе и, кинув взгляд на мои руки, которыми я продолжала удерживать штурвал, спросила:

— А как ты пить будешь? Ты сможешь управлять одной рукой?

Хороший вопрос! Я как-то даже не подумала об этом. Попытаться держать штурвал одной рукой? Ещё одно крутое пике могло закончиться весьма плачевно.

Хлебать из чашечки, которую будет подставлять Наталья Валерьевна? Представила и скривилась.

Виталик, который объяснял Жанне причину нашего веселья, услышав вопрос Натальи Валерьевны, глянул на меня и сказал:

— Так на штурвале пружина. С левой стороны штурвала — тангента под большой палец. Тыкаешь, и штурвал сдвигается на миллиметр в нужную сторону. И даже если отпустишь его, самолёт будет лететь сам. — Его лицо приняло недоверчивое выражение. — А ты разве не знаешь об этом?

— Да откуда? — беспечно отозвалась я, разыскивая тангенту. — Я вообще первый раз в кабине самолёта.

Смех прекратился почти мгновенно. Я нашла тангенту, тыкнула её вперёд и, обернувшись, радостно произнесла:

— Прикольная штука.

На самом деле первое слово произнесла радостно, а вот второе — слегка замявшись, потому как они все смотрели на меня ошарашенно.

— В смысле, первый раз? — Глаза Виталика начали стремительно увеличиваться в объёме. — Но ты ведь только что управляла самолётом. Как ты могла это делать, если ты никогда не сидела в кабине?

— Ну я это, — попыталась я выкрутиться, — с отцом были несколько раз в аэропорту, у него знакомый там работал, и я на авиатренажёре чуть-чуть полетала. Он мне рассказывал, что и как делать нужно.

Не впечатлила. Они продолжали смотреть на меня, даже не моргая.

— Он, знакомый отца, сказал, что я классно захожу на посадку, — они продолжали молчать. Я перехватила чашечку у Натальи Валерьевны и поставила её в подстаканник, который обнаружила, когда искала тангенту. Убедившись, что самолёт продолжает нормально лететь, я снова оглянулась: — Вы не переживайте, мы приземлимся. Я несколько месяцев на тренажёре училась летать. Всё будет в порядке, — и на всякий случай убедительно добавила: — Я обещаю, ничего плохого с самолётом не случится. Нам главное — связь с землёй получить.

Виталик посмотрел на меня так, что я подумала: сейчас пообещает и третью дочку Евой назвать, если родится. Но нет, сглотнул судорожно и полез снова ковыряться с проводами.

Правильное решение. На земле нас, скорее всего, видели и отслеживали высоту и курс, но, учитывая, что по халатности диспетчеров произошла не одна авиакатастрофа, хотелось бы побыстрее связаться хоть с кем-нибудь. Да и Змей Горыныч, пролетевший в непосредственной близости, не давал покоя голове.

Спросила Жанну, как там пассажиры и нет ли паники.

— Сейчас всё в порядке. Хоть и крутят головами в разные стороны, но успокоились. А когда летели вниз, криков было предостаточно. Четверо пострадали, разбили себе лица, когда турбулентность началась, но уже всё нормально. Мы им оказали медицинскую помощь.

Ну да. Шёл разговор о том, что врачи на борту имелись.

Я скользнула взглядом по приборам. Не по всем, а тем, которые знала. По ним и старалась ориентироваться. Высота оставалась прежней, а вот скорость упала до 500. Твою мать, малый газ. Тушка, конечно, ещё тот планер, но я двинула рычаг вперёд. На среднем лететь гораздо приятнее.

На последних словах Жанны оглянулась.

— А где они так умудрились лица себе набить? Подрались, что ли, за место в туалете?

Я не слышала потасовки, да и крики мимо прошли. Мне в кабине шума хватало, чтобы ещё прислушиваться.

— Не пристегнулись ремнями и вылетели со своих мест, — пояснила Жанна, — хотя мы сделали объявление.

— И кто им доктор? Зелёнкой им лица помажьте, чтоб неделю в зеркале видели своё отражение. Может, в следующий раз дойдёт, — отозвалась я и, подхватив чашечку, сделала глоток.

