Оторва Книга 7

Глава 6

Пока народ был занят, я более-менее освоилась, если можно было так сказать. Кресло совершенно неудобное, и, по моему мнению, через несколько часов полета на таком сиденье задница как минимум неделю будет принимать свою прежнюю форму. Ремень безопасности без преднатяжителей тупо крепился в трех точках. А посему в его эффективности в критической ситуации я реально сомневалась.

Ну и пора было обозначить себя в пространстве. Летим по курсу, эшелон не меняли, но, возможно, нас уже с земли двести раз вызывали, а мы молчим.

Правда, как объяснить диспетчеру, что у нас один пилот спит, а второй нечаянно умер, пока не представляла. Как там отреагируют на это, неизвестно, а еще на то, что далее будет рулить несовершеннолетняя девчонка. Это им точно не могло понравиться. Я потянулась за наушниками и замерла.

У самолетов на левом крыле красная лампочка, а на правом — зеленая. Это я помнила, и потому зеленый отблеск на стекле меня немного ошарашил. Ну не такси же Брюса Уиллиса рядом пролетело вместе с Пятым элементом.

Я машинально ойкнула от неожиданности и оглянулась. Даже то, что в кабине горел свет, не помешало мне различить в темноте зеленый огонек. И находился он не в районе крыла, а прямо напротив кабины.

Виталик отсутствовал, и где можно было уменьшить свет, я не знала, поэтому сложила ладони вокруг головы и всмотрелась в темноту, пытаясь разглядеть неизвестного пришельца.

На каком расстоянии от нас находился сосед, разобрать было невозможно, но вот моргающие огоньки красного, зеленого и белого цветов я различила прекрасно. И это был не пассажирский лайнер. То есть, кто-то сообщил на землю об угоне, и оттуда прислали истребитель присмотреть за нами.

Причём с двойным оперением! Или МиГ-29 или Сушка 27-ая.

Понадеялась, что сбивать нас никто не собирается, и на всякий случай дружески помахала ему ладошкой.

Обернулась на звук и, увидев борт-инженера, сказала:

— Свет убавь, как был.

Он протянул руку вперед и щелкнул выключателем. Осталось только глазам привыкнуть.

Он тоже заметил проблесковые огоньки и наклонился ко мне.

— Смотри, рядом с нами самолет. Ты видела? Они нам помогут.

Ага, помогут. Это каким же образом? На ходу перелезет к нам?

Но теперь я смогла его детально рассмотреть. По морде однозначно 27-ая. Не ходи к гадалке.

— Это военный самолет, — попыталась отрезвить его хотелки, — ты его вызвал?

Учитывая, что сам бы он не прилетел, значит, кто-то поставил в известность наше руководство.

— Нет, — Виталик замотал отрицательно головой, — это старший лейтенант Моргунов сделал. Он с кем-то разговаривал по рации, диктовал какие-то цифры, а потом сообщил, что нас пытаются угнать в Стокгольм. Около минуты молчал, а потом сказал: «Есть действовать по обстоятельствам» и повесил наушники на спинку кресла.

Ну да, я ещё подумала, что он так долго в кабине ковыряется, а старлей, значит, связался со своим ведомством, и они довольно-таки быстро отреагировали, хоть и повесили всё на бедолагу. Угонят — он будет виноват, не сумел обеспечить полную безопасность пассажирам. А уговорит приземлиться на родном аэродроме — честь и хвала его начальству. А возможно, и ему что-нибудь обломится: премия в размере месячного оклада.

Вопрос в том, как давно висит рядышком товарищ на истребителе и что успел разглядеть. У нас ведь свет ярко горел!

Ёпрст! Если он видел, как таскали пилотов, то я для него теперь главная террористка, раз заняла место КВС. Как же всё неудачно сложилось! И что им могло прийти в голову после таких картинок? А тоже самое, что и мне: доложит руководству и получит приказ на уничтожение.

— Мать, мать, мать!

