Оторва Книга 7

Глава 15

Кофе в этот раз принесла та самая молоденькая девочка с заплаканными глазами. Вероятно, личико пополоскала, даже волосы намочила, но выражение не изменилось.

— Тебя как зовут? — спросила я, когда Наталья Валерьевна забрала у неё чашку.

— Маша, — пискнула она голоском тоньше Люсиного.

— Ты Маша, вот что, — я, обнаружив, что чашка, из которой пила кофе, перед этим занимала подстаканник, поменяла полную на пустую. — Ты в салон не выходи вообще. У тебя лицо выглядит чересчур перепуганным, а пассажиров расстраивать не нужно. Мало ли что они подумают, глядя на тебя. Всем не объяснишь, что тебя то ли парень бросил, то ли корова сдохла. Понятно?

— Какой парень? — удивлённо переспросила Маша. — У меня нет парня.

— Ну, конечно, нет, — согласилась я, — если он тебя бросил.

— Но я вообще не встречаюсь ни с кем, — замотала головой девчонка.

— Хорошо, — я улыбнулась. — А лет тебе сколько?

— Двадцать один.

Не стала ей объяснять, что отсутствие возлюбленного говорит только о том, что она, при вполне смазливом личике, полная дура. Опомнится лет в тридцать, что имеет несколько тысяч неудовлетворённых часов, и никто их уже не вернёт, тем более опыт сексуальный. Будет лежать, уже взрослой женщиной, и лесом пахнуть. И кому будет нужна? А спустя лет пятьдесят ещё доказывать начнёт, что в СССР секса не было.

— В общем, не высовывайся, — я отдала пустую чашку Наталье Валерьевне и, взяв полную, отхлебнула.

И, наверное, стоило прекратить пить это нечто, разбавленное водой, а то так и привыкнуть можно. Сделала ещё один глоток и почти одновременно с Виталиком воскликнула:

— Трасса.

Он, правда, сообщил, что добрались до маршрута, но это было не важно. Появилась на табло линия, которой стоило придерживаться, чтобы добраться до пункта назначения.

Почти залпом допила горячий напиток, обжигая и губы, и рот, и, отставив чашку, сплюнула на руки, растирая их друг об друга.

Взяться за штурвал не успела. В наушниках что-то забулькало, и пришлось их натянуть на уши.

— 6715. Держите курс 90 до особого распоряжения.

Голос был незнакомым. Старческий, скрипучий. Причём он сказал фразу, и в наушниках наступила тишина. Ну, как будто смерть его на пару минут выпустила последний вдох сделать, а он ещё и со мной решил поговорить. Что-то недосказал и умер. Как в наказание.

На всякий случай решила уточнить. А вдруг мимо какой-то шутник опять пролетел и решил пранк устроить? Был ведь один прецедент. Ну и заодно выяснить — умер старикашка или на этот раз повезло. Да и пора было связываться с заместителем руководителя полётов. На навигаторе появилось число — 322. А оно обозначало расстояние до конечного пункта. Грубо говоря — полчаса, и мы дома. И с какой радости должны продолжать путь по прямой? Если у них какие планы, могли бы и раньше озаботиться, чтобы я не обжигалась горячим кофе, а пила его спокойно. Хотя, какой к чёрту спокойно! Кто вообще составлял маршрут для самолётов? Всегда считала, что они летают по кратчайшему расстоянию между двумя точками, а тут чуть ли не через сантиметр поворот. Зачем извилистая дорога в воздухе? Или и в небе её строили криволапые дорожники, как из юморески Задорнова? На автопилоте нормально: включил его, и он сам чапает потихоньку, а ручками пару часов поправлять движение? Отвалятся.

Попыталась мысленно воспроизвести карту в голове, разыскивая подходящий аэродром. Из самых крупных: Липецк и Тамбов, но там мы точно не смогли бы приземлиться. Разве что военный аэродром где-то имелся, не в поле же нас сажать собирались.

Пока размышляла, кружочек проскочил линию на приборе. Снова его разыскивать потом?

— Ау, — проговорила я в микрофон, — КДП 1, и кто это у вас с таким голоском нарисовался, как у Железного Маршала Хобокена?

А в ответ — тишина. Словно и впрямь умер.

Выждала секунд тридцать и сообщила:

— КДП 1. Это 6715. Куда вы там запропастились? Разговаривать будем?

Ответа не дождалась.

— Короче, слушай сюда, и мне пофиг: не хочешь отвечать — дыши в тряпочку. Мы трассу пересекаем Симферополь — Москва, и, судя по указателям на дороге, нам налево. Так что я делаю плавный поворот и сажусь на маршрут.

Подождала секунд двадцать и потянула руки к штурвалу.

Генерал-майор проводил жёстким взглядом полковника Черкасова, и когда за ним закрылась дверь, переспросил Звягинцева:

— Что вы сказали по поводу десяти минут?

— Самолёт сейчас пересечёт маршрут, и чтобы они не вернулись на него, нужно передать, чтобы двигались прежним курсом. Разрешите сообщить?

Большаков нахмурил брови, продолжая смотреть на закрытую дверь, потом отмахнулся.

— Сам сообщу. Заодно узнаю, кто за штурвалом и что она вообще соображает в посадке.

Он надел наушники, прикинул в голове текст и, щёлкнув тумблером, сказал:

— 6715. Держите курс 90 до особого распоряжения.

Снял наушники и отключился, разглядывая карту под стеклом. Оглянулся на планшетиста, нашёл точку на карте и хотел снова щёлкнуть тумблером, чтобы узнать, поняли ли его, так как ответа не последовало. Но в динамике раздался уже знакомый голосок:

«Ау, КДП 1! И кто это у вас с таким голоском нарисовался, как у Железного Маршала Хобокена?»

Большаков оглянулся на Звягинцева, который хоть и попытался стереть с лица ухмылочку, но до конца сделать этого не смог.

— Хм, и кто такой Железный Маршал Хобокен?

Полковник пожал плечами и на всякий случай озвучил:

— Не могу знать, товарищ генерал-майор.

— А что тогда ухмыляешься?

— Никак нет, — открестился от обвинения Звягинцев, — попытался вспомнить, но нет, ни разу не слышал.

«КДП 1. Это 6715. Куда вы там запропастились? — снова заговорил голос в динамике. — Короче, слушай сюда. И мне пофиг, не хочешь отвечать — дыши в тряпочку. Мы трассу пересекаем Симферополь — Москва, и, судя по указателям на дороге, нам налево. Так что я делаю плавный поворот и сажусь на маршрут».

— Твою мать, — выругался генерал-майор, — где она там указатели видит? — Нахлобучил наушники и грозным голосом произнёс: — 6715, я вам приказываю следовать курсом 90.

О! Объявился старикашка, да ещё и раскомандовался. Генерал, что ли, на пенсии? Но порадовалась за него. Живой, а то уже о плохом подумала. Но всё ж таки руки от штурвала убрала, решив прояснить обстановку.

Сдвинула правый наушник за ухо и спросила:

— Виталик, сколько топлива?

— Да вот же, — он указал рукой на стену с датчиками, — восемь тонн.

То есть ещё часик можем кувыркаться в воздухе. А оно мне надо? Вроде пока отпустило, а как голова снова начнёт кружиться? Да и в глаза хоть спички вставляй, чтобы не хлопали ресничками. Через полчаса уже можно будет хлебнуть коньяку и завалиться в постель. Если, конечно, в Москве в 77-м году работали ликёроводочные магазины по ночам. И никакая Наталья Валерьевна не остановит. И Екатерина Тихоновна тем более. Кто их спрашивать будет? Сами на радостях в зюзю нашлиманятся.

— Ну и кто ты такой? — поинтересовалась у микрофона. — Что-то мне твой прокуренный голос ни о чём не говорит. Где руководитель полётов или его зам?

— 6715. Извольте отвечать по существу. С вами разговаривает генерал-майор КГБ Большаков Владимир Савельевич. Я контролирую ситуацию с вашим самолётом.

Он сказал это таким голосом, что я на миг поверила, будто кто-то внезапно, самым невероятным образом, переместился в самолёт и теперь стоит у меня за спиной с требованием немедленно освободить место пилота.

