Оторва Книга 7

Глава 11

Я не стала настаивать, чтобы не вгонять в краску Наталью Валерьевну. Она хоть и встала на мою сторону изначально и, считай, доверила свою жизнь малолетке, но её внутреннее «я», небось, вопило от того, что она делает нечто невразумительное. Будь я на её месте, вероятно, чувствовала бы себя не лучшим образом.

Могла бы читать она мои мысли — наверняка пришла бы в ужас. Как сказал бы прапорщик Тыгляев: «Ты ведёшь себя совершенно пофигистически».

Но у меня и было такое состояние. Удастся посадить самолёт — прекрасно, хотя потом меня ждало бы большое жюри. Не удастся — и флаг в руки. Никому не придёт в голову допрашивать труп. Соберутся, конечно, в энном количестве и будут гадать на кофейной гуще. Если кофе нормальный при этом пить будут, а если растворимый — то и подсказок не будет на дне чашек.

По непонятной причине была уверенность, что при любом исходе со мной ничего не случится. Перед комиссией выкручусь, а в случае неудачной посадки, что, конечно, имело место быть, как любили поговаривать вояки, тоже ничего не случится. Переберусь в новое тело, и всего делов.

Жалко, конечно, пассажиров, но не я это затеяла. И если бы в самолёте был пилот, с удовольствием уступила ему место. Однако имеем то, что имеем. Бороться за их жизни я, разумеется, собиралась до самого конца, а уж каким он будет, этого, наверняка, не знал сам Господь.

Отвернуться не получилось. Взгляд скользнул мимо Екатерины Тихоновны, которая, нагнувшись вперёд, тоже пыталась контролировать меня пустым взглядом. Ну да, Наталья Валерьевна, беседуя со мной, сделала свои выводы, которые как нельзя кстати помогли в трудной ситуации, а вот Екатерина Тихоновна была в явном шоке от моих действий.

Пилота застрелила, сообщницу убила, самолёт из пике вытащила. Пилотирует. Какие ещё дьяволята витают в голове школьницы, которая ещё вчера лихо отплясывала на танцах?

За спиной Екатерины Тихоновны столпились четыре бортпроводницы во главе с Жанной. И если Жанна уже смирилась (не факт), с тем, что управляет лайнером злобная пассажирка, с которой лучше не спорить, то остальные явно чувствовали себя не в своей тарелке. Особенно девчонка лет девятнадцати, с короткой стрижкой, заплаканными глазами и перепуганным взглядом. У неё, по всей видимости, душа ухнула в пятки и показывать оттуда нос совершенно не желала.

Увидев, что я остановила свой взгляд на ней, она негромко пискнула и заговорила тоненьким голоском, обращаясь ко мне на «вы», хотя прекрасно видела, что я гораздо моложе:

— Скажите, пожалуйста, вы ведь не разобьёте самолёт вместе с нами? Вы ведь его посадите, и с нами ничего не случится? Моя мама очень сильно болеет, и она не переживёт, если со мной что-то произойдёт.

Я ободряюще улыбнулась.

— Самое страшное уже позади. Мы больше не падаем, а нормально летим. С нами связались с земли, и они отслеживают наш маршрут. А приземлить этот самолёт не сложнее, чем припарковать автомобиль у торгового центра «Афимолл», можете мне поверить.

Стюардессы слегка недоумённо переглянулись, но, видимо, мой ответ их всё же удовлетворил.

— Жанна, — окликнула я старшую бортпроводницу, когда они потянулись к выходу.

— Ещё кофе? — тут же встрепенулась она.

— Нет, — я махнула рукой, — чуть позже, когда на посадку пойдём. Я напомню. Скажи этой девочке, чтобы личико помыла и не вздумала реветь. Всё прекрасно. И к пассажирам с таким лицом чтобы не вздумала выходить.

— Скажу, — пообещала она.

— И что там в туалете? Сильно протекло?

— Я ничего не нашла, но воду всё равно перекрыла и кабинку заперла.

— Замечательно, — кивнула я, ещё раз улыбнувшись, — и ведите себя среди пассажиров спокойно, естественно. Паника среди них нам совершенно не нужна. Ни дай Бог, начнут бегать по салону и дестабилизируют вес самолёта. Это на данный момент самое страшное, что может произойти, и это зависит целиком и полностью от тебя. Вас шестеро, и надеюсь, вы прекрасно с этим справитесь.

— Конечно, — кивнула Жанна в ответ, — в салоне всё спокойно. Только интересуются, когда мы будем в Москве.

— Скажи, что пришлось обходить грозовой фронт и сильно отклонились от курса, но в течение ближайшего часа мы обязательно приземлимся. Никто не должен нервничать.