Я одним быстрым движением напялила наушники и громко произнесла в микрофон:

— Ау, привет. Всем, кто меня слышит, отзовитесь!

В ответ не раздалось даже лёгкого скрипа динамиков.

— Эй, кто тут рядом, отвечай!

И тишина.

Но хоть кто-нибудь обязательно должен был ответить. Если бы услышал, сосед по космосу точно обязан был отреагировать: вопросы задать, потребовать отвернуть в сторону, заставить приземлиться. А тут мёртвая тишина. Вот это срань!

Я сорвала наушники с головы и развернулась к борт-инженеру.

— Виталя, где связь? Как оно включается?

— А, сейчас, — он наклонился к левому креслу и щёлкнул тумблером.

— Готово, — сказал он, выпрямляясь, — наверное, Игорь Александрович выключил.

— Какой такой Игорь Александрович? — не поняла я.

— Второй пилот.

Надо же. На лицо угонщик-террорист, а он его по имени-отчеству уважительно, несмотря на то, что тот ласты склеил. Или именно по этой причине.

— Эй. Все, кто меня слышит, отзовись, — я обернулась к Виталику, — какой у нас позывной?

— 6715. Вот, — он показал на табличку с номером.

Логично. Экипажи могут меняться, а позывной самолёта остаётся один и тот же. Не запоминать ведь каждый борт.

— Я 6715, всем, кто меня слышит. Алло! — громко сообщила я микрофону. И, вероятно, только ему и стоящему рядом Виталику.

В ответ ни звука.

Обернулась к инженеру глянув на него вопросительно:

— Виталик, где связь?

— Подожди, — он забрался в кресло второго пилота и, приложив к уху один наушник, принялся бубнить в микрофон.

Развернулся ко мне и растерянно сказал:

— Не работает.

А то я не догадалась! Разумеется, не работает, а иначе с нами обязательно кто-нибудь захотел бы поговорить.

— Так выясни причину и наладь связь, — наехала я на него, делая страшные глаза, — нам нужно срочно связаться хоть с кем-нибудь. И не смотри на меня как бурундук. Давай в темпе!

Он даже не шевельнулся, продолжая смотреть на меня оленьими глазами.

— Виталик, ты меня слышишь? Ау, — я помахала рукой у него перед лицом.

В кабину один за другим протиснулась вся наша команда.

— Что случилось? — спросила Наталья Валерьевна, которая шла во главе.

— Рация не работает, — ответила я, не оборачиваясь, — а этот дундук молчит.

— Как не работает? — протиснулся вперёд старлей. — Но ведь она работала, я разговаривал.

— Наверное, Игорь Александрович испортил, — пролепетал неуверенно Виталик.

— Ну так ищи поломку! — взорвалась я. — Если хочешь свою жену в роддоме встретить с ребёнком. Ты бортмеханик или кто?

— Но он это мог сделать где угодно, как узнать где? — глаза Виталика сползли на переносицу.

— А где угодно — это где? — поинтересовалась я.

— Мог пройти в хвост самолёта и там навредить, — пожал плечами Виталик.

— Стоп, стоп. Какой хвост самолёта? Проснись, — остановила я его, — он туда не ходил. После того как Игорь говорил с землёй, он пришёл сюда. Что он тут делал?

— Что делал? Сел в это кресло, — Виталик похлопал по сиденью.

— Ну вот, — сказала я, — значит, в доступной близости где-то навредил. А ты где был в это время?

— На своём месте, — он кивнул на сидушку за креслом второго пилота. — Я не видел ничего.

— А другой рации нет? — спросила Наталья Валерьевна.

— Есть, — обрадовался Виталик. — Переносная. Она как маяк работает. Если мы где-то приземлимся, можно будет её включить, и нас быстро найдут.

— Если мы где-то приземлимся, — фыркнула я, — нас и так быстро найдут. По обломкам.

— Ева, — голос Натальи Валерьевны аж зазвенел, — это не смешно.

