Отставной экзорцист 2

Глава 10

— Ну ты, Мороз, и кудесник… — восхищённо покачал головой Пашка, стоило нам покинуть здание главного управления. — Я ведь и сам почти поверил, когда ты чесал про то, что «Оптима» нас отмажет, — нервно посмеялся Кочетков.

— Да вообще, такую речь завернул, Цицерон отдыхает, нахрен! — воодушевлённо поддакнул Яков, светя огромным фингалом. — Я-то боялся, что нас тут менты и сгноят.

Парни принялись оживлённо обсуждать события минувших суток, но мы с неразговорчивым Матвеем в их увлечённой беседе участия не принимали.

Яша коротко поведал, как обзавёлся фонарём под глазом. Как я предполагал, это его приласкали прикладом бойцы спецотряда, когда он попытался им дорогу преградить. А Паша ему отрывисто рассказал, с чем мы столкнулись во время боя с телекинетиком. Но сам же от своих слов и впал в уныние, вспомнив неприятное знакомство с Бездной.

Эйфория быстро схлынула, оставив нас наедине с надвигающейся бедой. Демоны наступают. И мы должны лезть вон из кожи, чтобы их остановить.

— Слышишь, хакер, а у тебя контакты Ирины остались? — окликнул я Кочеткова.

— А? Кого? — не понял парень.

— Мать Егорки. Забыл уже?

— А-а-а, та женщина… да связаться всегда можно. А что?

— Я ж обещал её опросить и выяснить, когда и где пацан мог подцепить инфернальную тварь. И есть у меня на примете ещё кой-какой пассажир…

Все трое навострили уши, ожидая услышать что-нибудь интересное. Но я быстро сместил фокус с себя на насущные проблемы:

— Есть у кого форма полицейская?

— Э? Зачем тебе? — озадачился Павел.

— Ты меня жопой что ли слушал сейчас? — отвесил я парню шутливый подзатыльник.

— Просто связи не уловил, — беззлобно хмыкнул Кочетков, ничуть не обидевшись.

— Ну и не прыгай выше головы, значит, а над поставленной задачей думай — отрезал я.

— У меня есть не только форма, но и человек, который к ней прилагается, — привлёк к себе внимание Яков. — Брательник двоюродный прапором служит в горотделе.

— Опа, так даже лучше! — обрадованно потёр я ладони. — Сможешь его уболтать на один адресок со мной съездить, пока выходные не закончились? Ну или хотя бы китель одолжить.

— Спрошу, но ничего не обещаю, — кивнул Яша.

— Ну и ладушки. Ладно, парни, отлично поработали. Но пора бы и дома отметиться.

Попрощавшись по очереди со всеми соратниками, я зашагал по улице, хлюпая коричневой жижей, в которую стремительно превращался выпавший вчера снег.

— Просто чумовой мужик, — произнёс Паша, глядя на удаляющуюся спину Бугрова.

— Глыба, — ёмко поддержал его Матвей.

— Вы это к чему, братва? — недоумённо почесал затылок их третий товарищ.

Кочетков перевёл взор на сослуживца и попытался объяснить:

— Понимаешь, Яша, когда смотришь через призму ада, то всё становится другим. — Ты словно… словно… чёрт, как сказать-то…

— Постигаешь суть вещей, — подсказал Матвей.

— Во-во, точно! Поэтому и друг на друга мы взглянули иначе. В том гараже под влиянием Бездны мы все будто стали едины. Я видел, что делал Бугров, и, как бы странно не звучало, понимал логику его действий. Как он грамотно спеленал этого гадёныша… Просто высший пилотаж! Любо-дорого было смотреть.

— Но всё же Мороз не похож на нас, — негромко добавил Матвей.

— Это точно… — согласился Павел. — Я себя беспомощным сопляком ощутил, который впервые вышел в незнакомый и опасный мир. А Мороз меня словно за ручку вёл. Я как в детство вернулся. Ну, знаете, с батей в городе на прогулке…

— Я, вообще-то, не об этом… — проговорил Матвей.

— А о чём?

— Забей, — отмахнулся сослуживец. — Лучше объясни, что с тобой приключилось там?

Остатки воодушевления Паши моментально улетучились. Он опустил подбородок и повыше поднял воротник куртки, словно желал спрятаться за ним ото всех.

— Пока не знаю, но, надеюсь, разберусь, — глухо буркнул Кочетков. — Не сам, так Мороз подскажет. Он вообще, похоже, единственный, кто понимает, что нужно делать.

— Я дома! Батя, проверка связи! — привычно прокричал я из прихожей, едва закрыл за собой дверь.