— Спасибо, — Жанна вздохнула, как человек, которому следует выполнить нечто неприятное, и вышла из кабины.

А я опять поймала на себе четыре пары глаз. Раскрытые и удивлённые.

— Что-то не так? — поинтересовалась я, разглядывая каждого по очереди.

Наталья Валерьевна прокашлялась и спросила своим обычным голосом:

— Ты удивляешь меня каждую минуту. Кто ты на самом деле?

Я сморщила носик, попытавшись создать на лице вопросительное выражение, и переспросила:

— В каком смысле? — А для большей убедительности осмотрела себя.

— Я вижу перед собой девочку, школьницу. Даже немножко растерянную, вот как сейчас, когда я спросила: «Кто ты?» Но не могу представить тебя в тот момент, когда ты садишься в горящий бензовоз. Я не могу представить, как ты избиваешь милиционеров. Я до сих пор вижу твоё лицо, каким оно было, когда ты направила самолёт в землю. Холодное, жёсткое и совершенно бесстрастное. Словно ты это делала уже не однажды. Мне хотелось кричать, когда самолёт внезапно ринулся вниз, остановить тебя, но я увидела твоё лицо. Никаких эмоций. Ты как будто выполняла работу, которую привыкла делать каждый день. А буквально за минуту до этого ты приказала всем пристегнуться. Ты каким-то образом предвидела катастрофу, и именно это спасло нам всем жизнь. Твоё предвидение и твои навыки пилотирования. И я не сомневаюсь в том, что не окажись ты в тот момент в этом кресле — мы бы все погибли. И это всё совершенно не вяжется с тем, кого я вижу перед собой.

Наталья Валерьевна замолчала, продолжая рассматривать меня цепко и внимательно.

И что ей ответить?

Просто пожала плечами.

— Вспомнила, как товарищ отца рассказывал про подобную ситуацию. И первое, что нужно сделать, — отдать штурвал от себя, чтобы набрать скорость, без которой самолёт слушаться рулей не будет.

— Вот про что я и говорю, — сказала Наталья Валерьевна, — нормальная девочка не сядет в бензовоз. Она хладнокровно не будет стрелять в человека, а потом вести себя так, словно и не было ничего. Она не будет сопротивляться милиции и уж тем более забудет про все свои навыки, когда самолёт начнёт падать. Она не будет говорить взрослым женщинам, чтобы заткнулись, сидели и не отсвечивали. Что это за выражение вообще такое? И уж, конечно, она не будет называть диспетчера авиалиний облезлой собакой и грозить переломать ему все конечности.

Я сама закашлялась. Ну да, я помнила, что мысленно что-то про себя бормотала, но ведь не вслух? А с другой стороны, хорошо, не матами их обложила, а ведь могла. Опять стала думать громко? Но это, вероятнее всего, стресс так сработал.

Я почувствовала, как мои брови взметнулись вверх.

— Наверное, нервничала в тот момент, а вы говорите, без эмоций. Оказывается, вон их сколько было, а я и не заметила. Ну, вы меня простите, конечно, у меня и мыслей не было вас обидеть. Стресс. Машинально ляпнула.

В кабину вернулась Жанна. Я метнула взгляд по приборам и снова оглянулась, так как взгляд бортпроводницы не предвещал ничего хорошего, и спросила:

— Что-то случилось?

Жанна крепко сжала правой рукой пальцы на левой. С треском, аж до меня долетело.

— Пассажиры опять нервничают. Мы уже по графику должны были приземлиться.

— Так про грозовой фронт им сказать, — ответила я, не совсем понимая её волнение. До сих пор ведь было вроде как в порядке.

— Они начали спрашивать, кто посадит самолёт, если оба пилота этого сделать не смогут. Снова вспомнили про стрельбу и занервничали.

— Ну так скажи им, что в самолёте был ещё один пилот, который возвращается из отпуска домой. Вот он и принял на себя обязанности рулевого.

Жанна снова помялась.

— Пассажиры требуют доказательств, что самолёт не захвачен и мы действительно летим в Москву. И хотят видеть пилота, который это подтвердит.

Опомнились. Пока было страшно, сидели как мыши, а теперь отошли от стресса, и требуют они. Но хочешь не хочешь, эту проблему следовало зарубить на корню, а то в самый ответственный момент попрут на абордаж, увидят меня за штурвалом и устроят панику.

Когда автопилот отключился и самолёт швырнуло в сторону, мне и в самом деле показалось, что завоняло проводкой, а Бумбараш, то бишь инженер, ведь начал орать, что мы горим. И я сразу так подумала, пытаясь сообразить, в каком месте. На двигатель грешить начала, причём на правый, когда нас именно вправо и закручивать начало.

