Отступник

Глава 15. Шестнадцатое июня. К полуночи. Валентин

Валентин вышел на улицу и решительно свернул к дому Пряжкина.

Он был взбешен до крайности. Он помнил так же отчетливо, как и то, что дважды два — четыре, что проливать кровь — нехорошо, что хорошие мальчики так не делают, и что использовать живую звездочку — крайне опасно для него самого…

Но Валентин не был хорошим мальчиком и не нуждался в этих напоминаниях.

Он давно позабыл это безмятежное ощущение собственной правоты и безгрешности, которое нет-нет да и посещало его в юности. И сейчас он был способен сделать то, что может быть и не должен бы никогда делать…

Ненависть к самому себе сжигала Валентина изнутри. Он уже давно откровенно презирал себя, педантично и брезгливо раскладывая свою жизнь по косточкам.

Он горько жалел, что все повернулось именно так. Более того, он проклинал свою судьбу. Не потому, что ему пришлось оставить комфортную городскую жизнь и запереться в глуши, оставшись на вольных хлебах. С этими трудностями он справился отлично. Но вот лешие…

Эх, если бы они оказались только бабушкиной сказкой! Валя любил их, страх за каждого из них поселился в нем давно и прочно, и ничто и никто не заставил бы его сейчас бросить обитателей Логова на растерзание. Никогда не мог бы он предать и своего сына, невзирая на то, что на лохматой головенке мальчика прятались рожки, а ногти стали такими же подвижными и прочными, как у взрослого лешака…

Но Валентин не мог не признаться себе в том, что пожертвовал бы очень многим ради того, чтобы вернуть все назад, повернуть время вспять и никогда не ввязываться в эту историю! Никогда!

Но что теперь поделаешь? Сам виноват: не подумал о том, к чему может привести близость с рогатой лешухой. По словам всех леших, эта близость не могла привести ни к чему страшному. Не было на памяти старейшин такого случая, чтобы от лешего и человека рождались дети. Но Валька имел несчастье испытать на себе прелесть оказаться исключением из правила. Он дал жизнь странному ребенку, чье существование стало чуть ли не вызовом законам мироздания. Не зря же Валентина часто и регулярно преследовал мучительный ночной кошмар: Мироша на его глазах распадается на отдельные части, органы, ткани, молекулы, атомы… то есть возвращается в то состояние, откуда неожиданно для всех возник… Валя привык к этому сну, и теперь пытался привыкнуть к мысли о том, что жизнь его Мироши обречена быть нелегкой, полной разочарований и трагедий. Кем все-таки захочет называть себя его сын? Что станет его домом? Будет ли он в безопасности среди людей? Не уничтожат ли его вместе с племенем Логова, если он вырастет и решит, что он леший? И будет ли он способен нормально жить? Велика вероятность, что дитя человека и лешухи окажется бесплодным или вовсе погибнет от гормонального дисбаланса едва вступив в период созревания… Короче говоря, Валентину было от чего выть и каяться. И самое печальное во всем этом было то, что свалить вину за свои вполне обоснованные страхи было совершенно не на кого!

А в довершение всего Валентина мучил стыд за свое раскаяние. Ему казалось, что горько жалея о своем прошлом, он предает своих лесных друзей. Шеп успокаивал его, утверждал, что никаким предательством тут и не пахнет, что метания несчастного Валентина вполне закономерны. Но даже добрые слова леших, их глаза, их объятия и помощь не могли избавить человека от гадливой брезгливости и ненависти к самому себе.

Валентин склонялся к мысли, что если бы не Мироша, он сам уже давно или спятил бы от бредовых размышлений, или тем или иным способом наложил бы на себя руки. Но он любил сына и поэтому продолжал сражаться с самим собой…

Почти на самом конце деревенской улицы навстречу Валентину выскочил большой джип, сверкая двумя парами передних фар. Валя метнулся к забору, прижался, ощутил, как что-то проникает сквозь кожу руки… Но никакой боли. Поднеся руку к глазам, он увидел сухую дырочку прямо в центре ладони. Наклонившись к забору, Валя разглядел торчащий ржавый гвоздь.

Нет, Шеп все-таки умница, столько всего знает и умеет. Если бы не его варево, наколотой руке не поздоровилось бы.

Валентин снова двинулся к своей цели.

Он давно не был в усадьбе Пряжкина, с тех самых пор, когда понял, что Григорий, показавшийся ему поначалу просто деловым и оборотистым куркулем, на самом деле жестокий и циничный подонок, очень четко разграничивший для себя людей и нелюдей. Пряжкин раскланивался с каждой деревенской бабулей и частенько, прохаживаясь пешком по деревне, раздавал детишкам конфеты, которыми у него всегда были набиты карманы, но вот лешие получали от него совсем иные гостинцы.

Отгрохав на невесть какие деньги целую крепость за высоким забором, Пряжкин вовсю занимался своими делами. Поговаривали, что там, за забором, кроме большого многокомнатного дома с собственной аварийной подстанцией и котельной, под усадьбой сооружены огромные подвалы. И хотя кроме собачьего лая да отрывистых коротких криков, больше похожих на военные команды, никаких других звуков из-за забора Пряжкина не доносилось, Валя знал, что в подвалах усадьбы есть большой тир, а значит, есть и оружие. В доме Пряжкина постоянно ошивались молодые ребята, лет от шестнадцати до двадцати. Они были в основном местные, из близлежащих деревень.

Чем они занимались целыми днями круглый год, Валя точно не знал. И вид парней: бритые головы, одинаковые спортивные костюмы, бесцеремонные привычки, и тот приказной тон, которым Пряжкин общался с ними на улице, говорили о том, что в усадьбе существует какая-то полувоенная субординация.

Регулярно к Григорию наезжали городские молодцы.

Обычно их пребывание у Пряжкина длилось несколько месяцев, и поначалу горожане были куда тише, спокойнее и не столь бесцеремонны, как местные. Но постепенно они становились точно такими же, как и те, кто все время крутился возле Пряжкина. Приезжих сопровождали обычно мужчины постарше, чей облик явственно выдавал их совсем недавнее армейское прошлое. Сопровождающие часто менялись, но вот уже пару лет к Пряжкину регулярно наведывался один и тот же тип. Валентин не знал его фамилии, но слышал, как Пряжкин звал его Василием…

И вот эту-то грозную компанию явно не удовлетворяли военные забавы в пределах усадьбы Пряжкина, и именно они совершали постоянные вылазки в лес, вылавливали, мучили и убивали леших, оттачивая на них свои боевые навыки. Они были совершенно безжалостны и, видимо, не ощущали никаких угрызений совести, потому что их жертвы не были ни людьми, ни животными.