— Конечно не смешно, — согласилась я. — Давай, борт-инженер, блин, ищи поломку. Выдёргивай тумблеры, выключатели, наверняка там обрыв. Не сиди. У тебя не больше десяти минут.

Я обернулась и громко крикнула:

— Жанна!

Бортпроводница мгновенно нарисовалась в проходе.

— Жанна, быстро отправь своих подчиненных в пассажирский салон и пусть найдут там радиолюбителя, который соображает хоть что-то в рациях. Сколько их будет, всех зови. Подожди, — остановила я её, увидев, что она собралась выйти. — Кофе есть?

— Тебе нужно кофе? — старлей сделал очумелые глаза и наклонился ко мне. — Какое кофе?

— Чёрный. Кофе — это он.

Внезапно его взгляд изменился, и он радостно воскликнул, указывая на боковое стекло:

— Самолёт! Рядом с нами самолёт. Они прислали помощь. Нужно им подать сигнал, что мы их видим!

— Ты совсем сбрендил? Какую помощь? Тебя что, заперли на крыше небоскрёба? — возмутилась я. К тому же они дружно навалились на моё кресло, вглядываясь в темноту. — Будешь сигнализировать, чтобы прислали пожарную машину тебя снимать?

— Но они нам помогут, — глаза старлея аж блестели от счастья.

— Как? Вы что, придурки? А ну сдвинулись на хрен назад, пока меня не раздавили. А ты куда упёрся, Виталик? Ищи повреждение. Дай связь с землёй! А ты, Жанна, глухая? Я что сказала сделать? Выполнять! И мне кофе принеси!

Они отхлынули от меня, как от прокажённой. Жанна вылетела в тамбур, а Виталик стал дёргать тумблеры в разные стороны.

— Ева, — Екатерина Тихоновна с удивлением уставилась на меня, — ты так ругаешься.

— Вернёмся в лагерь, сделаете по этому поводу комсомольское собрание, — съязвила я. — А сейчас делайте то, что я говорю, если хотите приземлиться.

Проняло или нет — неизвестно, но замолчали.

Постукивая ложечкой, явилась Жанна и протянула мне кофейную чашечку.

— Спасибо, — я улыбнулась. — Ты меня спасла.

Я сделала глоток и скривилась.

— Что это?

— Кофе, — удивлённо произнесла Жанна.

— Какой же это, на фиг, кофе? Да ещё сахара напиндюхала. Покажи упаковку.

Стюардесса нервно сглотнула и вытащила из кармана длинный пакетик толщиной с карандаш.

Нескафе. Ну надо же! Они уже в семьдесят седьмом году верили, что он думает про нас.

— А в зёрнах есть? Молотый?

— Так это и есть молотый, — продолжая удивляться, сказала Жанна.

— Какой на хрен молотый? Молотый не растворяется! Давай этой дряни три пакетика на чашечку и без сахара.

— Три? — Наталья Валерьевна наклонилась ко мне. — Ева, это очень вредно.

Бортпроводница, кинувшись было в тамбур, замерла, оглянувшись.

— Три, три, — подтвердила я.

Но даже три пакета на чашку его лучше не сделали. Правильно: если дерьма будет три кучки, оно вкуснее не станет.

— Самолёта больше нет, — сказал старлей, вглядываясь в темноту. — Кто-то видел, когда он исчез?

— Какая разница? — спросила я, делая глоток кофе. — Какая гадость! Из бамбука его делают, что ли?

— Ева, — Наталья Валерьевна пристроилась рядом и почти шёпотом спросила, — ты точно умеешь управлять самолётами?

— Не переживайте, как-нибудь сядем, — кивнула я и сделала ещё один глоток. — Сейчас приёмник заработает, свяжемся с землёй, и всё будет тип-топ.

Разумеется, я не была в этом уверена, но мне бы стало легче, если в самолёте началась паника? А так они на пару своими корочками успокоили бортпроводниц. Это я так думала. Во всяком случае, в салоне было спокойно. Даже несколько человек спали. Какое-то время плакал ребёнок, но потом и он затих. Екатерина Тихоновна несколько раз выглядывала в салон и, оборачиваясь к нам, на несколько секунд закрывала глаза, давая понять, что всё спокойно.

