Оторва Книга 7

Глава 2

Собственно, это было совершенно глупо с его стороны. Он выглядел белой вороной среди остальных пассажиров. Они летели с курорта, были одеты в пёстрые футболки, сами загорелые, отдохнувшие. А среди них — вот такой персонаж в костюме, в галстуке и с барсеткой, в которую вцепился так, словно в ней лежало всё золото для диктатуры пролетариата. Да, от него за версту тянуло какими-то ведомствами в рамках министерства. Идти по салону, покрикивая на пассажиров, — всё равно что размахивать корочкой налево и направо. Чему их только учили в СССР или вообще не учили. Дали пистолет и крутись как хочешь. Ему следовало остаться на месте, приглядеться, подождать, когда проявится ещё кто-нибудь. Не факт, что у угонщика был напарник. Полно прецедентов, когда один человек, угрожая бомбой, требовал лететь за кордон. Но в данном случае это был пилот, и если он на самом деле усыпил экипаж, то, весьма вероятно, имел сообщника, и лишнее дёрганье было только во вред. Шансов, что в самолёте находился ещё один умелец, который смог бы посадить лайнер, были сведены к нулю. Наверняка угонщик знал об этом, потому как лётный состав имел набор привилегий для себя и своей семьи, и совершенно не верилось, что при таком раскладе летел бы инкогнито.

А о сотруднике безопасности второй пилот точно знал. Наверняка их предупредили и познакомили, чтобы не мешали друг другу в подобной ситуации. Помню, читала, что до 74 года экипажу выдавали огнестрельное оружие в целях безопасности, но потом, в целях той же самой безопасности, решили не рисковать, чтобы случайно не устроили стрельбу в самолёте. Это только в голливудских фильмах можно поливать очередями из автоматов, и ничего обшивке не будет, а на самом деле самолёт запросто может свергнуться вверх тормашками.

Носили сотрудники безопасности авиалиний пистолет? Вероятнее да, чем нет. Вроде до 79 года таскали, а потом и им стали выдавать вместо оружия резиновую дубинку, а в некоторых случаях — шокер.

Точно не могла сказать, всем ли, но у этого молодого человека имелся табельный, вне всякого сомнения, иначе он бы не держал ладонь полностью в барсетке, демонстрируя всем своим видом храбрость и доблесть.

Хотя вся ситуация с угоном напоминала какой-то фарс. Для чего, спрашивается, нужно лететь в Стокгольм, когда гораздо эффективнее было развернуть самолёт и через полчаса приземлиться в Турции, куда уже несколько раз, если мне не изменяла память, угоняли лайнеры из России, а османы беглецов Советскому Союзу не выдавали.

Понятно, что масса самолёта будет выше максимальной посадочной. Ну и полетал бы по кругу над Чёрным морем в нейтральной зоне, сжигая топливо. Конечно, могли быть свои нюансы. Может быть, из Турции их никуда не выпускали, и сидели куковали без денег, без работы. Не знаю за остальных, но двое, помнится, через несколько лет попросились обратно, но это не точно, может пропаганда СССР. И, разумеется, суд впаял им по полной. Что у них в голове было, когда они решили это сделать, вообще непонятно. Если слиняли, зачем возвращаться? Или не знали, что их тут ждёт? Или там было гораздо хуже, в чём я лично, конечно, сомневалась.

Хотя, возможно, второму пилоту требовалось попасть именно в Швецию. Вполне вероятно, что его там ждали, или он не хотел с полными баками кружить над морем, привлекая к себе внимание. Да мало ли, сколько и какие причины могли быть. Просто странно, что собрался так далеко на одной заправке. Хватило бы топлива, я не знала. 154-й, конечно, большой и летает дальше 134-го, но вот на какие расстояния — для меня был тёмный лес.

Вспомнить хотя бы Овечкиных. Почерпнула о них, когда смотрела любимую передачу «Следствие вели». Так они вообще хотели в Лондон махнуть, но выяснилось, что керосина не хватит даже до Финляндии. Меня зацепила тогда одна деталь: кто-то из пилотов сказал, что топливо в принципе было, но у незнакомого аэропорта пришлось бы изучать подходы, круги нарезать, поэтому сели на военном аэродроме. Создалось впечатление, что они к воякам как домой летали раз в неделю, и там не требовалось маневрировать. Вообще, история с Овечкиными от начала до конца была мутной. Отправили совершенно неподготовленную группу спасать пассажиров. Спасатели хреновы! Открыли стрельбу на поражение по салону, в котором сидело около сотни заложников. Несложно предугадать, чем закончилось такое мероприятие.

А странное объявление нашего угонщика: «Мол, не трогайте меня, я один вас могу спасти». Чего проще было запереться в кабине и сидеть до самого Стокгольма? Помнится, Овечкины тоже пытались вскрыть дверь, вот только ничего у них не вышло. Крепкая оказалась зараза. Но это в восемьдесят восьмом году, а как обстояло дело в семьдесят седьмом? А ну как здесь просто занавесочка висит, и ему совершенно не светит, чтобы пришёл какой-нибудь возмущённый пассажир и шваркнул по голове чем-нибудь тяжёлым. Обидится дядя и завалит нашу машинку на крыло.

