Отставной экзорцист 2

Глава 11

— Максим, ну наконец-то! Ты где пропадал? Уже пора стол накрывать! Ты купил майонез? — Лисёнок вышла в прихожую, да так и замерла с широко распахнутыми глазами. — О, господи, ты ранен⁈

— Да не, всё нормально, — легкомысленно отмахнулся я, стягивая густо пропитавшиеся чужой кровью вещи. — Извини, что задержался. Нас с Колькой дёрнули прямо из магазина. В дурку новенького доставили, а он оказался фобиантом. Устроил там адский карнавал, собака. Представляешь целый этаж психов, беснующихся от приступов неконтролируемого ужаса? Вот и я не представлял до сегодняшнего дня. Давно я такого побоища не видел.

— Ты сам-то цел? — взволнованно прижала ладони к лицу супруга.

— Ага, меня даже не зацепило. А вот Захару… хе-хе… ему один сумасшедший чуть ухо не откусил.

— Морозов, как тебе не стыдно! — укорила Алиса. — Что ты за сухарь такой? Коля твой друг вообще-то. Пожалел бы его.

— Пожалеть? Да я ему второе ухо оторву, как с «больняка» вернётся! Я ж предупреждал, чтоб клювом не щёлкал, а он… тьфу, растяпа! Учу его, учу, а он всё как курсант зелёный.

— Ты по себе-то других не равняй, Макс. Не всем дано стать такими, как ты. Будь снисходительней.

— Вот бы ещё демоны были снисходительными, — проворчал я, ковыряясь в шкафу в поисках одежды. — Лисёнок, а у меня остались ещё хоть одни нормальные брюки? Или мне теперь как Юрке-Фуфырику в выцветших трениках ходить?

— Между прочим, Юра уже неделю не пьёт, — Алиса шутливо оттеснила меня бедром от шкафа. — И дворником устроился. Ты заметил, что все дорожки вокруг дома от снега почищены? Ну так вот, ему спасибо.

— Да знаю я этого бухаря, его дольше чем на месяц не хватит. Получка в руки только упадёт, и всё, снова нырнёт в синюю яму.

— Верить надо в людей, Морозов, — наставительно сказала Алиса, после чего кинула мне аккуратно сложенные брюки.

— Ого! Да как ты это постоянно делаешь⁈ — поймал я штаны. — Я ведь смотрел на той полке, не было их там!

— Ой, скажешь тоже. Смотрел он… — хихикнула Лисёнок

— А вот сейчас я кому-то устрою! Ишь, издеваться над мужем вздумала! — шутливо двинулся я к супруге.

Моя избранница, оглашая квартиру истошным визгом, припустила в комнату. Но я, разумеется, догнал её в два прыжка и подхватил на руки.

— А-а-а! Морозо-о-ов! Убьёшь же-е-е! — заверещала Алиса.

— Это потом! А сперва…

Я приблизил лицо, намереваясь поцеловать супругу, но она самым беспардонным образом заткнула мне рот ладонью.

— Сначала вымойся, от тебя кровищей разит, — с наигранной строгостью потребовала она. — Это же невозможно! Я будто с мясником живу. А ещё… что это в волосах? Чья-то… чьё-то… Фу-у-у! Я даже не знаю, что это такое!

— Ладно-ладно, не фырчи, сейчас всё сделаю… — испустил я нарочито скорбный вздох и поставил супругу на пол.

— Ну вы только посмотрите на него, какое горе вселенское! Мыться заставили, — подколола меня Алиса.

Я, уже будучи на полпути к ванной, остановился и зыркнул на избранницу. А она, ехидно посмеиваясь, убежала в комнату. Но через секунду снова выглянула оттуда:

— И не забудь, что тебе ещё за майонезом надо! А то будешь новогодние салаты без заправки лопать.

— Ай, блин, точно! Майонез… — хлопнул я себя по лбу.

— Ладно уж, Макс, иди мойся, я сама сбегаю, — сжалилась Алиса. — А то тебя только за смертью посылать.

— Правда? Лисёнок, да ты у меня просто золотце! — повеселел я.

— Вот-вот, Максим, почаще это повторяй, чтоб не забывать, — горделиво тряхнула супруга густой гривой огненно-рыжих волос.

Она прошествовала мимо, словно королева, и руки сами по себе потянулись к её узкой талии. Но Алиса меня слишком хорошо знала, а потому играючи увернулась.