Жанна вышла, а Наталья Валерьевна наклонилась к моему уху:

— Ты сейчас правду рассказывала? Про авиатренажёр. Ты на нём научилась управлять самолётом?

Я кивнула.

— Конечно правду, не переживайте. Мы приземлимся. Я это могу сделать. Меня по поводу посадки хвалили.

Она покачала головой, выпрямилась и снова нагнулась ко мне.

— А как ты думаешь, что это за тень прошла мимо нас? Ещё один самолёт? Мы ведь могли столкнуться?

Я пожала плечами.

— Сначала подумала, что птеродактиль какой-то доисторический, потом на драконов грешить начала. Но, скорее всего, самолёт. Не разобрала. Слишком быстро промелькнуло всё.

— Я тоже подумала сразу, что дракон, — призналась Наталья Валерьевна, — и даже показалось, что он крыльями взмахнул. Тебе не показалось?

Я оглянулась, нахмурив брови. Вроде девочка большая, а в драконов верит. Или в самом деле взмахнул.

Пожала плечами и вновь глянула на приборы. Ага. Высота 6750. Тыкнула тангенту вниз. Незачем её менять. Если нас отследили, пусть видят, что у нас всё под контролем и идём на одной высоте.

— Виталик, что у тебя? Ты связь сделаешь в конце концов? Или так и будем летать, пока топливо не закончится?

Он что-то промычал невразумительное. Во рту фонарик, которым подсвечивал себе, вот и не разобрать.

А вообще, освещение приборов в самолёте гораздо лучше, чем на тренажёре. Там какой-то фосфоресцирующий свет был и резал глаз, а здесь — тёплый белый и без бликов. Кроме какой-то хрени прямо в центре приборной доски. Что-то командирское. То ли локатор, то ли блокиратор, или что ещё в рифму. Не помнила. Нашла ещё один знакомый тумблер — регулировка педалей. Но я, вероятно, с командиром одного роста была, и он не толстый, а скорее худой, так что всё вполне устраивало.

Рядом с подстаканником обнаружила микрофон для внутренней связи с пассажирами, но работает он или нет, не стала проверять. Если что, пусть им объявление стюардессы делают. Нашла переключатель стеклоочистителя, а всё остальное, если и знала, то не помнила.

Подмосковье. Аэродром Жуковский. 26 июня 1977 года, 00 часов 32 минуты.

Контрольно-диспетчерский пункт.

К девушке подсоединился хор голосов, чем совсем обескуражил всех находившихся в помещении.

Генерал замер на пороге, прислушиваясь. Показалось или среди поющих услышал голос Кати?

Он почти бегом приблизился к динамикам. Но ведь точно, ему не показалось. Катин голос.

— Аркадий Николаевич, что это? — процедил он сквозь зубы.

Но полковник уже и сам раздавал команды подчинённым.

— Вот, — майор Обручёв ткнул пальцем в список пассажиров, — единственная девушка с именем Ева на борту. Бурундуковая Ева Илларионовна, 1961 года рождения. Регистрацию прошла по комсомольскому билету, выданному в городе Кишинёве, Молдавской ССР.

Полковник взял из рук майора список, заметив две знакомые фамилии. Одну — до Бурундуковой, одну — после. Это, конечно, в итоге могло оказаться простым совпадением, но пренебрегать этим в данный момент не стоило.

Он подошёл к генералу и карандашом поставил две галочки.

Колыванова Наталья Валерьевна и Слуцкая Екатерина Тихоновна.

С Натальей Валерьевной генералу приходилось встречаться, правда, в каком ведомстве она сейчас работала, он не знал. Его жена курировала военно-патриотический слёт в Крыму. Каким образом пересеклись женщины и оказались в самолёте вместе с неизвестной Бурундуковой, в голове не укладывалось вообще.

— Я дал команду созвониться с МВД Кишинёва. Хоть и ночь на дворе, но может повезёт, и кто-то сообщит информацию о Бурундуковой. Марина настырная, возможно, что-то нароет. А по поводу вашей жены. Она не сообщала вам, зачем летит в Москву?

Генерал отрицательно покачал головой, прислушиваясь к разговору в кабине.

