Отставной экзорцист 2

Глава 20

— О, а вот и наш Пьер Безухов нарисовался! — иронично фыркнул я, завидев напарника, переступающего порог кабинета.

Трое оперативников Комитета, делившие с нами рабочее помещение, язвительно гоготнули.

— Ага, и тебе привет, Мороз, — закатил глаза Захаров. — Ты долго мне ещё эту долбанную психушку припоминать будешь?

— До самой смерти, Коля, — издевательски улыбнулся я. — Может хотя бы так ты меня слушать научишься.

— Ну ты и зануда, — пробурчал под нос напарник.

— Чего-о-о ты там ляпнул⁈ — возмутился я.

— Ничего, товарищ старший ликвидатор!

— Да? А мне кое-что послышалось…

— Так я просто по кофейку предложил оформить, чтоб в ночную спать не хотелось, — невинно захлопал глазками Николай. — Ещё взять кому-нибудь?

Остальной отдел охотно поддержал инициативу.

Ладно, будем считать, на сей раз Захаров выкрутился. Однако не успел он сделать и шагу, как пронзительный звонок стационарного телефона без номеронабирателя разнёсся по кабинету. Один из парней, служивший с нами не очень давно, аж подпрыгнул от неожиданности. Но остальные к этим оглушительным трелям уже привыкли.

— Старший ликвидатор Морозов на связи! — сорвал я трубку с рычагов.

— Макс, бросайте все дела, и срочно дуйте к Кузнецовской площади! — захрипел динамик от вопля начальника Комитета. — Особое распоряжение от комиссариата, поэтому всё должны сделать без сучка и задоринки!

— Угу, принял. Какие вводные? — не стал тратить время на препирания, хоть мне и доставляло особое удовольствие трепать Рушко нервы.

— Активная угроза второго типа с перспективой роста от локального уровня до нестабильного, — протараторил руководитель уже значительно тише. — «Серые» оцепили два квартала, всё остальное у них же и узнаете.

— Понял, выдвигаемся.

Бросив трубку, я коротко скомандовал:

— Отставить кофе, Захар. Поехали, у нас дела на левом берегу.

Показательно горестно вздохнув, Николай поплёлся за мной.

— Порулить хочешь? — спросил я напарника, когда мы грузились в авто.

— Не, давай ты, — отказался он.

Пожав плечами, я занял водительское место. Путь до Кузнецовской площади недалёкий, минут за десять домчимся, если на мосту заторов не будет.

Впрочем, время близилось к ночи, и гражданские уже разъехались по домам. Поэтому мой расчёт оказался довольно близок к реальности. Правда, пару раз всё равно пришлось воспользоваться служебным положением и прокатиться по трамвайным путям, объезжая небольшие пробки перед светофорами.

Ну а потом вдали показались синие маячки автомобилей экстренных служб, недвусмысленно подсказывающие, что мы приближаемся к оцеплению. Ещё через половину минуты в салон просочились и хриплые наставления, льющиеся из рупоров системы аварийного оповещения. Они транслировали на повторе заученную до кратчайших пауз запись: «Внимание! Вы находитесь в зоне проведения специальных мероприятий. Выход на улицу категорически запрещен. Оставайтесь внутри помещений и не приближайтесь к оконным проемам. Строго следуйте указаниям представителей экстренных служб. Внимание…»

— Ну что, Коля, пошли «дирижёра» искать, — похлопал я себя по корпусу и проверил, как «Орлан» выходит из кобуры.

Напарник уверенно кивнул и первым выскочил из машины.

— Комитет ликвидации аномальных инцидентов! — махнул он удостоверением перед лицом ближайшего служителя закона. — Срочно доложите руководителю операции о нашем прибытии.

— Сюда-сюда! Вас ожидают! — замахала нам чья-то фигура вблизи служебного фургона, практически сливающаяся в полумраке.

Мы с Захаровым послушно залезли в салон. Там под скудным светом жёлтых потолочных ламп о чём-то эмоционально спорило трое офицеров. Но наше появление прервало их оживлённую дискуссию.

— О-о-о, Морозов! — явно обрадовался «дирижёр», узнав меня. — Ну всё, если тебя прислали, значит, можно выдыхать. Правильно я говорю?

— Приветствую, Глеб Дмитрич, — пожал я руку собеседнику. — Всё будет зависеть оттого, кого вы тут изолировали. Может уже пора не просто волноваться, а заупокойную читать.

— Типун тебе на язык! Хотя, отчасти соглашусь, поводов для оптимизма маловато. У нас уже в ударной группе трое пострадавших, — помрачнел командующий операцией.