— Но-но, гражданин Морозов! — погрозила она пальцем. — Пока не посетите душ, вам разрешается только смотреть.

— Ох, ну и получишь ты у меня, — хищно осклабился я.

— Ага-ага, горазды вы на обещания, — фыркнула Лисёнок и пошла одеваться.

Пока моя благоверная бегала в магазин, я успел тщательно смыть с себя больничную вонь, смешанную с ядрёным букетом хлорки и крови. Но стоило мне обмотаться полотенцем, как в прихожей пронзительно затрезвонил мой телефон.

— Су-у-ука, только не это… Лисёнок меня загрызёт… — вырвался из груди стон.

Однако долг гранитной плитой придавил постыдное желание прикинуться шлангом, и я, шлёпая босыми ступнями, потащился на раздражающие звуки.

— Слушаю!

— Морозов, у нас инцидент второго типа в малом социальном контуре! — раздался в трубке раздражающий голос ненавистного начальника. — Нужно срочно его локализовать и ликвидировать, пока он не вышел за рамки одной квартиры!

— Рушко, я только что с вызова! Ты мне Новый год дашь спокойно с женой отметить, или как⁈ Я, если ты помнишь, сегодня вообще на выходном должен быть!

— Макс, да всё я понимаю, но и ты в моё положение войди! — затянул привычную песню руководитель. — Комиссариат нам погоны сорвёт и жопы надорвёт, если мы допустим перерастание рядового эпизода в локальную угрозу! Ты же знаешь, какая у нас ситуация под конец года! Оперативники зашиваются, а старших ликвидаторов, вроде тебя, у меня вообще — раз, два и обчёлся. Попросту некого больше туда направить! Тем более это на Гвоздиловке, совсем рядом с тобой. Ты же профи, успеешь ещё до боя курантов к супруге вернуться. А я обещаю, что больше тебя никуда не дёрнут. Ну же, выручай!

Вот чего у Рушко не отнять, так это дьявольского красноречия, когда ему что-то было нужно. Очень хотелось послать его на три могучие буквы, но совесть заела. Ликвидатор я или погулять вышел? Служба есть служба, мать её…

— Кидай все вводные, по пути ознакомлюсь, — сплюнул я.

— Спасибо, Макс! Сейч…

Я бросил трубку, не став дослушивать поток фальшивых благодарностей, о которых начальник забудет уже к завтрашнему утру. И как раз в этот же момент открылась входная дверь. На пороге застыла Лисёнок. Увидев меня в полотенце, но с телефоном, она всё поняла без слов. И хоть супруга всячески пыталась скрыть охватившее её разочарование, я заметил, как потух задорный огонёк в её глазах.

— Рушко? — полуутвердительно спросила она.

— Он, падла, — тихо ругнулся я.

Алиса подошла ко мне, не снимая обуви, и крепко прижалась.

— Пожалуйста, будь осторожен, — прошептала она.

— Слава богу, я не такой растяпа, как Захаров, — хмыкнул я, поглаживая любимую по волосам. — Если всё пройдёт гладко, вернусь ещё до новогоднего салюта.

Лисёнок ничего не ответила, лишь грустно улыбнулась. А я, чмокнув её в щёку, быстро оделся и побежал к машине. Тут на днях снегопад был сильный. Надеюсь, не застряну по дороге.

Выжимая из своей колымаги последние лошадиные силы, я домчал до Гвоздиловки за каких-то десять минут. Это довольно старый район города, застроенный небольшими двух и трёхэтажными многоквартирными зданиями.

В те времена во дворах не предусматривалось места для автомобильных парковок. И обычно тут сложно найти, куда приткнуться. Но сегодня удача мне благоволила. «Серые» уже изолировали опасную область, поэтому я оставил автомобиль прямо перед их кордоном.

— Здравствуйте! Вы из комитета? — моментально подскочил ко мне сотрудник органов в полковничьих погонах на бушлате.

— Точно, — кивнул я.

— Эм… а вы один? Без напарника?

— Потрясающая наблюдательность, Холмс. Давайте ближе к делу. Что тут у вас?

— Подогнали для жильцов автобус, эвакуировали первый подъезд, — принялся докладывать офицер. — На втором этаже проломленная дверь, носитель, скорее всего, остался там…

— Скорее всего? — с нажимом повторил я. — То есть, вы даже не уверены, что одержимый не сбежал?