— Вероятно, у них действительно что-то со связью произошло, — подтвердил полковник, — но я совершенно не могу понять. Еве шестнадцати лет нет, как она управляет самолётом? А судя по разговору — именно она командует, и все ей подчиняются. Сюрреализм какой-то. Кто-то вообще хочет назвать всех дочек в её честь. И что за борт развалился, непонятно. Но думаю, что в ближайшие пять минут какую-нибудь информацию получим, — проговорил он, глядя в глаза генералу. А так как последний продолжал молчать, добавил: — И Мартынов с МиГа, когда докладывал туда, — он показал пальцем в потолок, — был уверен, что у 154 сваливание произошло. Но кто тогда вытащил самолёт и не дал ему свалиться? Выходит, на борту есть ещё один пилот, о котором пока ничего неизвестно. Но ведь в самом деле не девчонка же это сделала?

К разговору подключился старлей, и начали активно обсуждать появление неизвестного летательного аппарата. Потом и он спросил меня в который раз:

— Ева, ты уверена, что сможешь посадить самолёт? Разве, тренируясь только на тренажёре, можно научиться летать? Какая-то практика в кабине настоящего лайнера ведь нужна?

— А если не уверена, что-то изменится? — поинтересовалась я, оглянулась и прикусила язычок.

Походу, у населения СССР в 1977 году с шутками был полный швах. Во всяком случае, реагировали мои друзья по несчастью совершенно неадекватно.

Как-то наткнулась на передачу «Вокруг смеха» за 78-й или 79-й год. Правда, стало интересно послушать, ведь, как говорится: «Всё новое — давно забытое старое». Увы. То ли передача мне попалась такая убогая, или, учитывая, что шоу было новым и не успели раскачаться, но юмор в ней был так себе. Над чем народ хохотал, мне, по крайней мере, было непонятно. Так, пару моментов проскочило, где можно было выдавить из себя улыбочку, и всё. Возможно, пародисты высмеивали то, что в СССР было известно даже сопливому мальчугану, а так как я не имела никакого понятия о той эпохе, а знакомые сплошь твердили, что это было время застоя, я особо не стала заморачиваться. Вот знала бы, куда попаду через несколько лет, обязательно вызубрила всю подноготную.

Ведь живут отдельные особи спокойно. Не ищут маньяков, не едут на слёт, не садятся в горящий бензовоз, и их не пытаются угнать за границу.

Дом — работа, работа — дом. Никаких приключений на задницу. У каждого свой день сурка.

— Ну вот, чего ты ёрзаешь? Сядем как-нибудь, не переживай, — успокоила я его.

Подумала, что успокоила.

— Что значит «как-нибудь»? — старлей уставился на меня немигающим взглядом. — Ты же говорила, что умеешь отлично сажать самолёты?

— Ну так один раз услышал, зачем снова переспрашиваешь? — я тоже выкатила глаза и перестала моргать.

— Уточняю, — с пафосом ответил старлей.

Ага, уточняльщик. Вспомнилась одна юмореска, и я её выдала:

— О, анекдот в тему! Пассажиры рассаживаются в самолёте. Стюардесса объявляет: «Товарищи пассажиры! Наш командир корабля — очень опытный пилот, правда, на его счету очень много авиакатастроф, но это всё ерунда. А вот, кстати, и он. Поприветствуем!» Завозят инвалида на коляске. Весь в гипсах, только лицо видно. Он улыбается и говорит: «Ну что, покойнички, полетаем?»

Ну вот, очередное доказательство. То, что могло рассмешить меня, никак не отразилось на моих спутниках. Смотрели молча, и выражение их лиц радостным назвать было нельзя. А ведь вполне нормальный анекдот. Хоть бы улыбочку выдавили.

Хотелось им заметить словами Жоржа Милославского: «Вы на мне дыру протрёте, уважаемые», но решила смолчать и не травмировать их души окончательно.