— И как умудрились? — осведомился мой напарник, не скрывая лёгкого злорадства.

Ох, уж этот Николай! Ну хоть бы в такой ситуации свою нелюбовь к силовикам придушил!

«Дирижёр» бросил на Захарова смурной взгляд, но всё же ответил:

— Носитель попытку прорыва предпринял, но парни из оцепления его назад отжали.

— Кого вообще ловим? — спросил я.

— Хм, да как сказать… — напряжённо потёр висок офицер. — Изначально поступила информация, что дезориентатор вскрылся. Но у наших бойцов, попавших под атаку, диагностированы признаки неконтролируемого аффекта и немотивированные панические приступы. Так что я думаю, у нас тут засел фобиант.

— О, это мы любим, да Коля? — хохотнул я, пихнув товарища в плечо.

— Угу… не то слово, — скривился Захаров как от зубной боли.

— Тогда хорош лясы точить, пошли работать, — хлопнул я себя по коленям и первым выбрался из фургона.

— Ни пуха, братцы! — воздел на прощание сжатый кулак «дирижёр».

Коротко посовещавшись с Николаем, мы шагнули за оцепление. «Орлан» лёг в руку как влитой. Его тяжесть и хищный хромированный блеск дарили мне ощущение спокойствия и чувство контроля над ситуацией.

Напарник тоже вооружился. В отличие от меня, он предпочитал не такой крупный калибр, поэтому ему хватало двенадцатизарядного «Блика». Тоже, в принципе, неплохая пушка.

— Ф-ф-ф, ну что, Мороз, сегодня я веду? — с усилием выдохнул Захаров сквозь зубы.

— Давай, — дал я добро.

Мы отошли подальше от уличных фонарей, чтобы их свет не мешал взывать к мрачной изнанке мира. Николай извлёк из кармана свои чётки, привычно намотал на запястье, тихо пробормотал короткую молитву и перекрестился. Затем сцепил пальцы в замок, поднёс руки к губам и сильно зажмурился. Постояв так пару секунд, он распахнул веки. Радужная оболочка и белки его глаз утонули в неживом бледном сиянии. Контакт с Бездной установлен…

Сжимая рукоять «Орлана», я поспешил за товарищем. Сперва он быстрым шагом вёл меня вдоль линии оцепления, а затем резко свернул к одному из домов.

— Смотри, Мороз, — указал он на россыпи осколков, слабо поблёскивающие на тротуарной плитке.

— Ага, вижу, — окинул я взглядом лишившиеся стёкол оконные проёмы. — Это ведь не пулями побило?

Захаров отрицательно мотнул головой.

— Ну хорошо, хоть заранее выяснили, что у нас тут не фобиант… — проворчал я, залезая во внутренний карман плаща.

Оттуда я извлёк сложенный пакетик, в котором хранилась небольшая стопка ватных дисков.

— Надо? — предложил я напарнику.

— Спасибо, у меня есть, — отказался Николай.

Ещё около минуты мы потратили на то, чтобы плотно скатать вату и напихать в уши. Лично я постарался хорошо. Даже заунывный речитатив, хрипящий из тревожных матюгальников, перестал слышать. Общаться голосом после таких предосторожностей стало затруднительно, поэтому мы с напарником перешли на язык жестов.

«Туда», — сообщил Захаров, и повёл меня дальше.

Через метров сто нам попался магазин с разбитыми витринами. Я тронул сослуживца за плечо, безмолвно интересуясь, не надо ли нам заглянуть.

«Жертвы. Трое», — отпальцевал он мне.

«Принял», — обозначил я.

Идём дальше. Долгое время ничего примечательного не попадается. Только складки штор периодически колыхаются в окнах квартир. Ну что за люди! Говорят же им, подальше держаться. Так нет, они всё равно лезут. А если мы нервные? А вдруг пальнём?

Я уже внутренне приготовился к тому, что нам предстоит прочёсывать оцепленные два квартала целиком. Собрался предложить Захару подменить его. А то чрезмерно долгий контакт с Бездной ничего хорошего не сулит. Но тут вдруг напарник резко остановился и уставился куда-то в сторону одного из домов.

«Умер. Один. Сейчас», — жестами доложил Николай.

Не сговариваясь, мы перешли на бег. Пересекли дорогу, отгороженный газон, промчались вдоль спортивной площадки, но потом остановились между двух старых семиэтажек. Импульс от чьей-то смерти ощущается далеко. Но для точного определения местонахождения одержимого дистанция должна быть поскромнее.

«Помочь?» — предложил я.

