Отставной экзорцист 2

Глава 22

— Роман Борисович, ваши партнёры прибыли. Проводить их к вам? — заглянула в кабинет длинноногая секретарша.

— Да. И пока мы не закончим, меня ни для кого нет, — проговорил Радецкий, не отрываясь от чтения многостраничного аналитического отчёта.

— Поняла вас, Роман Борисович, — дисциплинированно кивнула девушка. — Могу идти?

Основатель «Оптима-фарм» даже отвечать не стал, а просто раздражённо помахал в воздухе пальцами, призывая собеседницу не надоедать ему. Подчинённая исчезла, умудрившись сделать это совершенно бесшумно, несмотря на то что носила огромные каблуки. А буквально через пару минут в дверях показались и акционеры корпорации.

— Эмиль, Вячеслав, доброго дня! — заулыбался Радецкий.

На сей раз он не просто отложил отчёт, а встал и подошёл к гостям, чтобы поприветствовать их и удостоить каждого крепким рукопожатием:

— Благодарю, что приехали так быстро, рад вас видеть.

— Ерунда, Роман Борисович, мы же знаем, что вы по пустякам приглашать не станете. Я правильно понимаю, что вы хотите поговорить о Покровском?

— Давайте обсудим это в чуть более комфортной обстановке, — хозяин кабинета изобразил приглашающий жест и проводил деловых партнёров в соседнее помещение.

Там у Радецкого находилась не просто комната отдыха, а небольшой мужской клуб исключительно для элитарных посетителей. Никакой вульгарной офисной суеты. Лишь мягкий свет, тяжёлые панели из морёного дуба, поглощающие все посторонние звуки извне, и глубокие кресла из тёмной, почти чёрной кожи.

Атмосфера здесь была продумана до мелочей, располагая к доверительному разговору без свидетелей. И попадали сюда лишь те, кто одним движением пера способен влиять на рынок.

На низком столике из цельного куска полированного оникса гостей уже ждали массивные стаканы с толстым дном и замысловатые декантеры, наполненные премиальным алкоголем. По соседству с ними в многоуровневом кедровом хьюмидоре покоились сигары, выложенные идеально ровными рядами. А возле подлокотников стояли высокие треноги с серебряными пепельницами.

Визитёры, бывавшие в этой обители неоднократно, привычно расположились в креслах и сразу же взяли себе по сигаре. Роман Борисович их не торопил, предпочитая дождаться, когда акционеры устроятся поудобней и приготовятся к разговору.

— Восхитительный аромат, — отдал должное один из гостей, раскурив сигару. — Откуда вы их привозите?

— Из Мексики, Вячеслав. Если надо, я тебе дам контакты человека, который их доставляет. Ассортимент у него впечатляющий, и товар всегда наисвежайший.

— Буду очень признателен, — степенно прикрыл веки мужчина.

— Давайте теперь о насущном, — мягко напомнил второй акционер.

— Что ж, господа, боюсь, состав совета директоров «Оптима-фарм» ждут перемены, — преувеличенно скорбно вздохнул Радецкий. — Мне неприятно это говорить, но кое-кто начал играть против нас, против всей корпорации.

Инвесторы практически синхронно нахмурились.

— Подождите, вы же не хотите сказать, что разосланное Покровским извещение о продаже части пакета ценных бумаг….

— Это не фикция, а реальное намерение — медленно прикрыл веки Роман Борисович. — Причём, мне неизвестно никаких фамилий. Я понятия не имею, кому Александр собрался сбыть долю. Вполне вероятно, что Белоградским.

От услышанного у гостей глаза полезли на лоб. Без преувеличений можно сказать, что они задохнулись от шока, узнав подобные новости.

— А как насчёт приоритетного выкупа? — покрутил сигарой в пальцах Вячеслав.

— Цена гораздо выше рынка, можно сказать, заградительная, — нервно дёрнул щекой Радецкий. — И сроки предельно сжатые.

— Да, стоимость, конечно, в извещении задрана непомерно, однако мы можем действовать вскладчину, — предложил Эмиль, задумчиво поглаживая свою изящную бородку.

— Это неоправданные расходы, на которые не закладывался бюджет, — отверг идею основатель «Оптимы». — Кроме того, мы так не накажем ренегата, пренебрёгшего общим делом ради своих интересов.

— У вас, Роман Борисович, уже заготовлен план противодействия?

— Да. Я хочу вышвырнуть неблагонадёжного человека из своего окружения. А в идеале вообще выкинуть Покровского из правления.

— Хм… но ведь уставом корпорации не предусмотрено такой процедуры. Члены совета директоров занимают места на паритетных началах, и ограничены в своих правах лишь процентом владения, — недоумённо почесал бровь Эмиль.

— Верно. И механизма принудительного отчуждения безусловной доли попросту не существует, — поддержал его второй гость.

Радецкий лишь загадочно улыбнулся и неспешно отхлебнул янтарного напитка из стакана.

— И всё же есть инструменты, способные на это повлиять, — произнёс он. — Прошу, ознакомьтесь с моим предложением.