Рассказывал мне один товарищ «оттуда», что ещё в семьдесят четвёртом году Андропов издал один очень засекреченный указ. Как раз по этому поводу. Причём настолько засекреченный, что лично сам отпечатал, не доверившись проверенным машинисткам КГБ. Уже одно это говорило о многом.

Пришлось и нашим структурам задуматься над тем, что большинство террористов, захватывающих авиалайнеры, убивали лётчиков, стюардесс, пассажиров, и им было плевать на высокие идеи и демократию.

Приказ то издали, но попробуй обучить тому, в чём сам ничего не соображаешь. Всё методом проб и ошибок и прошло несколько десятков лет, прежде чем стало понятно, что с терроризмом нельзя бороться временными, наспех сколоченными подразделениями, как в случае с Овечкиными.

Но я всё это вспомнила по другой причине. Мой товарищ рассказывал разные интересные истории об угонах, и одна из них внезапно всплыла в памяти, потому как она была из тех, которые ложились навсегда под гриф «совершенно секретно».

Точно как было, уже не помнила, но случилось это то ли в семьдесят восьмом, то ли в семьдесят девятом году. Самолёт летел, кажется, из Ростова, но может быть, из Краснодара. С юга, одним словом, в сторону Москвы или Питера. Второй пилот вышел в тамбур в тот момент, когда бортпроводница делала кофе. О чём-то спросил её или послал куда-то, и пока она отвлекалась, сыпанул экипажу в чашечки с кофе снотворное с какой-то ядрёной добавкой. В общем, уснули ребята качественно. А сам решил махнуть за рубеж. А может быть, сама бортпроводница поучаствовала — иди догадайся, как там было на самом деле. Кроме этого, у пилота было ещё два заговорщика, которые должны были прийти на помощь, если таковая понадобится. И всё бы у них прошло без сучка и задоринки, пересекли границу, и никто не пострадал, если бы в дело не вмешалась третья сила в лице молодой девушки.

Мой рассказчик и сам не знал всех деталей происшествия, но, как оказалось, красавица была не только комсомолкой, но и спортсменкой по каким-то видам единоборств. А так как в СССР в конце семидесятых, кроме карате, никаких других опасных видов спорта не было, вероятнее всего, именно им она и занималась. Почему не сиделось ей на месте, неизвестно; шило, вероятнее всего, на сиденье оказалось, и полезла девушка в драку. Насколько хороша была спортсменка, можно судить лишь потому, что ей удалось не просто обезвредить угонщиков, но и отправить двоих в страну Великой охоты. Но возникла проблема — среди них оказался и единственный пилот, который мог осуществить посадку лайнера.

Кто сел за штурвал, объяснять, наверное, не нужно. Она ещё и это умела, но не слишком качественно. Где-то в кабинетах умные головы подумали и решили не рисковать. Направили их на запасной аэродром, правильно рассудив, что над большим городом летать неуправляемому самолёту чревато. Да и вообще, не на гражданский аэродром, а в Чкаловский. Мол, пусть вояки разбираются. Когда до земли было всего ничего, с десяток метров, ударил резкий шквальный ветер и развернул самолёт, поставив его поперёк взлётки. Чтобы было дальше, несложно догадаться. Вся ВПП была завалена телами и рваными кусками от самолёта.

Вспомнила эту историю, и как-то стало не по себе, даже начала ёрзать на сиденье, поглядывая на чувака, который всё-таки добился послушания от пассажиров и навёл какой-никакой порядок в салоне. Народ перестал орать и начал задавать вопросы, более цивилизованно, не перебивая друг друга.

Отвлекла от мыслей и от созерцания мента Екатерина Тихоновна. Скорее всего, она и раньше что-то говорила, но я так крепко задумалась, что пропустила все разговоры, которые велись вокруг меня мимо ушей.

— И что теперь будет? — спросила она. — Нам действительно придётся лететь в Стокгольм?

— Можете не сомневаться, это лучший вариант, — ответила Наталья Валерьевна.

— И как долго нас там продержат? А вдруг нас не захотят выдать обратно и заставят подписывать какие-нибудь документы. Вы смотрели фильм «ЧП»? — беспокойство в голосе Екатерины Тихоновны буквально выплёскивалось наружу.

— Ну что вы, — возразила Наталья Валерьевна, — то, что между нашими странами неприязнь, ничего не значит. Швеция — это не дикое государство, европейская страна, и она не решится идти на такую конфронтацию, можете мне поверить. Они вполне интеллигентные и образованные люди, и подобным варварством заниматься им в голову не придёт.