«Нормально. Сам», — постучал себя пальцами по груди Николай.

Немного постояв, просеивая через разум эманации Бездны, Захаров не слишком уверенно потянул меня к одному из подъездов, а потом неожиданно сорвался на бег.

«Туда. Четвёртый этаж», — показал мне он, не сбавляя скорости.

Я уж хотел было спросить, как Коля так точно смог определить на таком расстоянии, но напарник сам объяснил знаками. По его распальцовке я понял, что погиб кто-то ещё.

Ворвавшись в подъезд и пулей промчавшись по ступенькам, мы остановились на лестничной клетке.

«Носитель. Там. Коридор. Налево. Комната», — передал мне товарищ.

Я коротко кивнул.

«Гражданские. Больше пяти. С детьми», — добавил сослуживец.

Вот дерьмо! Надо как-то их вывести, пока одержимый их всех там не переби…

Додумать я не успел, поскольку даже сквозь толстый слой ваты расслышал замогильный потусторонний вой, который вибрацией распространялся по полу и стенам. Этот крик трудно было перепутать с чем-то другим. Так звучит смертоносная «песня» банши…

Уже не раздумывая над тем, как помочь заложникам носителя, мы с напарником бросаемся в лобовую атаку. Дверь открыта, врываемся в секцию. Сразу у входа труп с лицом, залитым кровью из лопнувших сосудов. Перепрыгиваем, спешим в квартиру. Пробегаем через прихожую. Сослуживец со всего маху выносит плечом комнатную дверь, вваливается внутрь и открывает огонь по невидимому для меня противнику.

Зар-р-раза! Сколько ему раз говорить, что сначала надо чётко обозначить положение цели! Ух, устрою я этому Захарову…

Я опрометчиво залетаю следом и попадаю под акустическую волну носителя. Слава богу, меня цепляет на излёте, но этого хватает, чтобы сердце в груди сбилось с ритма и затрепетало, словно пламя свечи на сквозняке. Череп заломило так, будто я голову под вибрационный пресс положил. Зрение мгновенно подёрнулось пеленой и на глазах выступили слёзы.

Ох, мля… староват я уже для таких приколов…

С некоторым запозданием Николай отсёк от меня энергией Бездны губительное воздействие банши, и мы с двух стволов изрешетили фигуру, стоявшую в углу. Сразу, как только она осела на пол, прекратилась и отвратительная вибрация. Даже с ватой в ушах я ощутил, как вокруг стало неестественно тихо.

Первейшим моим порывом было отвесить напарнику знатного тумака за то, что без оглядки на меня полез на рожон. Но сначала потребовалось выковырять импровизированные беруши из ушей. А потом уже и зрение прояснилось. Я осмотрел комнату, скользнул взглядом по неподвижным телам, вповалку лежащих друг на друге, и ругаться сразу перехотелось.

Чуть-чуть не успели…

Трое детей, подросток и двое взрослых. Все шестеро скорчились на полу, замерев в изломанных позах. Звуковая волна сильно изуродовала их тела. Головы некоторых жертв заметно раздулись и деформировались, а кожа покрылась синюшной сеткой лопнувших капилляров. На мученические гримасы, заставшие на искажённых лицах, и вовсе страшно смотреть. Жуткое зрелище, даже для бывалых ликвидаторов. А уж что сейчас Бездна пропускала через Николая, мне и представлять не хотелось.

Носителем демонической сущности оказался мужчина преклонных лет. С точностью не определю, но явно старше меня. Лет шестьдесят пять или семьдесят. Впрочем, возраст уже не имел значения. Ведь его тело теперь валялось в углу окровавленной грудой. По обоям за спиной одержимого неспешно сползали багровые сгустки и белёсые осколки, вырванные нашими экспансивными пулями. Одна удачно попала в щёку, раскрылась внутри, закрутилась и вышла из правого виска, вынеся почти треть мозга.

В общем, этот точно уже не жилец…

Сделав шаг к напарнику, я поморщился от хруста стекла под подошвой, который в наступившей тишине показался оглушительным. В квартире, похоже, ничего не уцелело. Даже люстра осыпалась мелкими кусочками.

— Захар, мы закончили, разрывай контакт, — хлопнул я товарища по спине.

Но Коля не пошевелился. Он так и остался стоять неподвижным изваянием, слепо уставившись в одну точку сияющими глазами. Хоть дышал сослуживец ровно, но на лбу и шее у него от напряжения вздулись вены.

— Захаров, твою мать, выбирайся оттуда! — заорал я и схватил соратника за грудки.