А потом ещё и на словах сообщала всё, что удалось разглядеть.

— Нашёл! — внезапно сказал Виталик, показывая в руках пучок разноцветных проводов.

— Молодец, — похвалила я. — Соединяй.

Подмосковье. Аэродром Жуковский. 26 июня 1977 года, 00 часов 25 минут.

Контрольно-диспетчерский пункт.

Слуцкий стоял около открытой форточки, нервно курил и в который раз прокручивал в голове разговор с Ильюшиным. Что происходило на борту лайнера, понять было абсолютно невозможно.

Они не стали говорить открыто, чтобы не привлекать к разговору лишнее внимание, а действовали строго в рамках.

«Курс 380, азимут 22. Наблюдаю справа от себя цель. Десятый», — доложил Ильюшин.

«Десятый. Курс 380, азимут 22. Понял. Обстановка?»

«Наблюдаю яркий фонарь. Оба летуна не жильцы. Народу под фонарём как блох на собаке. Десятый».

Под фонарём подразумевалась кабина экипажа, застеклённая часть. Яркий фонарь означал, что внутри горел свет, и Ильюшин смог детально всё рассмотреть. Каким-то образом убедиться, что оба пилота мертвы, а в кабине полно посторонних людей.

«Десятый. Что в салоне?»

«Шторки. Десятый».

Кто-то предусмотрительно закрыл в салоне шторки, и выяснить обстановку не получилось. И так как Ильюшину там больше делать было нечего, генерал дал команду «отбой».

«Десятый. Возвращайся».

Слуцкий прикурил ещё одну сигарету, пытаясь разыскать хоть какой-то выход из создавшейся ситуации, когда к нему подошёл полковник Звягинцев и негромко доложил:

«Борт 6715 на запросы продолжает хранить молчание. МиГ-25 нам больше не подчиняется. Управление его действиями взяла на себя Москва. До точки соприкосновения 5 минут».

Генерал раздавил окурок в пепельнице и, ни слова не говоря, направился к дверям, когда майор Коротков внезапно поднялся со своего места, стянул с головы наушники и сказал:

«6715 на связи, только они нас не слышат», — и он щёлкнул тумблером на столе.

И тут же в помещение ворвался девичий голос из всех динамиков:

«Я борт 6715. Земля, меня слышит хоть какой-нибудь диспетчер или вы все сегодня обдолбанные? Ау! Эй, хренов бортмеханик, ты уверен, что нас слышат? Вообще тишина в эфире».

«Сейчас, сейчас. Но они точно должны нас слышать. Сейчас ответят», — раздался в ответ слегка дребезжащий голос.

«Я 6715. Эй, алло! Кто-нибудь, ответьте! Мы немножко заблудились в космосе и хрен знает, куда летим. Нас сопровождает истребитель. Эй, на „Сушке“, ты тоже глухой? Слушай, дистрофик, мама у него! Нет связи, ты понимаешь это или нет? Если ты немедленно не установишь связь, я тебя лично выброшу в форточку!»

«Ева, пожалуйста, не кричи».

От звука последнего голоса у генерала пересохло в горле. Он сделал шаг к столу и замер, глядя на майора. Из тысячи голосов он бы узнал этот голос.

— Катя!

'Придумала тоже: «не кричи». Да чтоб они знали, как меня накрыло! Перед глазами мельтешили чьи-то руки, ноги. Казалось, в кабине вообще творился бедлам. Я на мгновение прикрыла глаза, вздрогнула и громко крикнула. Нет, я скорее заорала, перекрывая все звуки, как сирена.

— Всем немедленно сесть и пристегнуться! Выполнять! Немедленно! Жанна!

И едва лицо бортпроводницы появилось в проходе, закричала и ей:

— Всем занять свои места и пристегнуться немедленно!