Не стала спорить, ведь не буду рассказывать, какими станут эти интеллигентные и образованные люди в XXI веке. Вполне возможно, что они сейчас действительно белые, пушистые и не достигли того маразма, но всё равно проверять этого не хотелось. Так что за лучший вариант я бы это не считала. А ещё сомнение было по всей этой ситуации.

Не только мои попутчицы обсуждали это внезапно возникшее непредвиденное происшествие. Со всех сторон слышался гул голосов. Люди переговаривались, переглядывались между собой, осознав, что домой могут попасть очень не скоро. Некоторые вообще сомневались, что когда-либо вернутся в СССР.

И вдруг все затихли. Занавеска одёрнулась, показав на мгновение келью бортпроводниц, и в салон шагнул пилот. Я его узнала. Это был один из тех четырёх, одетых в лётную форму, который, когда мы шли по аэродрому к самолёту, больше всех разговаривал и жестикулировал руками. С самого начала он показался мне каким-то нервным. Оказалось, не показалось. Учитывая, что пилот у нас был только один, стало быть, этот гаврик и был нашим угонщиком. И что ему не хватало? Зарплата маленькая? Так, вроде, у лётного состава она всегда была приличной. На еврея не был похож и миллион баксов срубить у Советского Союза не пытался. Тогда что?

Он шагнул вперёд, и они с сотрудником безопасности оказались в каких-то трёх метрах друг от друга. Скользнул взглядом по салону, и я увидела его глаза.

Ещё в далёком детстве я умела распознавать взгляды других людей. Это позволяло мне избегать встречи с хулиганами и неприятностями. Крайне неприятные ощущения — увидеть подобные глаза. Они не умеют хитрить и скрывать свои дурные намерения.

Но определить каждого человека по взгляду: хороший он или мерзавец — это всё ж таки миф. Я знала очень много плохих парней, чьи глаза мне никогда ничего не говорили. Поэтому и считала это совершенно бесполезным, хоть и распространённым убеждением. В действительности среди социопатов попадаются умные и харизматичные люди, поэтому лучше всего обращать внимание, как этот человек копирует ваши жесты. А судить по глазам — плохая идея. Они лишь отвлекают, создавая чувство дискомфорта.

Вот и меня отвлекли, словно выплеснув всю свою злобу на пассажиров. Глаза, совершенно лишённые нормальных человеческих эмоций и эмпатии. Как будто я смотрела в две огромные чёрные дыры. Это не объяснить, но можно понять, если увидеть. Мёртвые глаза. Они встречаются у людей с чертами личности тёмной триады. В них есть что-то страшное, зловещее и угрожающее. Они словно говорят: «Я тебя убью, и твоё тело закопаю». Бездушный взгляд потенциального убийцы. Такой скрыть невозможно, как ни старайся. Даже улыбка, которая появилась у него на лице, излучала негативную энергию.

Настоящий абьюзер.

Когда-то преподаватель филологии сказал мне, что у меня очень проницательные глаза, и я когда-нибудь смогу одним взглядом распознать душу человека.

Уже стала забывать об этом предсказании, но, внезапно столкнувшись взглядом с угонщиком, вдруг поняла: «Это время наступило».

Как активация третьего глаза. И всё увидела.

В его чёрных мёртвых глазах была смерть. Он не собирался лететь в Стокгольм, он собирался угробить этот самолёт со всеми нами вместе. Для меня это было как ещё один виток, а вот для людей, находящихся в самолёте, — нечто другое. Они явно не хотели умирать из-за какого-то шизофреника. Вот только то, что он собирался сделать, знала я одна.

Но пока я размышляла, с какой стороны подойти к этому делу, мент, уже приняв решение, выдернул из борсетки свой пистолет и, удерживая его двумя руками, направил на угонщика громко рявкнув на весь салон:

— Стоять! Руки вверх, чтобы я их видел! Выполнять немедленно.

Не самое правильное решение.

Не знаю, как остальным, но мне показалось, что этот безопасник сейчас сделает предупредительный выстрел в воздух, а так как мы находились в замкнутом пространстве, протаранит пулей какой-нибудь жизненно важный орган самолёта. Были прецеденты.

На лице лётчика-террориста появилась улыбка гиены. Он не стал поднимать руки вверх, а сложил их на груди и насмешливо произнёс:

— Впереди грозовой фронт. Минут через десять начнётся турбулентность. Знаешь, что такое столкновение воздушных масс разной температуры? Автопилот здесь бесполезен, и если я не буду сидеть за штурвалом, мы все умрём. Я готов к этому, а пассажиры? Ты их спросил? Они согласны?

Вот вам и безопасность линий! Мент словно и не услышал, что ему сказал пилот, а наоборот, ещё громче заорал, зациклившись на одной фразе:

— Руки подними, чтобы я их видел!

В салоне наступила мёртвая тишина, даже было слышно жужжание какой-то мухи-безбилетницы.

Я прикрыла глаза, выдохнула и медленно поднялась на ноги.