Отвернулась и, осмотрев доску с приборами, нахмурилась. Около хрени, которая отсвечивала в глаза, было квадратное окошко типа навигатора в автомобиле. Такая ассоциация возникла, когда его увидела в первый раз. На симуляторе такого окошка не было, это я точно помнила. Так вот, в этом квадратике за стеклом посреди был кружочек, и вроде как карта была с маршрутом. Мы летели, карта сдвигалась, и кружочек всё время двигался по линии за её изломами, как привязанный. А вот сейчас линии не было, а все лампочки горели зелёным, показывая, что у нас всё в порядке. Алиса себе бы уже голос сорвала, напоминая, что я сбилась с маршрута, а тут полная тишина. И Виталик был занят делом, чтобы его лишний раз отвлекать. Знаки мне подавал идиотские, когда я на него смотрела, и рукой махал, мол, всё в порядке. Только какой к чёрту порядок, если мы молча летим уже минут десять, а это, на минуточку, 250 метров в секунду, 15 километров в минуту.

Подмосковье. Аэродром Жуковский. 26 июня 1977 года, 00 часов 45 минут.

Контрольно-диспетчерский пункт.

Старший лейтенант Рудакова Марина Васильевна успела поговорить с Кишинёвом, как ей показалось, вполне удачно. Можно сказать, повезло. Соединили с полковником РОВД, который дал исчерпывающую информацию. Не останавливаясь на достигнутом, капитан Рудакова созвонилась с Симферополем. Здесь информация тоже имелась. Не совсем подтверждённая, однако вполне вписывалась и дополняла полученную из Кишинёва, поэтому можно было подать полковнику как достоверную. Что она и решила сделать.

Отыскав глазами своего шефа, она подошла к нему и, держа листок, на который записывала сведения, доложила:

— Товарищ полковник, я всё выяснила. В Кишинёве меня соединили с, — она глянула на листок, уточняя фамилию, — Суховирским Андреем Фёдоровичем, полковником начальником РОВД. Как оказалось, Бурундуковая Ева Илларионовна — весьма заметная фигура. Она организовала вооружённый налёт на РОВД в Кишинёве с целью освободить своего помощника. А ещё за ней числится несколько трупов, и она в розыске. Выяснив эту информацию, я созвонилась с Симферополем. Оказывается, и там она успела отметиться. Опять же, вооружённый налёт в пгт Черноморское и опять на РОВД. И несколько трупов. Вы представляете, кто сейчас находится в самолёте рядом с Екатериной Тихоновной?

По мере того как старший лейтенант Рудакова докладывала, полковник чувствовал, как на голове шевелятся волосы. И эта Ева сейчас управляла самолётом? Так это же самая настоящая бандитка. Террорист. И что можно было ждать от неё?

Взяв листок из рук старшего лейтенанта Рудаковой, полковник направился к генералу, но его остановил майор Коротков и тоже с листком.

— Товарищ полковник, — доложил он, — в зоне соприкосновения было шесть бортов. Три идут в Ленинград, один на Москву. На запросы не отвечают два: интересующий нас 6715 и 0342. Последний — фельдъегерский, перегон. Взлетел с аэродрома в Курске и направлялся в Ленинград. Экипаж — четыре человека. Из района поиска сообщили: очень много посылочных ящиков. Вероятнее всего, он и потерпел крушение. Наш 6715 сменил курс и идёт с крейсерской скоростью на высоте 6800 в сторону государственной границы, прямо на Стокгольм. Всё-таки угон, товарищ полковник. Теперь в этом можно не сомневаться. Хотя разговоры в кабине странные. Я думаю, тот, кто угоняет самолёт, просто заговаривает всем зубы. Или что ещё можно предположить?

Звягинцев взял из рук майора лист и, дав команду продолжать вызывать рейс 6715, направился не к генералу, а к полковнику Черкасову. Всё-таки седьмое управление КГБ, и прежде чем докладывать генералу, хотелось посоветоваться.

Игорь Васильевич, внимательно выслушав сообщение и перебрав в руках листки, сказал:

— Я доложу в Москву, а ты, Аркадий Николаевич, сообщи генералу. Но, честно говоря, слушая разговор внутри кабины, в голове не укладывается. Я понимаю, что с такой фамилией, именем и отчеством чтобы оказались две разные девушки и обе из Кишинёва — это фантастика, но, может, всё же следует перепроверить? А вдруг нам такой фортель подбросили?

— Две разные? Одна из них угоняет самолёт за границу, а другая наследила в Кишинёве и, невероятным образом, ещё и в Крыму? — скептически переспросил Звягинцев, но всё же, подозвав капитана Антонова, дал команду перепроверить сведения, полученные Рудаковой, а сам направился к генералу.