— Э-э-э… ну соседи видели и слышали, как…

— Опять, поди, какая-то скучающая бабка свидетельствовала? — поморщился я.

Полковник кинулся оправдываться, но я не стал выслушивать, а отмахнулся и пошёл работать. Хотелось побыстрее вернуться домой к Лисёнку, а не торчать тут на Гвоздиловке.

Бойцы оцепления сперва не признали во мне ликвидатора, но по сигналу недавнего полковника безропотно пропустили в подъезд. Поднявшись по узенькой лесенке, я оказался на втором этаже и сразу увидел сорванную с петель дверь. Она выглядела так, будто мощный удар переломил её пополам. Причём, изнутри. Хреновый знак…

У нас в Комитете строго возбранялось обращаться к той стороне до получения однозначного подтверждения демонического присутствия. Но поскольку сейчас я был один, без напарника, то права на ошибку не имел. Прыгнув в объятия Бездны, я перешагнул порог. В руках верный «Орлан», а патрон уже в патроннике. Поглядим, что тут…

С кухни по полу тянутся багровые следы. Вся квартира провоняла отвратительным парным духом скотобойни. Свежая кровь, кишки и дерьмо. Запах тут стоит густой и плотный, отчего казалось будто бы я плыву сквозь него.

Преисподняя охотно раскрывает подробности того, что произошло со здешними домочадцами. Мне не нужны глаза, чтобы видеть, ибо Бездна наполняет меня холодным неоспоримым знанием — живых здесь уже не осталось.

На раздвижном столе лежало распятое и выпотрошенное тело пожилой женщины в платке. На её лице застыла мученическая гримаса, кожа во многих местах грубо разорвана, а внутренности частью разбросаны, а частью развешены на стоящей неподалёку ёлке поверх мишуры и цветастых игрушек.

У окна — обезглавленный труп главы семьи с оторванными руками. Некто необычайно сильный выкрутил их, будто цыплячьи крылышки. Несколько метров кишечника вытащены через дыру в животе и обмотаны вокруг батареи, как поводок, не позволяющий сбежать.

А на густо пропитавшемся багряной влагой диване замерло ещё одно тело. Худощавая дама средних лет. Одержимый грубо вскрыл ей грудную клетку, разведя рёбра в стороны, внутренние органы разложил вокруг, а в опустошённое нутро запихал голову убитого мужчины.

Прикосновения к таким кровавым инсталляциям давно уже стали привычными. Бездна пропускала их через меня, практически поминутно восстанавливая картину произошедшего зверства. Я почти всегда знал, кто умер первым, как долго страдал, сколько заноз загнал себе под ногти, царапая доски пола, и какая из множества жутких ран принесла несчастному долгожданное упокоение.

Здесь меня ничего не интересовало. Поэтому я миновал помещение, выглядящее как декорация к артхаусному фильму ужасов и направился к следующему дверному проёму — к детской.

Тамошний порядок резко контрастировал с безумной вакханалией большой комнаты. На старинном комоде стояли священные образа́ и лампадки. На стенах висели распятия, а в каждом углу по нескольку икон.

Всё это церковное убранство сильно контрастировало с игровым детским шалашом, ящиком разноцветного конструктора и наклейками мультяшных динозавров, которые скалились рядом со строгими ликами святых.

Не успел я переступить порог, как дверца шкафа скрипнула, и из неё на меня уставилась пара перепуганных глазёнок.

— Дядя, прошу… заберите меня отсюда…

Мальчишка лет семи выбрался из шкафа, дрожа всем телом и сжимаясь, как ожидающий удара щенок.

— Дяденька… он… он всех… маму, папу… бабу Дашу… всех… я видел… — бормотал ребёнок. — Не оставляйте меня здесь… мне страшно… А вдруг… вдруг он вернётся, чтобы сделать то же самое и со мной…

Голос мальчонки срывался, на щеках блестели дорожки слёз. На подгибающихся ногах он двинулся ко мне просительно протягивая ручки. Любое даже самое чёрствое сердце дрогнуло бы от этого зрелища.

Рука с «Орланом» поднялась, и холодный ствол упёрся пацану в лоб. Лисёнок всегда твердит, что людям нужно верить. Но у меня на службе такого права нет.

— Д… дядя? Ч-что вы д-делаете? — промямлил ребёнок.

— Не пытайся меня дурить, демон, я вижу тебя насквозь.