Пока самолёт доберётся до маршрута, времени ещё хватало, да и в туалет следовало сходить до того, как пойдём на посадку. Ещё один такой кофе в мочевой не войдёт, если не опустошить тару. Тут главное, чтобы инженер с перепугу штурвал не начал крутить, пока отсутствовать буду.

На всякий случай бросила пробный шар в Екатерину Тихоновну. Она и одета была представительно, и не сипела, как Наталья Валерьевна, хотя возрастом выглядели одинаково. Старлей слишком молодо смотрелся для крутого пилота, да и зарекомендовал себя с не лучшей стороны, размахивая пистолетом и пугая народ. Ему бы корочкой помахать перед зрителями и подтвердить, что всё идёт по заранее спланированному плану. И Наталья Валерьевна, если что, своей корочкой подтвердит и успокоит пассажиров. Психолог она или где? А вот Екатерину Тихоновну представить как ту самую, возвращающуюся из отпуска домой и отлетавшую на таких самолётах немереное количество часов.

— Я⁈ — Екатерина Тихоновна охнула, будто я её чем-то огрела тяжёлым, а не просто попросила выйти к пассажирам и, широко улыбаясь, рассказать, какой она бравый пилот. К тому же Жанна её так и представит.

— Ага, — кивнула я, — вы лучше всего подходите на эту роль. Главное — улыбайтесь. Пассажиры на улыбку реагируют вполне адекватно.

— Пассажиры не отреагируют адекватно, узнав, что самолёт будет вести женщина, — возразила Екатерина Тихоновна. — В СССР нет женщин-пилотов таких лайнеров.

— А вот тут вы не правы, — рассмеялась я, — Литюшкина Нина Васильевна сейчас летает как раз на ТУ-154 вторым пилотом, а возможно, и командиром. Читала о ней в «Комсомольской правде». Наверняка кто-то из пассажиров тоже слышал. О ней много писали.

Едва не ляпнула, что Литюшкину награждал лично Генеральный секретарь Путин медалью Нестерова. Вовремя опомнилась, что саму награду учредили в середине 90-х, а Генеральные секретари сгинули вместе с Горбачёвым. И это промелькнуло лишь на задворках памяти, совершенно случайно.

В 2020 году, когда мы махнули на море на уже готовом автобусе, с нами поехал лётчик. Взрослый мужик, уже за сорок, но спортивного телосложения. Единственное — не в моём вкусе. Я полдороги была за рулём, а полдороги спала, так что не особо присматривалась. Он приходился каким-то дальним родственником Мишке, хозяину автобуса, и они постоянно о чём-то трындели, а я, сделав негромкую музыку, даже не прислушивалась. В Крыму махнули на Тарханкут, и вот там этот лётчик, то ли Алексей, то ли Александр, познакомился с женщиной. Фамилию я уже не помнила, а звали её Еленой. Так вот она была второй женщиной, которая удостоилась медали Нестерова. Оказалась бортпроводником (незамужней, хотя сорок лет ей уже тогда стукнуло). А награду получила за мужество и героизм во время крушения лайнера. Спасла всех пассажиров.

Учитывая, что в нашей мужской компании я была единственной женщиной, неудивительно, что мы с ней подружились и часто болтали на разные темы. В том числе она рассказала и о катастрофе, и о Литюшкиной.

Мишка потом сообщил, что его родственник, тот самый лётчик, растопил сердце мужественной стюардессы, и они поженились.

Я у неё на свадьбе не была, но мы все дружно скинулись на подарок, который Мишка увёз в далёкий Ангарск.

Выдохнула, почувствовав, как у меня расширились глаза. Я не Штирлиц и не подготовленный шпион, работающий в тылу у врага, но иногда такое ощущение складывалось. Вот как сейчас. А ещё подумала, что мне эту медаль не видать. А ведь могла бы быть первой женщиной, которая её получила.

Пока Наталья Валерьевна спорила с Екатериной Тихоновной, решила всё взять в свои руки. Недаром поговорку придумали: «Хочешь сделать что-то качественно — сделай это сам».

— Слышь, инженер, — обратилась я к Виталику, — мне нужно в домик философа сбегать. Кофе подпирает.

— Куда? — изумился он.

— В уборную, блин. Что ж ты такой тугодумливый?

— Сейчас? — в его глазах появился ужас.

— Ну а когда? Когда на посадку пойдём? Сам утку придерживать будешь или ещё кого попросим?

Виталик покраснел.

— Но как ты пойдёшь? А если что-то случится?

— Вот я и предупреждаю. Держи штурвал, чтобы ничего не случилось.