Напарник вновь не услышал меня. И тогда я затряс Николая изо всех сил, отчего голова его замоталась как у болванчика.

— Давай же, греби! Иди на голос! Наверх! — рычал я.

Когда мне стало казаться, что Захаров окончательно ушёл в срыв, он вдруг часто заморгал.

— Ну же, молодец! Вот так! — обрадовался я. — Ещё немного! Скажи хоть что-нибудь!

— Всё… нор… мально… — сипло выдавил из себя товарищ, и в следующий миг я ощутил, как расслабились его мышцы.

Чтоб Захар не упал, я подтащил его к большому мягкому креслу и усадил в него. Там он просидел минут пять, и лишь после этого сияние Бездны в глазах Николая начало тускнеть.

— Фух, ну ты устроил мне! — смахнул я рукавом пот со лба. — Я уж думал всё, кранты котёнку.

Соратник ничего не ответил. Лишь яростно сжал в кулаке деревянный крест, свисающий с запястья.

— Давай, браток, подниматься надо, — обратился я к напарнику. — «Серые» от нас отмашки ждут. Да и начальству тоже доложиться не мешало бы.

Но мой товарищ снова не отреагировал.

— Я чувствовал, как они умирали, Макс, — тихо произнёс он наконец, старательно избегая глядеть на тела погибших.

— Знаю, Коля…

— Мы же были совсем рядом. Буквально на пороге… Так почему же? Почему так произошло?

— В нашей работе по-всякому бывает, старина, — печально вздохнул я. — И чем ближе к сердцу ты это принимаешь, тем тяжелее.

— Да, знаю. Ты всегда мне это говоришь. Но сейчас… — Захаров спрятал лицо в ладонях и сгорбился. — Понимаешь, Мороз, я действительно торопился изо всех сил… Молил бога, чтобы мы успели. Я не просто слышал крик банши, я умирал вместе с ними. Дети до последнего не понимали, что происходит. Не хотели верить, что этот странный человек пришёл их убивать. Даже когда невыносимая боль терзала их тела, в душах ещё теплилась надежда. Они ждали спасения, ждали, что вот-вот полегчает, что мама возьмёт за руку, уведёт подальше от опасности, и всё останется позади. А ведь это мы! Мы, Мороз, были их шансом!

Николай застонал и руки его безвольно опали. Деревянный крест, повязанный вокруг запястья, закачался подобно маятнику. А мой товарищ смотрел на него так, словно его кожу обвивали не чётки, а ядовитая змея.

— Я понимаю, что не справился, не успел, — тихо произнёс Захаров. — Это моя вина, не бога. Но почему он не помог? Почему остался в стороне? Знаешь, пока я ломился в эту проклятую дверь, я просил Его дать нам всего десять секунд. Десять грёбаных секунд… Неужели это так много? Если Он всё видел, если слышал, как страдают и умирают дети, и ничего не сделал, то есть ли Он вообще? Или Ему просто безразлично?

Я присел на подлокотник кресла и положил ладонь на плечо соратнику. Я бы мог постараться подобрать слова утешения, но у меня их не было. Все оперативники и ликвидаторы Комитета рано или поздно проходят через подобные кризисы. А вот найдём ли мы в себе потом силы двигаться дальше — зависит лишь от нас самих.

— Это не божье безразличие и не твоя личная вина, Коля. Это наша служба…

Пронзительный писк будильника вышвырнул меня из сна. Я распахнул веки. За окном царил глубокий зимний полумрак, но уличные фонари отгоняли его в меру своих скромных сил.

Состояние было крайне паршивым. Я чувствовал себя размазанным, будто меня и правда акустик приласкал звуковой волной. Кое-как заставив тело подняться, я отключил будильник и побрёл на кухню ставить чайник. Надеюсь, хотя бы горячий кофе немного приведёт меня в чувство. Иначе даже не представляю, как переживу первый рабочий день в этом году.

После такого сна мои мысли то и дело обращались в далёкое прошлое.

Колька…

Наверное, с того злосчастного вызова у нас всё и полетело под откос. Именно тогда мой напарник сломался. А я предпочёл сделать вид, будто ничего не случилось. Продолжил как ни в чём не бывало таскать его за собой по выездам. Думал, Захар как-нибудь справится. Сдюжит.

Вот же выискался, блин, наставничек недоделанный…

А теперь у меня вообще одиннадцать желторотых пацанов, за которыми нужно в оба глаза приглядывать. И прочих задач с каждым днём наваливается всё больше. Справлюсь ли я? Не имею понятия. Но одно я усвоил твёрдо — на помощь Всевышнего мне рассчитывать точно не следует…