Лицо мальчишки неуловимо изменилось. Губы растянулись, обнажив безумный оскал. Носитель инфернальной сущности издал пронзительный визг и уже согнул колени, намереваясь броситься. Но я опередил его.

Гром выстрела вышвырнул меня обратно в реальность. Я распахнул глаза и усиленно потёр ладонями лицо. Теперь-то я вспомнил, каким был тот Новый год на самом деле. Отстойная выдалась ночка.

Из-за гибели несовершеннолетнего «серые» из меня всю душу вытрясли. Очень настойчиво они пытались подвести к тому, будто я не до конца разобрался в ситуации и на нервах пристрелил последнего выжившего члена семьи.

Разумеется, я всё отрицал и настаивал на своей правоте. Напирал на то, что обилие икон и крестов в детской комнате уже является косвенным доказательством одержимости ребёнка. Так обычно и происходит, когда взрослые боятся обращаться в Комитет, а пытаются решить проблему своими силами.

Но вот незадача — дети слишком малы, чтобы для них вера стала осознанной опорой в борьбе с демоном. Это делает их души ещё уязвимей. Ведь невозможно помочь молитвой, если ребёнок в силу возраста даже не понимает её смысла.

Всё могло закончиться иначе, вызови родители оперативников Комитета ликвидации аномальных инцидентов при первых признаках одержимости. Но, к сожалению, так происходило далеко не всегда. Уж больно часто я сталкивался с подобной глупостью на службе.

В общем, мурыжили меня долго, но я всё же отстоял свою невиновность. Криминалисты обнаружили на трупах семейства достаточно свидетельств тому, что этот ужас был сотворён руками ребёнка. Позже эту версию частично подтвердили и показания соседей. Но разбирательство всё равно затянулось на несколько часов, а потому к Лисёнку я вернулся глубоко за полночь.

Поднявшись с кровати, я бросил взгляд на настенные часы. Ровно восемь. Непонятно только утра или вечера. За окном темень. Из комнаты Бугрова-старшего по-прежнему бубнит телевизор. Интересно, он уже проснулся или ещё не ложился?

Сходив на кухню, я залпом опрокинул в себя стакан воды и поставил закипать чайник. Надо спросить Палыча, не желает ли он чаю навернуть.

— Слышь, бать, не хочешь мне компанию соста…

Я осёкся на полуслове сразу, как вошёл в комнату. Оказалось, что Бугров-старший уснул, сидя на излюбленном диване с пультом в руках. Всполохи телевизионного экрана разгоняли мрак в помещении и отбрасывали на фигуру мужчины слабый свет, но его это нисколько не тревожило.

Ну что за человек! Постель ведь в двух шагах стоит, а он поленился до неё дойти…

Стараясь ступать как можно тише, я подошёл к Палычу. Вынул пульт из руки, но, к собственному удивлению, встретил сопротивление, которого трудно ожидать от спящего. Я приложил чуть больше усилий, но отец Петра всё равно не пошевелился. Даже веки не дрогнули.

— Батя?

Я легко потряс Бугрова за плечо, однако он снова не отреагировал.

Предчувствуя неладное, я приложил палец к шее, проверяя пульс. Но сразу же понял — прислушиваться к биению жилки бесполезно. Палыч на ощупь оказался совершенно ледяным, а мышцы его под кожей неподатливыми, как твердеющий воск.

Судя по стремительно развивающемуся трупному окоченению, он перестал дышать ещё несколько часов назад. Пока я дрых через стенку…

— Спи спокойно, Палыч, — тихо произнёс я. — У меня не получилось заменить тебе настоящего сына. Но я честно старался. Надеюсь, ты ушел с лёгким сердцем.

«Почему тебя терзает вина, смертный?» — обратился ко мне Князь Раздора, но сделал это без привычной издёвки. — «Разве не должен ты ощутить облегчение… освобождение?»

— Не твоё дело, демон, — грубо отозвался я.

«Я всего лишь постигаю людские слабости», — равнодушно колыхнулась тьма в душе. — «Пока я заперт в твоей плоти, мне приходится смотреть на мир твоими глазами»

— Тогда делай это молча, — бросил я.

Однако, как бы я не ненавидел Валаккара, кое в чём он был прав. Со смертью Палыча оборвалась самая толстая ниточка, связывавшая меня с прошлым Петра Бугрова. Отныне я никому и ничем не обязан.