Но ответа не последовало. Предчувствуя неладное, я прям в грязной обуви ломанулся в комнату, где и застал Палыча… на своём любимом диване перед выключенным телевизором. Он сидел, нахохлившись как воробей, и подчёркнуто меня игнорировал. Обиделся, кажись…

— Тьфу ты, напугал! — проворчал я. — Ну и чего ты дуешься?

— А сам не догадываешься?

— Слушай, бать, ну прости, что так сдёрнуть пришлось, — повинился я. Там… там дело важное, которое без меня никак не могло решиться. И очень срочное.

— Да бог с ним, я-то переживу. Тебе за другое стыдно должно быть.

— Ой, вот только давай без этого, ага? — поморщился я. — Мне под сраку лет, воспитывать уже поздно. Если в чём-то накосячил, ты скажи прямо.

Палыч в ответ лишь фыркнул и отвернулся к окну.

— Ну, как хочешь, — проворчал я и поплёлся вытирать грязные лужи, натёкшие с моих ботинок.

Кстати, а где Ольга? Что-то не видно её и не слышно. Неужели спит ещё?

— Бать, а куда наша гостья запропастилась? Уже уехала? — крикнул я, выходя на кухню.

Бугров-старший, разумеется, не ответил. Пф… ну ладно, посмотрим, насколько его хватит. Совсем разбаловался в этом своём реабилитационном центре…

Чувствуя, как живот сводит от голода, я полез в холодильник. И сразу же взгляд наткнулся на нетронутую тарелку с салатом. Тем самым, что Малыш резала специально для меня.

— Ольга очень хотела, чтобы именно ты его попробовал. Мы даже ложки от него не съели, — прозвучал вдруг сбоку от дверцы голос Палыча.

— Ух, ёпт! Батя, ё-моё! — подпрыгнул я от неожиданности. — До инфаркта довести хочешь⁈

— Я ж не виноват, что ты глуховатым у меня уродился… — ехидно посмеялся Бугров-старший. — Ты салатик-то кушай, девочка так старалась.

Решив не спорить, я взял из холодильника увесистое блюдо, вооружился ложкой и принялся усиленно ей работать. Хм… а и правда неплохо!

Палыч, неспешно обойдя стол, с кряхтением уселся напротив. И пока я ел, пристально за мной наблюдал.

— Ну как, вкусно? — поинтересовался он.

— Вполне. Давай начистоту, к чему клонишь, бать?

— Начистоту хочешь? Ну ладно… — Бугров-старший прищурился. — Объясни мне, Петруха, на кой чёрт ты голову Олечке морочишь?

— Чего это вдруг⁈ — опешил я.

— Господи, только не прикидывайся глупее, чем ты есть! — негодующе воскликнул Палыч. — Тебе же не четырнадцать лет, ты взрослый дядька! Должен уже понимать, почему молодая и красивая девушка в канун Нового года приходит к мужчине. Потом целый день стоит у плиты и слушает замшелые байки его полупарализованного папаши!

— Бать, я, кажется, тебе уже всё рассказал…

— Нет, не всё. Я действительно тебя не понимаю. Почему ты шарахаешься от Ольги? Зачем наплёл про то, что был женат?

Я прикрыл глаза и с усилием выдохнул. Как же тяжело мне сейчас придётся. Жизнь Мороза и Петра Бугрова столкнулись в самой неожиданной плоскости. И ведь Палычу ничего не объяснишь, поскольку он своего сына слишком хорошо знает. Признаться, что в теле Петрухи уже как три года живёт чужак из другого мира? Да батю же удар сразу хватит. Ну или, что более вероятно, он даже не поверит мне.

— Ну, чего молчишь? — поторопил собеседник.

— Ольга уехала, потому что ты ей меня сдал? — перебил я чужой вопрос своим.

— Да я же… в общем, так получилось, — смущённо потёр шею Бугров. — Невзначай сказанул, мол ты убеждённый холостяк. А Оля мне возразила, дескать, как так, ты ведь женатым был. Ну я и ляпнул, не подумав, что ты порог загса ни разу не переступал. Даже свидетельство о рождении я там получал за тебя.

— А она что?

— Практически сразу же и ушла. Выглядела при этом очень обиженной.

— Ох, батя-батя… ну и подкинул ты мне проблем, — покачал я головой.

— Я что-то тебя не понимаю, Петруха… чего ты вообще от девчонки хочешь?

— Да в том и дело, что ничего. У неё дома брат запойно бухает. И не один, а собутыльников водит. Короче, ты когда в санаторий уже уехал, я Ольгу застал в кабинете в районе полуночи. Она прямо на работе собиралась заночевать, потому что идти некуда было. Ну и вот — предложил у нас перекантоваться. А чтобы она ничего не подумала лишнего, сразу обозначил между нами дистанцию. Вот такая фигня, батя…

Я поднял правую руку и продемонстрировал чужое обручальное кольцо на безымянном пальце. Для меня — символ из моей прошлой жизни. Обет, который я когда-то дал и пронёс сквозь смерть. А для Палыча — полнейшая блажь…

— Но Ольга-то явно к тебе тянется, — неуверенно проговорил батя.