Роман Борисович выудил откуда-то два листа и протянул их собеседникам. Те взялись за изучение содержания, и буквально через половину минуты брови визитёров взлетели вверх.

— Дополнительная эмиссия ценных бумаг? — хором удивились они.

— Именно, господа, — сдержано кивнул основатель «Оптимы». — Но мне нужно, чтобы на общем собрании это решение поддержали владельцы не менее семидесяти пяти процентов акций.

— То есть, вы хотите выпустить тот же объём ценных бумаг, что уже находится в обращении? — уточнил Вячеслав.

— Да.

— Простите, Роман Борисович, но я должен озвучить, что при таком сценарии доли всех акционеров уменьшатся ровно в два раза, — покачал головой Эмиль.

— Вовсе нет. Напротив, они даже возрастут, — самодовольно улыбнулся Радецкий.

— Не совсем вас понял…

— Здесь всё предельно просто, господа. Чтобы не заполучить проблем с государственным регулятором, мы проведём открытую эмиссию. Вот только до биржи эти акции так и не дойдут. Согласно уставу, именно корпорация при выпуске ценных бумаг на неограниченный круг лиц владеет правом приоритетного выкупа. Иными словами, мы устроим всё так, что на эти торги не выйдут другие участники, кроме самой «Оптимы». Весь эмитированный объём будет сразу же скуплен по номинальной стоимости за счёт нераспределённой прибыли, накопленной на балансе корпорации. А затем я, пользуясь статусом главного мажоритария, распределю новые ценные бумаги между инвесторами, вернув прежнее соотношение долей.

— Хм… тогда получится, что в пропорциональном выражении Покровский потеряет половину своего пакета, который впоследствии правление разделит между собой? — быстро ухватил суть Эмиль.

— Вот только у него всё ещё останется семь с половиной процентов, благодаря которым он сохранит за собой место в совете директоров, — добавил второй гость.

— Всё будет зависеть от дальнейшей сговорчивости Сан Саныча, — хмыкнул Радецкий. — Если он не внемлет нашему предупреждению, то мы проведём новую эмиссию, которая размоет его акции ещё в два раза. И вот после этого он уже гарантированно вылетит из правления «Оптимы», пополнив списки миноритариев. А самое главное, что Покровский может спорить до хрипоты, ходить на каждое заседание совета директоров и голосовать против, покуда у него ещё осталось такое право. Но это ничего не изменит. Ветировать открытую эмиссию, поддержанную большинством, он не сможет.

Визитёры задумчиво переглянулись. Демарш одного из ключевых акционеров вызвал настоящий переполох. Многие даже решили, что это какая-то игра, рассчитанная на внешнюю публику. Но если Роман Борисович сказал, что угроза реальна, поводов подвергать сомнению его слова не было.

Оставался единственный щекотливый момент. Не собрался ли Радецкий увеличить своё влияние, аккумулировав у себя абсолютный объём акций, который позволит ему практически единолично управлять корпорацией?

Пускай он и считался основателем «Оптима-фарм», но всё же в периоды становления не брезговал запрашивать помощь извне. Каждое такое участие имело свою цену, и сегодняшний состав совета — это живое напоминание о старых долгах, конвертированных в управленческие полномочия.

Вероятно, эти сомнения слишком ярко отразились на лицах гостей. Поэтому Роман Борисович оскорблённо покачал головой.

— Если у вас, господа, существуют какие-либо опасения насчёт моей честности, то я готов подписать договор о намерениях в любой вашей редакции, — изрёк он, побалтывая стаканом.

— Позвольте уточнить, Роман Борисович, — поднял палец один из визитёров, — а чьи ещё голоса из правления вам нужны, чтобы достичь поддержки в семьдесят пять процентов?

— Хороший вопрос, Эмиль. И очень правильный, — благожелательно улыбнулся Радецкий. — Скажем так, проблема с получением голосов уже практически решена. Основная задача сейчас определиться с точной датой эмиссии, чтобы провести её раньше, чем Покровский осуществит сделку. И для этого завтра будет созвано внеочередное собрание совета директоров.

Гости снова посмотрели друг на друга. Кажется, основатель «Оптимы» подошёл к делу серьёзней, чем казалось. А коли так, то оставаться в стороне, когда начинают делить такой аппетитный пирог — есть верх безрассудства.

Выражение лица Ольшанской мне не понравилось сразу. Её мелкие глазки блестели от плохо скрываемого злорадства, а тонкие губы заметно напрягались, будто она старалась сдержать улыбку.

— Присаживайтесь, Пётр Евгеньевич, — нарочито учтиво произнесла начальница финансового отдела.

Я насторожился ещё сильнее. Чтобы Оксана Рудольфовна мне сесть предложила? Никогда такого не было. Эта вздорная бабёнка точно какую-то пакость замыслила…

— Вот, ознакомьтесь и подпишите, — придвинула руководительница ко мне несколько скреплённых листов.

— Что это? — подозрительно осведомился я.