В это лето Василий был уже здесь, и в усадьбе, видимо, ждали очередного заезда городских гостей.

Достигнув, наконец, ворот усадьбы, Валентин решительно нажал на кнопку звонка, что был укреплен на калитке. Самого звонка Валя не услышал, но решил, что сигнал звучит, видимо, в доме. Однако для верности, Валя нажал на кнопку еще раз, а отпускать не стал. Внутри где-то далеко хлопнула дверь, зазвенели по цепям кольца засуетившихся собак. Пока человек шел от дома к воротам, Валя не слышал его шагов. Но вот в калитке отворилось окошечко и в нем показалось недовольное лицо бритоголового губастого парнишки.

— Какого черта тебе надо среди ночи? — буркнул он.

Совершенно невинный в другой ситуации вопрос, который каждый обычный человек множество раз раздраженно задавал надоедливому собеседнику, полоснул Валентина по самому сердцу. «Не черта! Лешонка, маленького моего лешонка…» — чуть не выкрикнул Валя, но взял себя в руки.

— Открой, тогда скажу, — обронил Валентин.

— Что надо, спрашиваю? — совершенно, в общем-то, законно повысил голос паренек.

— Пряжкина надо, — отозвался Валентин. — Пряжкина, лично.

— Нет его и до завтрашнего полудня не будет, — отрезал парень и собрался закрыть окошечко, но Валентин резко подставил кулак, и окошечко по инерции снова распахнулось, едва не стукнув привратника по физиономии.

От такой наглости парень сначала совершенно опешил:

— Слушай, ты, очумел что ли?! Говорю, нет Пряжкина, только что уехал!

— Открой, мне позвонить надо! — нашелся Валентин.

Он вспомнил, что жители деревни в случае крайней неотложной необходимости ходили к Пряжкину звонить, у него единственного в Лешаницах был сотовый телефон, и Пряжкин хоть и с некоторой неохотой, но всегда пускал людей к себе.

— Завтра позвонишь, когда босс вернется, — все еще злобно отозвался парень.

— Да там женщина рожает, что, она будет до завтра ждать?! — заорал Валентин. — Будь ты человеком!

— А-а, чтоб тебя… — проворчал парень.

Он прикрыл окошечко и лязгнул запором. Калитка отворилась, и Валентин вошел внутрь. Парень закрыл за ним и буркнул:

— Не мог сразу же по-людски объяснить? Иди к крыльцу, я вынесу телефон… Что за женщина-то? Местная?

— Нет, та, что вместе с моим братом приехала, — машинально отозвался Валентин, шагая рядом с парнем по выделенной от ворот к крыльцу дорожки, выстланной каким-то покрытием.

Просторный, ровный двор, больше похожий на плац, был освещен с нескольких сторон небольшими прожекторами. Вдоль двух сторон забора бегали по цепи две жутких размеров овчарки. Они загавкали на Валентина, видимо, почувствовав странный запах, исходящий от него. Да и парень лениво повел носом:

— Что за дрянью от тебя пахнет?

— Дегтем, — брякнул Валентин, надеясь, что на ночной улице синева его кожи не бросается в глаза, и ему не придется придумывать очередные нелепые объяснения, чтобы потянуть время.

— Да ну? Дегтем? — с сомнением произнес губастый и прикрикнул на разошедшихся собак. — Да цыц вы!!!

Валентин едва сдерживался, чтобы не придушить своего провожатого, но он понимал, что еще не время.

Бритоголовый невозмутимо прошагал к крыльцу и еще раз сказал:

— Жди здесь, в дом не суйся. И никуда не сходи с дорожки, а то собаки до тебя дотянутся…

Он поднялся по ступенькам и вошел в дом.

Валентин стал рассматривать двор.

К дому примыкало низкое одноэтажное сооружение с плоской крышей. Если бы это была усадьба деревенского фермера, там мог бы быть хлев или мастерские. Хлева у Пряжкина быть не могло, да и на человека, которому могли бы понадобиться мастерские, Пряжкин не был похож…

Валя окинул взглядом большой дом. Окна затемнены. Чуть слышно доносится музыка. Этажей не то два, не то три, окна на разных уровнях… Вряд ли Пряжкин держит леших в самом доме…

Покрытие дорожки вело вдоль глухой стены к одинокой двери примыкающего к дому помещения. Валя, не раздумывая бросился туда. Собаки настороженно уставились на него, и та, вдоль цепи которой перемещался Валентин, молча, но уверенно побежала в ту же сторону, что и Валя. Почувствовала лешего, решил Валентин. Но выбора у него не было. Ждать, пока губастый парень вернется, не было смысла. Ведь его целью было не позвонить по телефону и не выманить кого-нибудь из дома, а самому проникнуть туда.

Окно, низкое, но широкое, было закрыто, а для того, чтобы попытаться взглянуть сквозь стекло, нужно было сойти с дорожки.

Валя сделал несколько шагов в сторону и прижался лицом к стеклу. Сначала он ничего не увидел, но глаза чуть приобвыкли, и он различил скамьи, стойки, перекладины с надетыми на них круглыми болванками… Это был тренажерный зал.

Почувствовав опасность, Валентин разогнулся, посмотрел вбок и едва успел отскочить от бросившейся на него овчарки. Перекатившись боком, он очутился на спасительной дорожке. Обескураженная неудачей собака истошно залаяла. Валя вскочил на ноги и рванулся к двери. Она оказалась заперта.

Отбежав немного назад, Валентин с разгона ударил дверь плечом. Замок громко щелкнул и выломался. Очутившись в помещении, Валя сразу же нашел еще одну дверь в стене, примыкающей к дому.

Открыв ее, он оказался в коридорчике. Видимо, раздевалки, решил Валя. А в конце коридора — лестница вниз. Спустившись, Валентин обнаружил еще одну дверь. Прикинув расположение лестницы и коридорчика, Валя понял, что находится уже не под тренажерным залом, а под домом, и эта дверь, наверняка, ведет в тот самый знаменитый подвал Пряжкина.