И двумя руками стала вытягивать хлястик, чтобы ремень безопасности хоть как-то смог меня удержать.

— Инженер долбаный! Застегнись немедленно!

Оглянулась. Обе женщины и старлей лихорадочно обматывали себя ремнями, а вот Виталик продолжал копаться в проводах.

— Пристегнись, сука, если не хочешь, чтобы мы все сдохли!

Какая была связь между ремнём безопасности и безопасностью самолёта в целом, он не понял, но тут мне на помощь пришла Наталья Валерьевна, которая смогла дотянуться до инженера и отвесила ему подзатыльник, после чего он тоже пристегнулся.

Прошло около минуты, и все с замиранием сердца эту минуту смотрели на меня и, как показалось, даже не дыша. Зрачки увеличились до максимальных размеров и периодически переглядывались друг с другом. Походу, я своим криком их напугала до чёртиков, но, слава Богу, это не сказалось на их умственных способностях. Сели, пристегнулись и молчали.

— Ева, — прошептал старлей, — что случилось?

Я ответить не успела. Самолёт вздрогнул, и показалось, всё пришло в движение. Тряска началась, хуже чем езда по бездорожью. Скрип, гул, треск. Было впечатление, что корпус самолёта прямо сейчас расколется пополам.

— Что это? — громко спросила Наталья Валерьевна.

Откуда же мне знать, что это? Вероятно, сравнимо с подводной лодкой, которая опускается на недопустимую глубину, и её начинает плющить толщей воды. Но мы ведь в воздухе.

— Это турбулентность, — неуверенно пробормотал Виталик, почему-то глядя в потолок.

Или он тоже начал ощущать себя на подводной лодке? И все дружно, задрав головы, направили свои глаза вверх.

Я снова мазнула взглядом по приборам и датчикам, пытаясь понять, что меня напрягает и что внутренний голос пытается подсказать.

Взгляд задержался на высотомере. Какое-то время назад было 11600, а вот сейчас 11400. Сколько прошло с тех пор? Может, десять минут, а может, и двадцать. Некогда мне было разглядывать приборы, да и двести метров для нашего лайнера с его габаритами — это ничто.

Удар страшной силы бросил самолёт в сторону, будто какой-то гигант огромной кувалдой врезал по борту, и если бы я не была как следует пристёгнута, вероятнее всего, вылетела из кресла. Да и остальные отправились бы в полёт, сталкиваясь друг с другом.

Завыли громко сирены, заморгали красные лампочки, и со всех сторон раздались крики:

— В самолёте взорвалась бомба!

— Пожар!

— Горим!

— Мы падаем!

— Ева! Сделай что-нибудь!

Подмосковье. Аэродром Жуковский. 26 июня 1977 года. 00 часов 30 минут.

Контрольно-диспетчерский пункт.

Последние слова, раздавшиеся в колонках, были: «Ева! Сделай что-нибудь!»

Генерал был уверен, что не ослышался. Сначала его жена назвала это имя, а теперь ещё один женский голос. И, вероятнее всего, эта самая Ева перед этим раздавала приказы на повышенных тонах, словно предвидя катастрофу. Кто это такая?

Звягинцев, остановившись рядом, тихо произнёс:

— Вероятнее всего, МиГ-25 отработал. Похоже на прямое попадание. Взрыв, огонь, и самолёт раскололо пополам.

Генерал кивнул молча несколько раз, но ничего не ответил. Да и что было отвечать? Всё было кончено.

Майор, снова надевший наушники, внезапно поднял руку, несколько секунд сидел не шелохнувшись, обернулся и, найдя взглядом генерала, доложил:

— С борта Ан-24 только что пришло сообщение: «В районе маяка Дятлово наблюдаю падающие фрагменты Ту-154».

p.s.

Уважаемые читатели. Если вам нравится Ева Бурундуковая и её невероятные приключения, добавьте пожалуйста это в комментариях.

Если она надоела — тоже сообщите. В таком случае сейчас самое время с ней расстаться. Любящая вас Ортензия.