— Извещение о прекращении договора служебного найма жилого помещения, — показательно невозмутимо изрекла Ольшанская. — В связи со смертью ответственного нанимателя, квартира, в которой вы сейчас проживаете, возвращается в оперативное управление «Оптима-фарм». И поскольку вы, Пётр Евгеньевич, не относитесь к категории нетрудоспособных лиц, находившихся на иждивении покойного, и не являетесь субъектом, имеющим право на сохранение жилой площади в рамках корпоративных льгот, законные основания для вашего дальнейшего нахождения в квартире отсутствуют. В течение трёх суток со дня уведомления вы обязаны освободить занимаемое помещение.

Выдав свою речь, Оксана Рудольфовна сложила на столешнице пухлые ладони и вперилась в меня испытующим взглядом. Чего она ждала? Наверное, того, что я начну спорить, возмущаться или даже упрашивать.

Но вместо этого я внимательно изучил врученный документ, затем без спроса вытащил из органайзера Ольшанской ручку и расписался на извещениях. Глупо было ждать благотворительности от огромной корпорации. Особенно когда её основатель точит на меня зуб и подозревает бог весть в чём.

— Что-нибудь ещё? — холодно поинтересовался я.

Уголки рта собеседницы едва заметно дрогнули, выдавая её разочарование. Она явно ждала от меня другой реакции.

— Свободны, Бугров, — кисло выдавила Рудольфовна.

Дважды упрашивать не пришлось. Я покинул её «аквариум», но вернулся в кабинет только для того, чтобы взять плащ. Нет, я не собирался с концами свалить из офиса. Однако, признаюсь, очень хотелось.

Меня тяготило здесь находиться. Меня бесили люди, сидящие рядом. Мне не нравилось заниматься этой нудной бумажной волокитой. Но, увы, заботиться о хлебе насущном тоже было необходимо. Поэтому я всего лишь отправился в уличную курилку.

В этой жизни я ещё не притрагивался к сигаретам, продолжая следовать слову, данному своей любимой. Обещал ей, что перестану травить себя. Но теперь Лисёнок где-то недостижимо далеко, а я здесь. И если уж моё здоровье не смогли пошатнуть даже пули… Хотя что там пули? Когда я оказался заперт в теле Петра Бугрова на пару с Князем Раздора, то как только не пробовал уничтожить себя и высшего демона в душе. Электричество, падения с высоты, горсти таблеток — ничего не взяло меня. Так как же мне навредят несколько миллиграмм никотина?

Бросив взгляд туда, где должен сидеть Витька Грошев, я обнаружил лишь выключенный монитор и пустое кресло. Н-да… надеюсь, он хотя бы отпросился у Ольшанской. Потому что если сбежал, то она ему может устроить проблемы.

Неловко, конечно, с этой Янталь вышло. Эта ядовитая змея умудрилась найти именно те слова, которые ранили парня в самое сердце. Даже и не знаю, радоваться или печалиться, что принял участие в этих разборках. Уж больно тяжким вышло для Грошева столкновение с реальностью.

Однако я надеялся, что в конечном итоге прозрение поможет незадачливому воздыхателю избавиться от своей навязчивой мании. Пускай не сейчас, но позже. Время лечит любые раны. Уж мне ли об этом не знать.

Оказавшись на улице и дойдя до угла, за который работники «Оптимы» привыкли бегать на перекуры, я стрельнул там у первого же попавшегося сотрудника сигарету. Тот поделился, не выказывая недовольства. И даже никаких комментариев не отпустил, когда я попросил ещё и зажигалку.

Видимо, моя хмурая физиономия не располагала к общению или шуткам.

Глубокий вдох. Лёгкие наполняются горьким дымом, от которого нестерпимо захотелось раскашляться. Но я удержал его в себе. Голова закружилась, в глазах потемнело, а ноги стали каким-то ватными. Появилось ощущение, что меня сминает, как мокрый картон.

Ух, ни хрена себе. Это курево настолько крепкое или с непривычки так придавило?

Как бы там ни было, но всё вернулось в норму за считанные секунды. Вторая затяжка уже не вызвала никаких спецэффектов. Поэтому я прислонился спиной к бетонной стене и поднял взгляд на небо.

Да-а, дерьмовенько начался этот год. Двух недель от него не прошло, а событий свалилось столько, что на целую книгу хватит.

Но, в принципе, не так уж всё и безнадёжно. Выселение, разумеется, трудно назвать положительным моментом. Попривык я уже, что до работы можно за пятнадцать минут пешком добраться. Но теперь, видимо, придётся больше времени на это отводить.

Тем не менее, у меня больше нет необходимости покупать лекарства и оплачивать визиты сиделки. Эта статья съедала значительную часть зарплаты. Но, как бы цинично не звучало, эти траты ушли вместе с Палычем.

Высвободившейся доли в моём ежемесячном бюджете вполне должно хватить на съём небольшой однокомнатной квартирки. Возможно даже где-то не слишком далеко от «Оптимы». На своих двоих, конечно, не набегаешься, но и по два часа на дорогу тратить не придётся. Поэтому в финансовом плане для меня мало что изменится.

Отправив щелчком пальцев окурок в урну, я потопал обратно на тринадцатый. Меня там ждал ещё целый вал неразобранных заявок. Но всё фигня. Где наша не пропадала, да, Мороз?