«Крепкие же у этого ублюдка двери», — подумал Валентин, несколько раз безуспешно попытавшись выбить последнее препятствие.

Вспомнив о кинжале, он выхватил его и всадил в дверь рядом с замком. Лезвие вошло в твердую древесину, как в масло. Оживленный лешачий нож резал даже металл. Это было волшебством, но не верить в него не было смысла, поскольку волшебство было, во-первых, совершенно реальным, и во-вторых, исключительно полезным.

Обведя ножом по контуру замка, Валя толчком кулака выдавил его и раскрыл дверь. Впереди простирался темный и довольно широкий коридор…

Снова сунув свой нож-кинжал за пояс, Валентин побежал по коридору вперед и уже успел одолеть два поворота, как новая дверь преградила ему путь. Она оказалась незапертой, но, отворив ее, Валя зажмурился от брызнувшего в глаза яркого света, а когда открыл глаза, увидел угрюмого бритоголового парня, который тащил в его сторону низкую тележку с помятым бачком, полным помоев.

— Е-мое, это что за синюха? — изумился парень и даже рот раскрыл от удивления.

Не останавливаясь и не давая возможности парню даже закрыть рот обратно, Валентин с разбега боднул его в живот, потом схватил за шиворот, разогнул и, развернув, сунул его головой в бачок. Бедняга попытался ударить Валентина ногой, но тот хладнокровно вытащил перемазанного парня на свет божий и швырнул о стену.

Тот ударился головой, упал и больше не двигался. Его голова окрасилась кровью. Мельком взглянув на результат атаки, Валентин побежал дальше.

Поворот… Дверь… Еще поворот… Еще дверь… Еще… Еще одна… Да что же это за лабиринт такой?! Целый подземный город спрятался под крепкой усадьбой Пряжкина.

Валентин несся вперед, с трудом разбирая дорогу.

Вот еще чьи-то выпученные от удивления глаза, чьи-то цепкие пальцы, впившиеся в ворот рубашки… Удар, еще удар чьим-то очень даже не маленьким кулаком прямо в лицо Валентина… Загородивший ему путь парень, чьи черты даже не успели отложиться в сознании, стремительно наносил удары, и Валя дорого бы дал, чтобы хоть как-нибудь прочесть его мысли и выяснить, что он думает по поводу необъяснимой невосприимчивости человека к его таким грозным приемам. Валентин с удивлением обнаружил, что после таких ударов, от которых его голова трепыхалась из стороны в сторону, как жестко закрепленная боксерская груша, его шея еще цела, а голова не оторвалась… Он с удовольствием перехватил инициативу и несколько раз от души врезал по чьим-то злобным синим глазам и бескровным поджатым губам. Уже перепрыгивая через рухнувшее поперек коридора тело, Валентин покосился на свой правый кулак. Он был вымазан кровью…

Прорвавшись сквозь нескольких парней, достаточно неловко и безуспешно пытавшихся загородить ему дорогу, Валя остановился, наконец, в пустом коридоре. Он пробился довольно глубоко внутрь обширного подвала, и выкурить Валентина отсюда теперь было бы очень затруднительно. Но, конечно же, возможно… Просто его враги еще не поняли до конца, что произошло в доме, не все еще знают о его прорыве, а вот когда вся братва соберется вместе… Ой, что будет. И именно это, видимо, имел в виду Шеп, когда говорил, что выбираться из дома Пряжкина будет куда сложнее, чем попасть туда… А ведь на обратном пути с ним будет ребенок.

Но пока Валентин постарался об этом не думать.

Он прекрасно себя чувствовал, ноги пружинили, руки слушались превосходно, голова соображала довольно четко… Теперь нужно было поскорее найти сына. Валентин молился, чтобы зрелище, которое предстояло ему увидеть, не свело на нет все усилия леших. Он боялся, что может потерять голову… Замашки орды Пряжкина были хорошо известны, и Валя с дрожью представлял себе те истязания, которым подонки могли подвергнуть лешонка.

Переведя дух, Валентин двинулся вперед. Он был уже почти у поворота, как навстречу ему выскочил высокий парень в шароварах и черной майке.

Этот был значительно выше и мощнее тех пацанов, которым Валентин только что разбивал затылки о стены и ломал носы… В правой руке он сжимал короткую черную палочку с желтой кнопочкой. Удивленно оглядев Валю, он скривился и накрыл желтую кнопочку большим пальцем.

— А ну, стоять! — спокойно и громко произнес парень и повел мускулистыми плечами.

На мгновение Валентин представил, каково бы ему пришлось бороться против такого бугая, если бы его не защищали лешачьи чары.

— Ну, стою, — буркнул Валя, не сводя глаз с желтой кнопки. Кто его знает, что это за штука? Вдруг она сможет его остановить?

Парень прыгнул, нанося в прыжке удар палкой. Валя пригнулся и отстранился, и бугай лишь немного задел его по плечу. Однако он был хорошо подготовлен: Валя сразу же почувствовал на себе его руки. Черная палочка ткнулась в шею. Валентин ощутил дрожь и прикосновение пучка тупых игл… Электрошоковая дубинка, решил он и рванулся из рук парня. Тот попытался применить болевой прием, но Валя рассмеялся ему в лицо. Неподдельное изумление отразилось на лице бугая, и он несколько раз ударил Валентина торцом дубинки по голове.

— Да пошел ты!.. — рявкнул Валя и вывернулся.

Парень удивился, это точно. Его губы обиженно дрогнули, но он видимо, был из тех профессионалов, которых трудно выбить из колеи даже совершенно необъяснимыми событиями. Его руки промелькнули перед лицом Валентина и сильнейший удар по шее сбоку бросил Валю на пол. «Не удивлюсь, если потом окажется, что ключица сломана» — вскользь подумал Валя и вскочил на ноги.

Парень грязно выругался, но удивления больше не выказал. Принял неуязвимость противника, как данность, с которой приходится иметь дело, хочешь ты этого или нет…

Не желая, однако, вступать в новый ближний бой, Валентин резко метнулся к стене, уворачиваясь от рук бугая с электрошоковой дубинкой.

Он побежал вперед, оставив парня за спиной. Уже через несколько секунд сзади послышался топот противника. Валя обернулся и увидел, что здоровяк уже в прыжке. Огромная ступня в кроссовке метила ему в лицо. Валя заслонился рукой, сильный удар пришелся по пальцам и отбросил Валентина на несколько метров в сторону. Валя упал на спину, слегка ободрав локти о шершавые плиты пола.

Разозлившись, Валентин выхватил из-за пояса свой кинжал… Он предпочел бы не тратить время на устранение ретивого качка, но иного способа освободиться от него Валентин не видел.

Несмотря на то, что руки не чувствовали ни тепла, ни холода, ни порезов, ни боли, рукоятка кинжала оказалась теплой и словно бы слегка пульсировала, дышала, то чуть увеличиваясь в размерах, то сокращаясь.

Рванувшийся было к нему парень заметил лезвие и остановился в метре от лежащего на спине Валентина.

— Ну, вставай, вставай, — задыхаясь, произнес парень. — Я тебе морду на задницу натяну!..

— Я трачу на тебя слишком много времени, ты, кусок мяса! — бросил Валентин, торопливо вскакивая.

В другой момент Валя не стал бы спешить. Но ему было не до соревнования в хитрости и ловкости. Нужно было пользоваться невероятными умениями своих друзей, и уж конечно, не стоило тратить время на изощренные упражнения в боевых искусствах. Поэтому Валя просто сжал нож покрепче.

Парень начал движение, словно хотел обойти Валентина, но тот не стал больше отвлекаться на его маневры. Валя просто метнул кинжал. Он даже сам не заметил своего броска. Нож словно только что был у него в руке, и вот уже голубоватая пульсирующая рукоятка торчит из-под ключицы бугая в черной майке.

— А-а-а, ч-черт… — парень осел на пол, схватился за рукоятку, но отдернул руку с воплем, полным боли и злобы.

Валя подошел, спокойно взялся за рукоятку и вынул кинжал. Раненый в отчаянной ярости сделал рывок в попытке схватить Валентина за ногу, но Валя четким и расчетливым движением подставил лезвие. Наколов ладонь, бугай взвыл и затряс рукой. Но, видимо, сил в нем было немеряно, а непонятная боль, причиняемая невиданным лезвием, усилила ярость. Он стал вставать. Валентин пнул его ногой, нагнулся и, довольно крепко прижав лезвие к ноге бугая, полоснул кинжалом под его коленом. Из надреза хлынула кровь. Парень заскулил, скорчившись, выронил свою дубинку и, обхватив руками ногу, закачался из стороны в сторону.

— Паскуда синяя!.. — взвыл он, заваливаясь на бок.

Валентин сам не знал, почему он сделал именно то, что сделал. Почему он вспорол ногу парню именно в том месте? Казалось, его руку направляет сам кинжал, а не наоборот…

Оставив плачущего и изувеченного противника на полу в коридоре, Валя побежал вперед, уже больше не убирая кинжал за пояс.

Завернув за угол, он попал в просторное помещение с высоким потолком.

Это даже трудно было назвать подвальным помещением. Это был огромный зал, в котором порезвилась чье-то буйная фантазия. В зале был устроен фрагмент ландшафта: пол засыпан песком и щебнем, большущие валуны, невесть как занесенные сюда, бревна, даже глубокая яма в полу, наполненная взмученной водой. Песок, обильно насыпанный на крупный щебень, был истоптан десятками ног… Все это поразило Валентина, но он тут же догадался, что это, скорее всего, еще один тренировочный зал.

Вскользь изумившись, какое количество труда и денег вложено в оборудование усадьбы, Валентин хотел пробежать зал насквозь, но впереди в широком дверном проеме выросла фигура в хорошем спортивном костюме. Мужчина лет сорока раздраженно, но заинтересовано смотрел на Валю.

— Так, значит… — процедил он. — А ну-ка, засохни на месте, диверсант!

— Да мне, видишь ли, некогда, — отозвался Валя и крепко сжал рукоятку кинжала. Она отозвалась легкой живой пульсацией, и Валентин ощутил прилив уверенности.

— Ты кто такой? — недовольно прищурился мужчина.

— Конь в пальто, — фыркнул Валя. Может быть, метнуть кинжал и не тратить время на разговоры, которые все равно ни к чему ни приведут?

Он узнал этого спокойного человека, это был Василий, если и не первое, то второе после Пряжкина лицо на этой военизированной базе бритых суперменов.

За спиной Василия возникли два паренька. Один из них был с пистолетом в руке. На Валю они уставились с неприкрытой ненавистью.

— Это что за шизик? — уточнил Василий у своих.

— Местный, — буркнул тот, что был с пистолетом. — Варзанов из дома с витражной мансардой.

— Да? Это у тебя, значит, гостья рожает? — усмехнулся вдруг Василий.

— Видел я ее вчера вечером. Если там что-то и намечается, то через полгода, не раньше. Я тому лопуху, который его за ворота впустил, башку откручу… Отзывчивые все стали, богадельню устроили… Вот сами теперь и расхлебывайте, как его отсюда выдворить, да понежнее, чтобы он, проспавшись, жаловаться в район не побежал…

Василий говорил спокойно, но его прищуренные глаза, сверлившие Валентина, не обещали особой нежности в обхождении. Хотя Валентина это пока особо не волновало.

— Дай-ка мне пройти, — хмуро проговорил он.

— Да где тебе одному! Заблудишься, — чуть улыбнувшись, сказал Василий.

— Сейчас мои ребятки тебя под белые руки проводят…

Валентин молча слушал неторопливый и глуховатый голос Василия. Все говорило за то, что обитатели усадьбы не намерены прощать Валентину непрошенного вторжения. Удивляться этому не приходилось. Интересно, подумал Валя, а знают ли они уже, с каким боем он достиг этого зала, и сосчитали ли они уже свои потери?

— Василий, а чего он синий такой? — перебил его парень с пистолетом.

Взгляд Василия стал напряженным, но потом он желчно бросил:

— Да какое мое дело?. Может быть, ему так нравится… Взять его, ребята!

— А потом? — уточнил парень.

— Накостылять по шее, а после вышвырнуть вон этого психа, да так, чтобы запомнил на всю жизнь, как вламываться в частные владения и сносить двери.

— А может быть?.. — один из парней сделал довольно характерный угрожающий жест, словно выкручивал белье.

— Как хочешь, но потом я заставлю тебя сделать себе харакири! — строго отозвался Василий.

Пареньки уже сделали по паре шагов вперед, но тут кто-то четвертый замаячил впереди, и Валентин разглядел за спиной Василия окровавленное лицо и вымазанный костюм. Задыхаясь от злобы и боли, подоспевший парень сообщил:

— Эта сволочь дерется будь здоров! Придушить его, паскуду… Василий, там Леха Смагин в коридоре, кровью истекает!

— Иди к нему, я сейчас приду! — раздраженно бросил Василий. Его, видимо, не прельщала роль няньки. Он повелительно взглянул на тех двоих, что вместе с ним рассматривали Валентина. — Разберитесь с этим диверсантом!

— Он Смагина только что порезал, и, может быть, не только его! — добавил с опаской окровавленный парнишка. — Мишку нигде найти не можем, он как помои из столовой потащил, так и все…

Василий резко дернул рукой:

— Плевать мне на ваши сказки! Ребят разыщите. А этого психа взять!

Валентин понял, что словесная часть оказанного ему высочайшего приема, скорее всего, завершена. Он покосился по сторонам и шагнул в сторону, к большому гладкому валуну.

— Да у него нож! — заметил парнишка, шагнувший вперед.

— А что вы предлагаете мне? К столу его пригласить? — жестко возразил ему Василий. — Скрутите его и под замок, а Григорий вернется, свезет его в район в милицию… Только смотрите, не прибейте его сгоряча… Правила игры с властью надо соблюдать…

Василий равнодушно оглядел зал и прижавшегося к валуну Валентина, отступил назад, взял за локоть окровавленного парня и исчез вместе с ним.

Два спортивного вида молодца молча двинулись от двери в сторону притихшего Валентина. И тот решил не ждать их приближения. Прыгнув на того, что был с оружием, Валя сбил его с ног и ударил лежащего кулаком в челюсть. Он сам не понял поначалу, почему это у него получилось с такой легкостью, ведь парень сопротивлялся, как мог, и сопротивлялся довольно энергично. Видно, прическа, сооруженная Шепом, была сделана не напрасно. И кто его знает, как там эта сила может исходить от священной лешачьей реки и доходить до Валентина, но глядя в побледневшее лицо лежащего без сознания подростка, Валя, сидящий верхом на его груди, понял вдруг, что силы его, похоже, не уменьшаются, а продолжают расти, и теперь он голыми руками делает такое, что раньше вряд ли смог бы и с дубиной в руках…

Сзади навалился второй, зажав шею Валентина в удушающем приеме. Но у Вали ничего даже не екнуло. Не пытаясь расцепить руки противника, он попробовал схватить нападавшего хотя бы за воротник куртки: на голове парня совершенно не за что было ухватиться. Валя дернул его вниз за одежду, пытаясь перекинуть его через свою голову. Но вместо этого эластичная спортивная куртка стала ползти, выворачиваясь наизнанку и наползая парню на голову…

Что ж, коли так, воспользуемся, решил Валя. Он еще сильнее натянул куртку вниз, полностью закрывая и свое лицо, и голову парня. Естественно, тот стал задыхаться. Валя же не почувствовал никакого дискомфорта ни от удушья, ни от влажной от пота ткани на лице. Через полминуты безмолвной борьбы, парень ослабил руки и занялся тем, что пытался освободиться от облепившей ему голову куртки. Вывернувшись, Валентин еще крепче обмотал куртку вокруг головы парня.

Захрипев и замолотив руками в воздухе, противник совершенно открылся, и Валя применил старый добрый способ — за грудки да об камешек…

Когда тело сползло на песок, Валя оставил его в покое, так и не сняв с его головы куртку, и вернулся к первому противнику. Тот в полузабытьи копошился на гравии, пытаясь поднять голову. Чуть перекошенная и распухшая нижняя челюсть его была, похоже, вывихнута. Валя подобрал лежащий на гравии кинжал, который ему пришлось отбросить, убрал его на пояс и склонился к парню.

— Жив, сволочь?… А ну, вставай!

— Не бей, — прошептал парень, едва открывая мутные глаза. Пожалуйста…

Валентин захватил в кулак ворот куртки лежащего и приподнял его.

— Ты, дерьмо, а ну отвечай, где леших держите?! — выдохнул он в лицо ничего не соображающего пацана.

— Т-та-ам! — едва простонал парень и кивнул на дверь в коридор.

— Веди!

Валя поднял его на ноги, но не пройдя и двух шагов, парень рухнул вниз лицом. И осмотрев его, Валентин понял, что идти его жертва долго еще не сможет.

— Собака! — Валя яростно пнул его и двинулся в тот коридор, откуда появился и куда исчез Василий.

В коридоре было тихо, никого и ничего. И вдруг совсем рядом раздались три чуть приглушенных выстрела подряд. Валя завертелся на месте, но стреляли не в него и не здесь. Заметив в стороне ответвление коридора, Валентин заглянул туда, и выстрелы зазвучали снова, из-за крепкой двери.

Валя решительно распахнул ее.

Это был всего-навсего тир. Несколько обычных круглых мишеней перемещались вдоль дальней стены, а спиной к двери с пистолетом в руках и в наушниках стоял Василий. Неужели он был настолько уверен в своей гвардии, что даже не поинтересовался, а справились ли его головорезы с поручением?.. Что ж, легкомыслие наказуемо, усмехнулся про себя Валя и, подойдя вплотную к Василию, одной рукой обхватил его за шею, а другой одновременно выхватил из его руки пистолет.

Пистолет он сунул себе за пояс рядом с кинжалом, не обращая внимание на довольно сильное сопротивление. Попытки Василия освободиться не принесли ему успеха. Валентин сдернул с головы Василия наушники.

— Пострелял? — уточнил он. — А теперь говори, собака, где лешонок?!!

— У-у-у!! — прохрипел Василий, и Вале пришлось немного отпустить его горло. — Какой еще лешонок?…

— Тот, кого вы из ямы вчера забрали, — пояснил Валентин, и уже будучи уже совершенно не в силах сдерживаться, ударил его ребром свободной ладони по печени. Василий застонал и привалился спиной к Валентину.

Но только Валя отпустил шею противника и взял его за плечи, чтобы развернуть его лицом к себе, Василий неожиданно резко выпрямился и молниеносно нанес Валентину сильный удар в пах.

Отлетев в угол тира, Валентин только выругался и засмеялся. Пистолет выпал у него из-за пояса.

Он вскочил и успел напасть на Василия прежде, чем тот смог опомниться. Потрясенный неуязвимостью странного синекожего агрессора, Василий не сразу взял себя в руки, и Валентин смог справиться с ним после минутной возни на полу тира. Оседлав противника и держа лезвие ножа на его горле, Валя повторил вопрос:

— Где лешонок?

— В лешачнике, — коротко и быстро проговорил Василий, неотрывно косясь на лезвие кинжала.

— Конкретнее! — уточнил Валя и нажал кончиком лезвия под кадык Василия.

— Дальше по этому коридору… Дверь… За ней клетки… Некоторые пусты, но кое-где… — отрывисто заговорил Василий.

— Ключи!

Василий непонимающе заморгал.

— Клетки ведь заперты? Давай ключи…

— Нет у меня… — буркнул Василий.

— Врешь, собака, ты здесь за Пряжкина, ключи должны быть у тебя!

Валя с силой ткнул ножом, всаживая лезвие под кожу, и кровь потекла, омывая волшебное лезвие. Оставив кинжал торчать в горле на глубине не меньше двух сантиметров, Валя грозно взглянул в глаза поверженному противнику:

— Так дашь ключи?

— В кармане!! В левом!!! — прерывисто задышал Василий. — Ох, как больно! Убери эту штуку, она жжет!!

Вынув из кармана Василия ключи, Валентин подождал, пока его жертва от боли потеряла сознание, извлек кинжал и встал с распростертого тела. Может быть, стоило и убить его, но Валя бросил раненого лежать на полу тира и выскочил в коридор.

Не утруждая себя подбором ключей к двери в лешачник, Валя попробовал вырезать замок кинжалом, как он сделал это раньше. Но время шло, и оживленный Шепом кинжал, видимо, постепенно превращался в острый, но довольно обычный нож. Вале удалось лишь отколоть несколько щепок, но прорезать дверь кинжал больше не хотел. Не злоупотребил ли Валентин преждевременно его силой? Так или иначе, пришлось подбирать ключи. Дверь отворилась.

В коридоре было темно, хоть глаз выколи, и у Вали ушло время на то, чтобы вернуться и найти выключатель, который оказался во внешнем коридоре на щитке между тиром и дверью в лешачник.

Несколько потолочных светильников дневного света лениво зажглись, и Валентин рванулся вдоль череды решеток. Сначала позади прутьев он видел пустые камеры. Но вот в одной из клеток Валя заметил темные силуэты.

Темные скорчившиеся фигуры замерли в углах небольшого тесного помещения. На появление Валентина никто сначала не отреагировал.

Прижавшись к решетке лицом, Валентин попытался разглядеть хоть кого-нибудь.

— Мироша! Мирошенька, ты здесь?

В ответ не было ни звука.

Отовсюду несло тяжелым запахом нечистот и гниющей плоти. И если уж этот запах так чувствовался тогда, когда лешачник был практически пуст, что же здесь творится, когда это жуткое место полно обитателями?

— Здесь нет Мироши, — послышался хриплый голос из глубины клетки. Кто ты? От тебя пахнет мертвой смесью!

Но Валентин не ответил и бросился дальше по коридору лешачника. Клетки ему попадались опять только пустые.

В самой дальней камере, почти затемненной из-за того, что светильник над ней был неисправен, у самой решетки застыли два силуэта.

— Мироша! — выкрикнул Валентин, пытаясь разглядеть сидящих.

— Он здесь, — раздался ответ.

Прутья не поддались умирающей магии кинжала, и Валя лихорадочно схватился за ключи. Когда замок щелкнул и открылся, Валентин подскочил к двоим сидящим у стены мужчинам:

— Где Мироша?!!

Один из леших, а это были, несомненно, именно лешие, кивнул в противоположный угол:

— Вон он лежит. А свет включается на той стене.

Валентин бросился в указанный угол, на ходу щелкнув выключателем. Тусклая лампочка осветила обнаженное тельце у самой стены…

Сердце Вали резко остановилось, сжалось болью, а потом запрыгало. Мальчик лежал в лужице подсохшей крови, беспомощно раскинув руки. На шее его был надет металлический ошейник, цепь от которого тянулась к огромному крюку, торчащему из стены…

Валентин ухватился за цепь и дернул ее. Она порвалась.

— Сейчас, Мирошенька… — прошептал Валя, вставая на колени рядом с сыном.

Мальчик молчал, он был без сознания. На шее кровоточили два круговых разреза, оставленные острыми краями безжалостного ошейника. Валя осторожно приподнял ладонью голову мальчика и стал поворачивать ошейник, ища замок. Система оказалась хитрой. Тот, на ком одет ошейник, может быть и мог бы вскрыть замок, но вероятность этого была очень невелика. Вале же удалось сделать это буквально через полминуты, и ошейник раскрылся. Отбросив его в сторону, Валя повернул сына на бок и едва не взвыл: спина ребенка напоминала мелкий паркет: вдоль и поперек горели вздувшиеся следы от плети.

— Да как же у них руки не отсохли?! — пробормотал Валентин.

Следы порки еще не были самым страшным. На пояснице мальчика был вырван кусок кожи величиной с ладонь взрослого человека. Розовая мякоть блестела в ране, кровь была размазана по пояснице и натекла на пол.

— Мироша! Ты слышишь меня? — Валентину вдруг показалось, что сын не дышит. Он со страхом взял его за руку, но его пальцы дрожали, и он никак не мог определить, есть ли пульс.

— Он жив, — раздался сзади хриплый голос.

— Жив? — Валентин оглянулся: — Кто его так?

— Здесь был Пряжкин… Он выпорол малыша. Правда, его и так принесли сюда уже раненого, — пояснил тот же голос.

Валентин снял рубашку, уложил на нее сына и завернул холодное неподвижное тело ребенка. Мальчик простонал сквозь зубы, и Валька испытал облегчение от того, что Мироша хотя бы дождался его живым. Взяв сына на руки, он пошел к выходу.

— Валя, а мы?! — остановил его хриплый голос.

Первым порывом Валентина было прибавить шагу и поскорее покинуть это место, но здесь, в этой камере, сидели его названные братья, его соплеменники. И хотя сейчас он предпочел бы скорее уйти, чем задержаться за чем бы то ни было, Валентин понял, что потом, когда действие смеси кончится, он никогда не простит самому себе, если уйдет, не попытавшись помочь.

Опустив сына на пол, Валя повернулся к лешакам.

Один из них полулежал у стены, опираясь на локоть. Его растрепанные, с обильной проседью волосы были обкромсаны, как попало, одно ухо порвано, на лице запеклись ссадины.

Второй был, кажется, в еще худшем состоянии, чем его товарищ. Он был старше, грязные седые волосы торчали в разные стороны, морщины изрыли смуглое лицо, глаза, усталые и безнадежные, смотрели жалобно.

Оба были не просто в ошейниках, но еще и в кандалах, прижимающих запястья обеих рук друг к другу. Ошейник и кандалы были жестко соединены полуметровым металлическим прутом.

— Попробуй, может, у тебя получится? — с надеждой произнес тот, что был помоложе.

— Кинжал уже не режет металл, — виновато сказал Валентин. Он встал на колени рядом с тем, кто был помоложе и стал нащупывать замок ошейника.

— Мертвая смесь тоже сдается, — подтвердил лешак. — А иначе бы ты ушел отсюда, даже не услышав меня… Тот, кого ведет мертвая смесь, не реагирует на чужие просьбы о помощи… Прости, Валя, но я подумал, вдруг ты сможешь помочь нам…

— Откуда ты меня знаешь? — удивился Валя, возясь с замком.

— Меня стало трудно узнать, это верно… — сказал измотаный ослабевший лешак с разорванным ухом.

Валентин на несколько секунд оторвался от железа и вгляделся в грязное, шершавое, помятое лицо, в тусклые светло-зеленые глаза и не смог сдержать изумления:

— Жлар?!! Боже мой! Жлар, ты?

— Как будто бы, приятель. Признаться, мне страшно подумать, что они со мной сделали, я и сам бы себя, наверное, не узнал бы, но это все же я… Ты давай, давай, не отвлекайся… — поспешно сказал лешак, ложась и запрокидывая голову так, чтобы Валентину было удобнее воевать с замком ошейника.

Все еще бесчувственные пальцы Валентина вдруг стали плохо слушаться хозяина: увиденное не прошло даром. Узнав в старом изувеченном лешаке своего ровесника Жлара, Валя был потрясен. Жлар, всего несколькими годами старший Шепа и Кшана, выглядел дряхлым покалеченным стариком. Полтора года назад Жлар перед самым снегом ушел из Логова в Капошицы и не вернулся оттуда. Все решили, что он либо погиб, либо, что казалось более вероятным в случае с этим любопытным и своенравным лешаком, вовсе уехал куда-нибудь пожить среди людей, соблазненный рассказами Шепа и Валентина.

— Мы не думали, что ты здесь… — обронил Валя.

— Видишь ли, в тот день Пряжкину тоже приспичило в Капошицы… С ним были четверо… — коротко пояснил Жлар, с облегчением высвобождая израненную шею, покрытую вперемежку зажившими и свежими порезами, из раскрытого Валентином ошейника. — Я уже ни на что не надеялся… Но когда вчера сюда приволокли маленького Мрона, я понял, что за ним обязательно придут. Только я думал, что придет Шеп…

— Мне сейчас некогда обсуждать с тобой подробности, — грубо оборвал Валентин лешака. — Руки давай, попробую снять кандалы…

Жлар замолчал и протянул руки к Валентину. Валя пожалел, что ему пришлось так строго заставить лешака замолчать: возбуждение Жлара, порожденное ожившей вдруг надеждой, было вполне понятным… Но Валя не мог сейчас поддерживать никакую беседу. Начав разбираться с кандалами, он краем глаза все время держал в поле зрения неподвижное тельце сына, завернутое во фланелевую клетчатую рубашку. Мироша не шевелился и не издавал ни звука. Мысль о том, чтобы оставить Жлара одного, предоставив ему самому избавляться от оков и прорываться на волю, снова засела в голове Валентина… Если он дольше задержится в лешачнике, его запрут здесь вместе с пленниками, и шанс спасти сына будет потерян…

— Слушай приятель, попробуй-ка сам, а? — проговорил Валентин. — Время выходит, а мне еще надо успеть вынести мальчика наружу…

Жлар тревожно взглянул ему в лицо:

— Я понимаю… Великий Нерш, я тебя очень хорошо понимаю!.. Но сними с меня хотя бы железо! А потом я попробую сам! — в голосе лешака зазвенели слезы.

Вздохнув, Валентин снова взялся за кандалы. Замок был точно таким же, что и на ошейнике, только более мелкий масштаб мешал быстро справиться с задачей.

Вертя кандалы с приваренным к ним металлическим прутом, поворачивая руки Жлара так и сяк, Валентин вдруг заметил, что кончики пальцев Жлара расплющены, ногтевые щели потрескались и опухли, а из-под прикрывающих их кожных складок сочится гной.

— Боже, что с твоими руками, Жлар?

— Я был нужен им для рукопашных боев… Они меня называли гал-ди-то… гла-ди-то…

— Гладиатором? — помог Валентин лешаку.

— Верно. А чтобы обезопасить себя, они вырвали мне ногти… печально сказал Жлар. — Несколько недель я после этого лежал в горячке, мне казалось, что не только ногти, но и пальцы оторваны… Никто ко мне не подходил, чтобы вылечить: люди и не собирались, лешие все на цепях… Я выжил чудом, но все это время мне плохо, руки болят и не заживают…

— Разве ты сам себе не можешь помочь своей слюной? — пробормотал Валентин, помогая освобожденному лешему встать на ноги.

— Попробуй дотянись языком до пальцев через эту распорку! — Жлар пнул ногой ненавистный металлический прут. — А когда это все с меня снимали, нужно было не лечить себя, а уворачиваться от ударов и пуль в тире…

— Ты можешь идти сам? — на всякий случай уточнил Валентин, хотя видел, что Жлар достаточно твердо стоит. — Тогда давай снимем железо с твоего соседа…

Валентин присел ко второму узнику. Это был уж точно глубокий старик. Если на Жларе еще угадывалась лешачья одежда из льна и шерсти, грязная и изодранная, то на втором лешаке болтались совершенно неописуемые лохмотья. А это значило, что в застенке он провел куда больше времени, чем Жлар, и уж точно не год и не два. Он был слаб и, судя по всему, тяжело болен. Он почерневшего старческого тела исходил тяжелый смрад. Ноги старого лешака, неловко подвернутые, выглядели совсем беспомощными. Его шишковатая голова с проплешинами и седыми клочками волос, казалось, еле держалась на морщинистой шее.

Валентин не смог припомнить старика и решил, что никогда раньше его не видел. Занявшись ошейником, Валентин время от времени бросал тревожные взгляды на вход в лешачник. Ему казалось, что он возится с лешими непростительно долго. К тому же, куда он теперь денет еще и эту старую развалину?…

— Дай-ка мне нож, Валя! — попросил Жлар, когда Валентин снял ошейник со старика.

Валентин подал лешему нож, потянулся к наручным кандалам.

Жлар присел перед стариком и взглянул ему в лицо:

— Отец, ты по-прежнему хочешь этого?

Старик кивнул.

Жлар провел рукой по лицу, вытер испарину и быстро проговорил:

— Я обещал это тебе, но мне все равно не по себе…

Старик протянул к Жлару дрожащую высохшую руку и положил ее на ладонь Жлара. Губы его беззвучно шевельнулись, в покрасневших глазах заблестели слезы. Он несколько раз кивнул, и во взгляде его была мольба.

— Только закрой глаза, — произнес Жлар.

Старик опустил веки и застыл. Жлар взвесил на ладони нож, сжал все еще пульсирующую рукоятку и стремительным движением вонзил нож старику в грудь, между ребер. Валентин и ахнуть не успел, а Жлар уже вытирал лезвие о свой рукав.

Мертвый старый лешак так и остался сидеть у стены, привалившись к ней спиной. На лице его застыло выражение не то облегчения, не то обреченности.

— Ты спятил, Жлар?! — возмутился Валентин, отбирая у него нож. — А если бы я сделал это с тобой, вместо того, чтобы освободить?! Я ведь тоже потерял на тебя драгоценное время!

— Я обещал это старику! — упрямо возразил Жлар. — Я обещал, что при первой же возможности взять в руки что-нибудь, что может заменить мне вырванные ногти, я убью несчастного. Он взял с меня это слово, и мне очень трудно было пойти ему навстречу… У тебя не было смысла снимать с него железо. Он уже полгода был парализован…

Валентин нахмурился. Ему даже сейчас, когда он еще находился в возбужденном состоянии под влиянием мертвой смеси, был неприятен поступок Жлара, но он решительно вскочил:

— Историю старика я выслушаю потом, если ты не против! Нам надо бежать. Я удивлен, почему еще до сих пор ни души не появилось…

— Уверен, ты не одну голову проломил, пока шел сюда, — сказал Жлар. Не волнуйся, попотеть еще доведется…

Согласно кивнув, Валентин нагнулся над сыном, но Жлар остановил его:

— Валя, я болен, но еще кое на что гожусь… Давай, я возьму Мрона на руки, и ты сможешь защитить нас обоих куда надежнее, если руки у тебя будут свободны. Если ты мне, конечно, доверяешь…

Валентин оглянулся на мертвого лешего у стены. Доверять существу, хладнокровно прирезавшему своего товарища по несчастью…

— Ничего, Жлар, я справлюсь, — коротко ответил Валентин и взял Мирошу на руки. Тельце сына показалось ему теплее, чем прежде. Неужели время действия смеси так быстро истекает? Ведь Шеп гарантировал ему час! А может быть, отведенный час уже прошел, а Валентин этого и не заметил?

— Иди вперед! — скомандовал Валентин, решив, что ему будет спокойнее, если Жлар будет впереди и у него на глазах.

Жлар двинулся по коридору мимо запертых клеток. Из той камеры, где сидели лешие, раздались встревоженные вопли и крики о помощи. Жлар тревожно обернулся на голоса и с мольбой взглянул на идущего сзади Валентина.

— Им никак нельзя помочь? — осторожно спросил он. — Они же мучаются. Они потеряли надежду когда-нибудь увидеть Нерш и солнце… Неужели мы не можем им помочь?!

— Если хочешь, помоги им тем же способом, что и старику! — грубо бросил Валентин. — На другое у нас нет времени…

— Они еще держатся на ногах. Только снять бы с них железо… — начал Жлар, но впереди послышался топот нескольких пар ног.

Валентин, уже оказавшийся в коридоре между тиром и лешачником, растерялся. Что он может с сыном на руках? Только вынуть нож из-за пояса и метнуть. Но это один-единственный раз, а дальше?

Дверь тира была приоткрыта, и Валентин решительно толкнул Жлара туда, а потом вбежал сам. Тир был пуст. На том месте, где Валентин бросил раненого Василия, на полу осталось немного крови. Сам Василий, скорее всего, очнулся и убежал, ушел, а возможно и уполз за подкреплением. Валентин пожалел, что спеша в лешачник, не подобрал упавший на пол пистолет. А теперь оружие было заперто.

Положив мальчика у стены на пол, Валентин нагнулся к нему, прислушиваясь к дыханию. Мироша едва дышал, и обморок его был слишком глубок. Чуть живой от страха за сына, Валентин сжался, напрягся, слушая, как несколько человек пробегают мимо тира по коридору в лешачник.

— Если мы не наследили кровью, они могут и не найти нас быстро, подал голос Жлар.

— Почему Мироша не приходит в себя? — перебил его Валентин.

— Его напугали и избили напоследок. Я, конечно, не очень много понимаю в этом, но думаю, что если немного облизать его и дать возможность придти в себя от шока, он будет в порядке. Хочешь, я помогу?…

— Не время, Жлар…

— Доверься мне, Валя… Неужели ты не веришь, что я убил старика по его же настоянию?!.. Если бы он только мог говорить, он сказал бы тебе об этом сам. Но он уже с неделю как онемел… А то, как пороли мальчика, совсем убило его. Старик плакал, пока не потерял сознание, а я молился, чтобы он умер сам, и мне не пришлось бы делать это. Я-то думал, что за мальчиком придет Шеп, и молился, чтобы он успел раньше, чем я смогу выполнить просьбу старика!! — Жлар безнадежно махнул рукой.

— При чем тут Шеп? — раздраженно пожал плечами Валентин.

Жлар вздохнул:

— Ты ведь не узнал старика… Это был Мрон.

— Кто? — опешил Валентин, с тревогой глядя на Жлара. Ему уже начало казаться, что лешак свихнулся в застенке.

— Это был Мрон, Валя. Мрон, отец нашего Хранителя… