Оторва Книга 7

Глава 3

Подняться мне не дали. Хотя я ухватилась за впереди стоящее кресло, обе женщины, вцепившись мне в руки, дёрнули назад с такой силой, что я мгновенно оказалась на своём сиденье.

— Куда? — спросили одновременно. Даже не спросили, а громко зашипели мне в уши, как два суслика.

Так показалось. Во всяком случае, ни одна змея не в состоянии шипеть так же громко, как этот зверёк.

— В уборную, — я глянула на Наталью Валерьевну, оглянулась на Екатерину Тихоновну.

Обе смотрели на меня стеклянными глазами, и я решила напомнить:

— Забыли? У меня с мочевым непорядок. В аэропорту из-за этого бегала раз десять. — Заметив, что взгляды у обеих не изменились, добавила: — Эм, жо.

Ну а что. Вдруг они не поняли, что такое уборная, и решили, что я собралась с веником салон прибрать, ну или хотя бы коврик подмести, поэтому и вылупились на меня как на нездоровую. Я ведь свою медаль тоже в подобном ракурсе разглядывала, прочитав надпись о наведении порядка.

— Да ты тридцать раз туда бегала, — возмутилась Наталья Валерьевна.

Считала она, что ли, мои походы в туалет? Или в блокнотик записывала? Но главное, что помнила. Про то, что я тупо хотела водочку пивом полирнуть, ей ведь и в голову прийти не могло, в силу моего возраста, а значит, должна была быть уверена: пучило мне мочевой. Гиперактивность детрузора, как минимум, если знала, что это такое. Хотя, возможно, она мою беготню причислила просто к возрастным изменениям и не обратила внимания. Ну так хоть сейчас должна была подумать над этим, а не упираться как барашка в новые ворота.

Была у меня подружка в прошлой жизни. Мартой звали. Однажды собрались на посиделки к приятелю на дачу, который приходился сыном одного видного деятеля. Рядом с камином отдохнуть, в сауне попариться, в бассейне поплескаться. Дрова трещат, виски и прочее. Тем более на улице мело вовсю, хоть и март наступил. Словно бабка Евдоха ковры и перины свои выбивала как в последний раз, и морозец под десять градусов.

Так дура-Марта примчалась в юбочке, из которой задница торчала, и в тонких колготках. Совсем сбрендила. Знала же, что будет всего три особи мужского пола, и те со своими жёнами, к тому же мы не трахаться ехали, а оторваться за рюмкой. А уж если невтерпёж было хоть перед кем покрасоваться, купила бы себе новый купальник, у которого вместо трусиков только шнурки, а вместо бюстгальтера — полосочки не шире сантиметра, и вполне соблазнительно смотрелась в бассейне. А то она как в дом вошла, мне рядом с камином холодно стало, глядя на неё. И вроде на морозе недолго пробыла, но ей хватило. Не меньше двух недель, как заводная, каждые пять минут в уборную бегала, словно на работу.

Июнь, конечно, с мартом не сравнить, но мало ли? Я в море несколько часов бултыхалась, а до этого мокрой в пещере мёрзла. Знала ведь об этом Наталья Валерьевна. Интересовалась, всё ли в порядке по-женски. Вот тогда было всё в ажуре, а сейчас, может, и догнало. Вот и подумала бы: мозги ей ведь для чего-то даны.

— А я вам о чём? — поддакнула я. — И терпеть невмоготу. Не мужик, чтобы в бутылку писать незаметно под юбочкой. Мне как минимум ведёрко требуется.

И что я не так сказала, что обе заерзали в своих креслах? Как будто и им невмоготу стало. Коленки свели вместе, словно демонстрируя, как терпеть нужно. Я и сама это знала, но только в туалет мне вовсе не хотелось. К тому же ситуация развивалась по неправильному сценарию, и Наталья Валерьевна должна была это понимать, если, конечно, работала под эгидой Михаила не только в рамках психоаналитика.

— Потерпи, сейчас проблему устранят, и сможешь пойти, — сказала Екатерина Тихоновна негромко, но с нажимом, и обе ещё сильнее вцепились мне в руки.

Проблему устранят? Это каким, интересно, образом? Скорее, усилят.

Я глянула вперёд, потому как, пока мы перешептывались, события начали стремительно разворачиваться совсем в плохую сторону.

Безопасник своим криком добился таки от пилота желаемого и, поковырявшись в своей борсетке, выудил наручники. Вот явно у него были проблемы и со слухом, и с мозгами.

Я, в принципе, была двумя руками «за», чтобы избавиться от опасного элемента в лице угонщика. Кроме этого, у меня имелось нехорошее предчувствие, что ни в какой Стокгольм мы не летим и через некоторое время он проявит себя как отъявленный террорист, направив самолёт в многоэтажное здание или вообще на Кремль, опередив таким образом американцев. Хотя, раз разрешил накинуть на себя браслеты, в ближайшее время сваливать самолёт не собирался, или до цели было ещё слишком далеко, и он был уверен в успехе.

Но на месте безопасника, прежде чем устранить проблему, я бы глянула в кабину и убедилась, что всё в порядке и есть кому управлять самолётом. А иначе наручники, в которые мент облачил морально неустойчивого пилота, выглядели очень плохой идеей.

Хорошо хоть пистолет убрал в кобуру и, улыбаясь, расшаркался перед пассажирами, успокоив их таким образом. Герой, как никак, поймал хулигана. В XXI веке народ бы уже заглушил рёв двигателей бурными аплодисментами, а эти продолжали взирать на происходящее с философским спокойствием, но при этом подозрительно поглядывали друг на друга, словно подозревая в чём-то. И никому в голову не пришло задать вполне напрашивающийся вопрос: «А кто посадит самолёт на землю?».

«Мол, бандита скрутили, и всё в порядке? Летим ведь, не падаем!»

Я-то думала, это у меня единственной уши заложило при наборе высоты, а создавалось впечатление, что мне одной пришло в голову их прочистить, глотая слюну, а остальные так и сидели с бананами в ушах.

Но безопасника, вероятно, чему-то всё же учили на земле. Откинул занавесочку, явив народу бортпроводниц, столпившихся у буфета или чего-то, напоминающего его. Во всяком случае, на кухне у Бурундуковых стояла подобная мебель.

Дверь в кабину пилотов была открыта, или, вернее сказать, я видела проём, а вот самих дверей разглядеть не удалось. Либо они были нараспашку, либо совсем отсутствовали, что, учитывая менталитет местного населения, меня бы нисколько не удивило. Сама уже несколько раз слышала, что СССР — самое безопасное государство в мире, а в сёлах, говорили, даже двери без ключей. Никто не ворует, все процветают дружно и счастливо.

Особенно комсомольцы. Почувствовала на своей шкуре уже не один раз. Или это просто я такая везучая? Остальные ведь живут годами, не наживая неприятностей. Когда-то и мне такие способности пророчили, и ведь верила. А тут даже Люся была обычной девочкой и вела достойный образ жизни, пока я не появилась и не начала «лохматить бабушку».

Мент скрылся в проёме. Осталось только дождаться его возвращения и определить по бледному лицу, до какой степени мы забрались в цугцванг и есть ли у создавшегося положения второй выход.

Самолёт тряхнуло. Народ выдохнул с громким: «О-о-о». Да я и сама машинально сжала подлокотники. Тот момент, когда ты понимаешь, до какой степени ненавидишь ситуацию, которой не в состоянии управлять.

Как у дяди Коли, моего соседа, когда он, накатив литр водки, попытался сесть на велосипед. Вот пусть ему докажут те, что утверждают, мол, если научился, никогда не позабудешь. Дядя Коля проехал всего полтора метра до скамейки около подъезда и, не останавливаясь, взял её на таран. Скамейка, хоть и была старенькой и деревянной, железного двухколёсного монстра вместе с его управленческим аппаратом победила.

Вероятно, в кабине безопасник столкнулся с чем-то невнятным, потому как около двух минут стояла тишина. Образно, конечно. Звук от ревущих двигателей никуда не делся, но народ молчал, а те, кому посчастливилось сидеть в креслах вдоль прохода, склонялись, пытаясь что-либо рассмотреть. Потом в кабину, как в чёрную дыру, шагнула бортпроводница и тоже пропала. Через минуту в тёмной материи исчезла ещё одна стюардесса.

А время ведь шло. До Москвы лететь всего-то час остался, хотя топлива, нужно полагать, и до Мурманска должно было хватить, раз угонщик в Стокгольм намылился. Но это, как говорится, не точно.

Слава Богу, последняя стюардесса пробыла там меньше минуты. Правда, когда она появилась в проёме, я её не сразу узнала. Словно кто-то в кабине занимался малярными работами и мазнул ей по открытым частям тела, чтобы поубавить любопытство.

Следом вышла вторая бортпроводница, а за ней мент. Судя по их бледным лицам, ничего хорошего внутри они не обнаружили.

Безопасник что-то спрашивал у стюардесс, они отрицательно мотали головами. Это заняло ещё несколько минут, а потом он, вероятно, сообразив, что нужно принимать какое-либо решение, прошёл в салон и бросил взгляд на пилота, который продолжал стоять с равнодушным видом, а потом глянул на пассажиров.

Все затаили дыхание, вытянув шеи, ожидая чего-нибудь ободряющего, но, по моему мнению, судя по выражению его лица, нам услышать было не дано.

— Внимание, граждане пассажиры, — громко произнёс он после некоторого раздумья, словно расставляя слова в уме, которые должен был произнести. — Ситуация на борту сложилась следующая: командир корабля, вероятнее всего, получил сильную дозу снотворного, как и штурман самолёта, и оба они не смогут принять участие в нормальной посадке нашего лайнера, всё равно на каком аэродроме. Второй пилот находится здесь, — он ткнул пальцем в угонщика, — но он предатель нашей Родины, товарищи. Можем ли мы доверить наши жизни и имущество СССР, я имею в виду лайнер и всё, что на нём находится, в руки человека, предавшего наши идеалы, поправшего наши законы, товарищи? Если мы согласимся на это, мы окажемся в чуждой нам, капиталистической стране, где, возможно, проведём долгие годы в застенках империализма. И не расценит ли руководство нашей партии подобные действия как оказание помощи преступнику?

Вот загнул, да ещё экспромтом! Я даже изначально решила, что ослышалась. До какой степени вбивают подобную ересь в голову, чтобы человек верил в то, что говорит! А с другой стороны, если вспомнить, что обсуждали чиновники в Европарламенте последние десять лет и, главное, искренне веря в тот маразм, то товарищ безопасник выглядел вполне нормальным, не полностью свихнувшимся на своей идеологии.

Просто для чего он говорил такими длинными и, я была уверена, не для всех понятными фразами? Время-то тикало, уходило неумолимо. Разве не проще было сказать: «Товарищи, — раз уж без этого слова никак, — кто из вас умеет управлять этой железякой, так как в противном случае мы имеем все шансы гробануться».

Всё. Коротко и понятно. Недаром говорят, что краткость — сестра таланта. А то словно доклад решил зачитать, а потом что? Пусть народ выступит в дебатах?

Пассажиры стали переглядываться, спрашивая друг друга о чём-то. Кто-то громко выкрикнул:

— Пусть летит в свой Стокгольм! — на ноги поднялся мужчина лет сорока. — Правильно, товарищи? — он обернулся, ища поддержки. — А правительство Советского Союза не даст нам сгнить в чужой нам стране. Ведь правильно, дорогие товарищи. А иначе самолёт может упасть, и погибнем не только мы. А если он рухнет на город? На Москву, столицу нашей Родины. Вы представляете, что будет? Сотни ни в чём неповинных граждан. Дети, которые сейчас мирно спят в своих домах и даже не представляют, какой опасности подвергаются.

— Точно! Пусть летит в свой Стокгольм, — поддержала какая-то женщина.

Он пусть летит! А мы что, отдельно двинем на Москву? Или это они так, чтобы соучастие не пришили? Как в анекдоте с чукчей: «Эти два ряда в тундру не летят».

И началась перекличка. Хорошо хоть, обе мои сопровождающие молча сидели и в споре участие не принимали, лишь изредка переглядывались. Хотя Наталья Валерьевна, учитывая её должность, как психиатр, должна была вклиниться в разговор. Тоже ведь идеологически подкованный товарищ.

Прослушала, какой аргумент оказался главным. Слишком шумно стало в самолёте, но безопасник вытащил ключи из кармана и отстегнул наручники.

Предатель не предатель, но ни одного, даже малограмотного, не нашлось, чтобы занять кресло пилота. Могли и не переспрашивать друг друга. И так было понятно, что пилот подготовился основательно.

— Иди, убирайся в свой Стокгольм. Стране легче дышаться будет, когда такие, как ты, покинут её.

Пилот потёр запястья и, протянув руку с открытой ладонью в сторону мента, что-то негромко произнёс. Его слов я не разобрала, зато как взревел безопасник в ответ, расслышали наверняка даже те, кто сидел на галёрке:

— Что ты сказал? Это табельное оружие. Я не имею права передавать его в чужие руки. А вдруг ты палить начнёшь по пассажирам? Что тогда? Достаточно того, что я убрал его из поля видимости.

— Да мне наплевать на твои права, — усмехнулся лётчик, — но мне совершенно не интересно сидеть за штурвалом, сознавая, что по салону бегает вооружённый псих. Мне не известно, что тебе в голову взбредёт, когда мы приземлимся. Не захочешь ли пристрелить меня как врага народа?

— Так ты и есть враг народа! —тут же нашёлся безопасник.

— И какой вред я нанёс народу лично? Кого-то ограбил или убил? Нет, я просто не хочу жить в этой стране. Давай, расскажи. Что молчишь? — спросил пилот. — Проснётся командир, и улетите домой вместе со своим имуществом. Кто на него позарится? Кому оно нужно? Отдай пистолет, всё равно его у тебя отберут, да ещё срок впаяют за незаконное ношение оружия. В Стокгольме свои законы.