Исподтишка оглянулась. Наталья Валерьевна что-то говорила Екатерине Тихоновне, развернувшись вполоборота. Мне даже показалось, что раза два промелькнуло слово «коньяк». Старлей, наклонившись вперёд, слушал с умным видом инженера, который ему втирал лапшу в уши, и тоже с умным видом. Но хорошо хоть внимательно глядел на приборы, и от них его взгляд не отвлекался, в отличие от моего. А больше в кабине никого не было. Показалось.

Контролёр хренов! Генерал-майор КГБ! Ситуацию он контролирует на нашем самолёте. Это он как делает? Сидя своей задницей в каком-нибудь кресле и покуривая сигару? Сядет борт — его заслуга. Разобьётся — кругом все виноваты. А с него как с гуся. Знаем — плавали.

— Что, правда генерал КГБ? — спросила я, издав при этом нервный смешок.

— 6715. Я генерал-майор…

— Поздравляю, — перебила я его, — Но пока я контролирую ситуацию, а кто ты такой, не знаю и не вижу. Поэтому, во-первых, приведи хотя бы один достойный аргумент, почему мы должны лететь на восток вместо того, чтобы свернуть по заданному маршруту. А во-вторых, дай мне того, с кем я беседовала до сих пор. Он хоть в теме был. Давай, у тебя есть десять секунд убедить меня. А потом я разверну самолёт в сторону Внуково.

Большаков стянул наушники и, глядя на Звягинцева, возмущённо проговорил:

— Да это вообще уму непостижимо! Как она разговаривает? Никакого уважения! Как вы с ней вообще договаривались?

— А мы с ней никак не договаривались, товарищ генерал-майор. Мы учитывали, что она, э-э-э, трудный подросток, э-э-э, переходный возраст, э-э-э, и сейчас нервничает из-за того, что оказалась за штурвалом самолёта. И, конечно, нужно предположить, что ей страшно. Управлять настоящим самолётом никогда не приходилось.

— Вот этой страшно? Да она издевается надо мной!

— А может быть, товарищ генерал-майор, раз уж вы обозначили себя, стоит поговорить со старшим лейтенантом Моргуновым? Он ведь где-то рядом находится, и ему гораздо проще с ней поговорить? С глазу на глаз, так сказать. Или со старшим лейтенантом Колывановой. Возможно, она сможет как-то на неё повлиять?

— Она должна выполнять без разговора то, что ей говорит старший по званию, — рявкнул Большаков.

Звягинцев покачал головой в разные стороны и неуверенно произнёс:

— Она гражданское лицо, товарищ генерал-майор. Возможно, она даже не понимает, что такое генерал. Она же девушка, школьница. Зачем ей звания, к тому же в таком возрасте?

— А на НВП чему их учат? Есть же в школе начальная военная подготовка. Или девушки в это время занимаются кройкой и шитьём?

— Товарищ генерал-майор, десять секунд давно закончились. Лучше ей ответить. Она ведь не знает, что Внуково закрыто до трёх часов ночи и все вылеты задержаны по метеоусловиям.

Большаков издал рык, но всё же надел снова наушники и тоном, не предполагающим возражения, сказал:

— Бурундуковая, соедини меня со старшим лейтенантом Моргуновым.

Подумал секунду и, оглянувшись на Звягинцева, спросил, прикрыв микрофон рукой:

— А Моргунов. Он не родственник случайно Евгению Александровичу?

— Какому Евгению Александровичу? — переспросил Звягинцев.

— Как какому? — Большаков с удивлением уставился на полковника. — Ты понял, что спросил? Актёру Моргунову!

Звягинцев несколько раз моргнул.

— Никак нет. Не могу знать. Но полковник Черкасов должен знать. Позвать?

— Сиди уж, — махнул генерал-майор, отворачиваясь. — Полное разгильдяйство.

Так у них всё-таки была кнопочка. В этом я убедилась воочию, когда разговор в наушниках продолжился, но без меня. И генерал оказался настоящим. Неудобно получилось. Он ко мне на «вы», а мне хотелось его по матери. Может быть, потому, как мне интонация этого генерала не понравилась? Прямо видела, как он говорит: «Есть два мнения. Одно моё — второе неправильное».