Он поморгал несколько секунд, соображая, что ответить. Видимо, не придумал ничего и спросил:

— Вот зачем ты столько кофе в себя влила? Не могла без него обойтись?

— Виталик! Ты забыл? На штурвале пружина. Тебе просто нужно придерживать его на всякий случай, пока я не вернусь. Соображаешь?

Он глубоко вздохнул и сделал ещё одну попытку отговорить меня от столь необдуманного поступка.

— А до земли никак не дотерпишь?

— Нет, Виталик, не дотерплю.

Он поёрзал задницей на кресле и кивнул.

— Давай, но только я тебя очень прошу, сделай это очень быстро.

— Договорились, — согласилась я и отстегнула ремни безопасности.

— Ева, ты куда? — тут же всполошились обе дамочки. — У нас ведь автопилот не работает.

— Как не работает? — я сделала удивлённые глаза. — А это что? — и указала на Виталика. — Это он и есть.

— Но-о-о, — протянула Наталья Валерьевна.

— Никаких «но», — категорическим тоном заявила я. — Или вы меня и сейчас в туалет не пустите? Так я тогда вместо того, чтобы заводить самолёт на посадку, буду думать, как бы не уписаться.

Они обе глянули на инженера и снова на меня.

— Расслабьтесь, я быстро, — сказала я и начала протискиваться мимо Натальи Валерьевны.

— А что с пассажирами делать? — спросила Жанна, когда я оказалась рядом.

— Успокоить, — буркнула я. — А кто будет и дальше возмущаться, выбросим в форточку. Обернулась к старлею и кивнула ему. — Пойдём, побудешь на подстраховке.

А сама прошмыгнула в кабинку туалета.

Постояла перед зеркалом, скептически разглядывая свою физиономию. Каренину я, конечно, смогла надуть в уши про омолаживающий крем, но вот с пассажирами самолёта, в котором находилось много женщин, такой вариант озвучивать было бы глупо. Тут нужна была железная логика.

Отбросила волосы назад, сделала обаятельную улыбку и выскользнула в салон, сразу попав под обстрел сотни глаз.

— Уважаемые товарищи пассажиры, — сказала я громко, делая несколько шагов вперёд и продолжая улыбаться, — пожалуйста, поднимите руки те, кто смотрел фильм-сказку «Золушка».

Народ зашевелился и начал недоумённо переглядываться. Кто-то несмело поднял руку, оглядываясь, потом ещё один, а через секунду взметнулся целый лес рук.

— Замечательно, товарищи, — похвалила я пассажиров, — можете опустить. А теперь поднимите руки только те, кто знает, сколько лет было актрисе Янине Жеймо, когда она исполняла роль шестнадцатилетней девушки?

В этот раз поднялась едва половина, но этого было более чем достаточно.

— Послушай, девочка, — пробасил толстый мужик с бородой, — ты вообще кто такая? — Он глянул на Жанну, стоящую рядом. — Стюардесса, мы попросили объяснить нам, кто сейчас находится у штурвала и посадит самолёт.

Я попыталась сделать улыбку ещё обаятельнее.

— А я и есть ваш пилот, который это сделает.

У мужика едва инсульт не случился.

— Товарищи! — взревел он.

— Тихо! — грозно рявкнула я в ответ, и когда воцарилась тишина, сказала: — Моё лицо и в самом деле выглядит чересчур молодо, но на самом деле мне неделю назад исполнилось 34 года, и последние шесть лет я летаю вторым пилотом вот на таких лайнерах. Поэтому беспокоиться не о чем. В самом ближайшем будущем наш самолёт совершит посадку в аэропорту Внуково. Самое главное — не создавать никакой паники, сидеть на своих местах и не дестабилизировать самолёт. Я надеюсь, мы друг друга поняли, уважаемые пассажиры.

— Но ты не выглядишь на 34 года, — снова заревел бородатый мужик, и мне захотелось ему сломать палец, который он направил в мою сторону.

Лишь понимая, что ничем хорошим это не закончится, я взяла себя в руки и сказала:

— Во-первых, уважаемый, к незнакомой женщине на «ты» не принято обращаться, во всяком случае, человеку благородного происхождения. А во-вторых, где вы были пять минут назад, когда я рассказывала о Янине Жеймо? У неё в роду, между прочим, все девочки в сорок лет выглядели шестнадцатилетними.

— Так это у Янины Жеймо, — усмехнулся бородач, оглядываясь и призывая в свидетели весь салон, — а вы здесь при чём? — Он всё же решил не выглядеть быдлой и обратился ко мне на «вы».

— Да как при чём? — я повысила голос. — Так я и есть Ева Илларионовна Жеймо. Янина Жеймо — моя родная бабушка!