— Увы, но я потому и ношу колечко, чтобы никто от меня ничего не ждал.

— И зачем оно тебе? — грустно посмотрел на меня собеседник.

— Затем, батя, что в моём сердце есть место только для одной женщины.

— Но ты никогда мне про неё не рассказывал… — с лёгкой обидой поджал губы Палыч.

— Потому что больная тема. Может, когда-нибудь и поведаю тебе эту историю, — неопределённо развёл я руками.

Бугров-старший немного посидел молча, а потом скорбно вздохнул и с кряхтением поднялся. Я решил, что он в целом не удовлетворился моими оправданиями и продолжит дуться. Однако через пять минут он приковылял обратно и водрузил на стол бутылку коньяка. Того самого «Великого века», что так давно уговаривал меня с ним распить.

— Ты чего, офонарел? Тебе нельзя! — выкатил я глаза.

— Кончай зудеть, Петруха, мы всего лишь по стопочке, — отмахнулся Палыч. — Ты сам обещал, что выпьем, когда мне станет лучше. Я на Новый год хотел, да ты ж сбёг…

Я ничего не возразил, а батя сам достал пару стопок, прошлогоднюю нарезку из холодильника и пакет сока.

— Это тебе. Я не запиваю, — пояснил он.

— Я тоже.

Бугров-старший пристально на меня глянул. Видимо, раньше Пётр не особо жаловал крепкие напитки. Ну да что уж теперь?

Немного трясущейся рукой Палыч разлил коньяк по стопкам. Удивительно, но сделал он это филигранно. Капелька в капельку. Никого не обделил. Молча опрокинули. Закусывать не стали.

Батя посидел с полминуты, сохраняя задумчивое выражение на лице, а потом скривился.

— Ну и спиртяга… клянусь, этот коньяк раньше лучше делали… Теперь-то понятно, отчего производство закрыли.

Я неопределённо хмыкнул, не опровергая, но и не соглашаясь.

— А ты, Петруха, давно так ловко хлестать приучился? Даже не поморщился. Раньше, помнится, одни только компоты бабские пил с клубниками и маракуями всякими.

— С моей работой и не такое пить станешь, — криво ухмыльнулся я.

— Эт точно… — по-своему воспринял мою реплику Палыч. — Слыхал я уже от Олечки, чего там Оксанка вытворять начала, как на моё место встала. Кто бы мог подумать, что из неё такое «гэ» полезет на новой должности…

Снова помолчали. Бугров-старший зарумянился и заметно оживился. Он уже опять потянулся за бутылкой, но я решительно накрыл ладонью обе наши стопки.

— Хорош, — строго изрёк я.

Батя грустно улыбнулся:

— Ну ты прям как мамка твоя, Петруха… Она меня точно таким же грозным взглядом тормозила. Эх… как же я скучаю…

Настоящий сын должен был поддержать и сказать: «Я тоже». Но мне тяжело тосковать по той, кого я даже не знал. А притворство и фальшь самого раздражали. Поэтому проронил лишь нейтральное: «Понимаю…» И пускай прозвучало суховато, зато по-настоящему искренне. Без капли вранья. Меня ведь судьба тоже разлучила с супругой. И мне жутко её не хватало. Это нас с Палычем роднило в нашем горе как ничто иное.

Батя потухшим взглядом окинул холодильник, на котором вперемешку с магнитиками из разных городов висели наши семейные фотографии, закатанные в прозрачный пластик. Большинство с годами выцвели, став блёклыми. На некоторых уже стало трудно различить лица. Но они всё равно висели тут, напоминая о далёких временах, когда чета Бугровых была счастлива.

С момента смерти супруги Палыча минуло уже двадцать лет. Двадцать один, если говорить точно. Петру тогда было всего четырнадцать. И хоть я никогда не спрашивал, но подозревал, что в тот период они с батей не очень ладили. Косвенно это подтверждалось тем, что на холодильнике с тех пор не появилось ни одной фотографии с отцом и сыном.

— Я так виноват перед ней, Петруха… так виноват… — покачал головой Бугров-старший, и в уголках его глаз мелькнули слёзы.

— Брось, бать, ты не мог знать, что всё так обернётся. Тогда это казалось шансом на выздоровление, — попытался я приободрить его.

Но Палыч со мной не согласился.

— Дело не только в этом. Но и в том, что я предал Ларису… не стал бороться… Хуже того, я её продал…

— Тебе чего, градусы в голову уже ударили? — недоумённо вскинул я бровь.