— Нет, — попытался настоять на своём безопасник, — достаточно того, что я позволяю тебе сесть за штурвал. Оружие я не отдам. Может, ты и пользоваться им не умеешь, ранишь себя или какого-нибудь пассажира. А я, в свою очередь, дам тебе гарантию, что никто на твою жизнь зариться не будет.

Угонщик в ответ расхохотался: зло, истерично, запрокинув голову.

Прошла, наверное, целая минута, пока он успокоился, а народ в полной тишине взирал на это.

— Ну что ж, подождём, — наконец сказал он, — пока самолёт не начнёт падать. Возможно, на какой-нибудь город, как тут правильно заметил кто-то из пассажиров. И всё это по твоей вине. Хочешь проверить? И они тоже? — пилот махнул рукой в сторону салона.

Мент сглотнул, но руку к кобуре тянуть не торопился.

Его тоже можно было понять. А вдруг этот псих решит сразу избавиться от угрозы в лице безопасника? Подобное случалось и не раз. Да и не только от мента, а ещё парочку людей в салоне мог шлёпнуть или бортпроводницу для острастки. Чтобы больше никому в голову не пришло оспаривать роль командира.

Я оглянулась, всматриваясь в пассажиров и пытаясь определить: пилот один или у него есть помощники.

Лица были растерянные, у некоторых в глазах страх, у других — ненависть, осуждение.

Взгляд случайно выхватил пассажирку. Женщина лет тридцати. Выражение лица усталое, но без страха и ненависти, скорее в ожидании чего-то. Кожа бледная, черты заострившиеся. Не факт, что помощница, но из тех, кто сидел сзади, она единственная, которую я могла внести в список потенциальных врагов. А впереди обычно сообщники не садятся. Только в конце салона, чтобы все пассажиры были видны.

Безопасник решил схитрить. Вынул пистолет, вытащил обойму и, оттянув затвор, поймал патрон. И уже бесполезное оружие положил угонщику на ладонь.

— Так не пойдёт. Всё отдавай, — пилот вытянул вторую руку. — Я ведь не могу знать, а вдруг у тебя где-то запасной ствол припрятан? Не успею сесть за штурвал, а ты тут как тут с замашками начальника. Управлять самолётом — это не на самокате кататься. Тут спокойствие требуется, а ты меня в стресс загонишь.

Мент уже без раздумий вложил во вторую ладонь пилота обойму и патрон.

— Правильное решение, — похвалил его угонщик. — А теперь, — он вставил патрон на место, засунул обойму в пистолет и передёрнул затвор, — теперь будь так добр, отдай мне ключи от наручников, а себя пристегни к любому из кресел. Не хочу знать, что ты стоишь у меня за спиной. И поверь — никто не пострадает. Как видишь, конечная цель у нас одна: спасти пассажиров от лютой смерти, ну и имущество СССР, разумеется, — в его голосе появились нотки сарказма.

Безопасник не стал спорить, тем более когда в руках противника оказалось оружие. Пристегнул себя к ближайшему креслу и остался стоять на ногах.

Пилот растянул на лице улыбку и, бросив взгляд в салон, сказал: «Лёля, солнышко, ну что ты сидишь, всё закончилось, как я и обещал. Или сюда».

На удивление, я оказалась права. С места поднялась именно та женщина с бледной кожей и бодро зашагала по проходу.

— Игорь, ну почему так долго? Я вся изнервничалась. Ты не говорил, что это продлится так долго, — сказала она, подойдя вплотную к своему сообщнику.

— Главное — результат, — улыбнулся лётчик и, повернувшись к бортпроводницам, указал на салон: «Все туда».

Повторять ему не пришлось. Все женщины мгновенно проследовали в указанном направлении.

— Ну всё, дорогая, — он откинул занавеску в сторону. — Усаживайся в любое кресло и наблюдай за народом. Мало ли. Если кто приблизится, на вот, держи, — Игорь вложил ей в руку оружие. — Просто направь пистолет на слишком прыткого и потяни пальчиком спусковой крючок. Помнишь, как на стрельбище, надеюсь? — он перевёл взгляд в салон. — Не советую, граждане, вести себя неправильно. Просто наслаждайтесь полётом, и очень скоро вы будете вспоминать этот рейс как всего лишь маленькое недоразумение. И Маша, — обратился он к одной из бортпроводниц, — сделай мне кофе и предложи пассажирам воду. У них, небось, рты повысыхали. Мы же не хотим, чтобы кто-то из них скончался от обезвоживания, — и всё так же улыбаясь, чмокнул свою подружку в губы и шагнул в кабину.

Значит, только двое: Бонни и Клайд. Ну что ж, теперь, когда мы знаем их в лицо и не ожидаем удара в спину, пора переходить к плану «Б».

Ваш выход, госпожа Синицына!