Ситуация на самом деле не совсем в нашу пользу. Если Внуково закрыли, то собрались вести самолёт на какой-нибудь запасной аэродром. Но тогда, если они об этом знали заранее, почему на Питер нас не отправили? Какого нам на восток? До Урала что ли? Так нам топлива точно бы не хватило. Далековато.

А вот то, что зам по полётам назвал меня подростком в трудной жизненной ситуации — это правильно. Хорошая идея. На это и давить. Растерялась и прочее. А то после приземления этот генерал будет слюной брызгать. И вообще — зачем нам генерал? Ещё бы поняла, если бы пилота прислали, который в Ту-154 соображал реально. А то генерал. Он хоть раз сидел в самолёте не в качестве пассажира? Хоть убей, сомнение брало.

«Бурундуковая, — внезапно раздался каркающий голос генерала, — соедини меня со старшим лейтенантом Моргуновым».

Вот совсем охамел. Я что, его личный секретарь, чтобы таким требовательным тоном разговаривать? И ещё хочет к себе уважение. Или за телефонистку меня принял? Типа: «Барышня, барышня, дайте Смольный». Решил, что у меня тут коммутатор в кабине стоит?

Фыркнула и решила переговорить сама. Так сказать, провести разведку боем. Есть смысл с ним вообще о чём-то беседовать или, невзирая на непогоду, переть во Внуково? Идёт дождь, и что? Самолёт на посадку не сможет зайти? Да я сама два года назад в такую грозовую болтанку попала, самолёт скакал как кузнечик в разные стороны, и ничего — сели. Причём догадалась, что самолёт совершил посадку, потому как внезапно трясти перестало, а в иллюминаторе белая пелена, на полметра ничего не было видно. А вспомнить Ижму. Ту-154, с одиннадцати километров планировал над тайгой с отключёнными движками и сел на заброшенный аэродром, чудом подвернувшийся на пути. Да много хорошего об этой машине можно было рассказать.

— Ау. Герр майор. Это 6715. На какой аэродром садиться будем? Старлей вам чем поможет? Рулить-то всё равно мне до полной остановки. Может, со мной обсудим главные детали?

— 6715, передайте гарнитуру старшему лейтенанту. Изначально я у него уточню два вопроса, а потом займёмся посадкой.

Ну вот. О чём я и подумала. Этот точно не герой Великой Отечественной. В тылу отсиделся — потому и гонору хоть отбавляй.

О чём болтать собирался генерал со старлеем, мне было не до фени, и свою гарнитуру я точно отдавать не собиралась. Мало ли, до чего они там дошушукаются. Оглянулась и сразу заметила на спинке кресла второго пилота наушники, которыми пользовался инженер.

— Старлей, — обратилась я к Моргунову. Показала ручкой, что делать, и сказала: — Напяль. С тобой начальство хочет побеседовать, — и ткнула указательным пальцем в потолок.

Не оглянулась выяснить, что в этот момент сделала Екатерина Тихоновна, а вот товарищи из КГБ и Виталик глянули вверх с каким-то недоверием. Словно подумали, будто со мной связался не кто иной, как сам Боженька. И лица при этом у всех троих одинаково поглупели.

— Блин, Игорь, — зашипела я на старлея, — наушники на голову надень. В потолок он смотрит. Твоё начальство на самом деле там, — я показала в пол, — я имела в виду фигурально. С тобой генерал КГБ разговоры разговаривать будет.

— Генерал КГБ? — переспросила Наталья Валерьевна, а Игорь начал спешно цеплять наушники на голову.

— Старший лейтенант Моргунов слушает, — сообщил он, и наш новый собеседник снова представился.

Поспешность, с которой старлей вскочил на ноги и приложил к пустой голове правую руку, подсказала мне, что генерал в самом деле настоящий. И Моргунов к тому же прекрасно знал кто он такой.

— Да, — товарищ генерал-майор, — заорал он в микрофон, едва не оглушив всех находящихся в кабине.

В дверном проёме появились любопытно-возбуждённые лица бортпроводниц.

— Что да? — рявкнул в ответ генерал. — Обстановку доложи.