— Я мог хотя бы попытаться наказать виновных в её смерти! — сверкнул взглядом Палыч. — Но я струсил. Поступил как… как… как последнее дерьмо! Тряпка!

Кулаки собеседника до хруста сжались, и его заметно затрясло.

— Эй-эй, батя, охолони! Тебе нельзя так напрягаться! — забеспокоился я.

— Когда Лариса… когда Ларисы не стало, мне было нелегко, — словно бы не услышал меня Бугров. — Да и ты, Петруха, тяжко это переживал. Сильно чудить начал, в школе наметились проблемы. Но я всё равно хотел докопаться до правды. Я писал в десятки инстанций, желая понять, что же на самом деле произошло. А потом…

Палыч спрятал лицо в ладонях, а плечи его поникли. Сейчас он как никогда походил на немощного старика, которому всё ужасно обрыдло.

— Когда меня вызвал Радецкий, я думал, что он хочет объясниться. Когда увидел в его кабинете ещё и Лебедовича, моё убеждение окрепло. Но эти двое сказали мне: «У тебя уже случилось одно горе. Не нужно навлекать на себя новое». Намёк был вполне прозрачен. Если я продолжу баламутить воду — уволят. Но пилюлю подсластили другим: если замолчу, то меня поднимут до начальника финансового отдела…

Мне не оставалось ничего иного, кроме как промолчать. Уверен, что Палыч рассказывает о таком впервые, и даже сын никогда не слышал этой истории из его уст.

— Их надменные морды до сих пор мне снятся, — с горечью произнёс Палыч. — И не было дня, чтобы я не презирал себя за малодушие. Но я утешался тем, что не мог поступить иначе. Ты ещё ходил в школу, тебе предстояло сдать экзамены, отучиться в вузе, получить диплом. А это стоило больших денег. И потому я принял их предложение. Я обменял жизнь нашей мамы, Петруха, на твоё будущее… Вот такой я человек. Прости меня, если сможешь…

По морщинистой щеке Палыча скатилась слеза, а сам он отвернулся, избегая даже смотреть на меня. Пришлось его окликнуть.

— Эй, бать, знаешь что? Всё ты правильно сделал. Совершил мудрый поступок. Если не как муж, то как отец точно. Вряд ли бы мама хотела, чтобы ты положил своё здоровье в войне с «Оптимой». А без твоей поддержки мне светила бы только вакансия грузчика вместо диплома. Далеко не факт, что я получил бы даже школьный аттестат. А касательно тех двух мразей… жизнь любит преподносить сюрпризы. Карма по ним ещё проедется. Так что выбрось их из головы. Я тебя ни в чём не виню. Прости уже и ты себя наконец. Позволь своему кошмару закончиться.

Бугров-старший поднял на меня взгляд и по-настоящему разрыдался. Я, сгорая от неловкости, пересел на его сторону и похлопал по спине. А Палыч вцепился мне в одежду иссохшими пальцами, будто боялся, что я исчезну, если отпустит.

— Ну ты чё, ладно тебе… — неуклюже пробубнил я, не зная, что ещё можно сказать.

Разумеется, это не помогло. Бате понадобилось несколько минут, чтобы взять себя в руки.

— Ох, извини, Петруха, что-то накрыло меня с коньяка этого… Я пойду вздремну, ладно? А то ночью почти глаз не сомкнул… Фейерверки эти бахали дурацкие…

Неловко выбравшись из-за стола, Палыч, сверкая смущённым румянцем, поплёлся в свою комнату. На полпути он замер и посмотрел на меня через плечо.

— Ты очень изменился, сынок, — произнёс он. — Я безусловно рад, что ты столь твёрд в своих убеждениях. Это признак зрелого ума и крепкого характера. Но… может тебе тоже пора себя простить и жить дальше?

Не дожидаясь, пока я поразмыслю над его словами, Бугров-старший заковылял по коридору. Я услышал, как скрипнули под его весом пружины старого дивана. Но спать Палыч не стал, а сразу включил телевизор.

Ну и я не стал докучать мужику, а пошёл да тоже завалился на кровать. Ведь ледяное КПЗ с жесткими узкими лавками вместо шконок ни хрена не пятизвёздочный отель. Так хоть сейчас отдохну…

Стоило мне закрыть глаза, как появилось ощущение, будто меня затягивает в чернильно-чёрный омут. И откуда-то из его глубин зазвучал приглушённый, но до боли родной голос: «Максим, ну наконец-то! Ты где пропадал? Уже пора стол накрывать! Ты купил майонез?»

Улыбнувшись нежданно нахлынувшим воспоминаниям из прошлой жизни, я провалился сон, как в бездонный колодец.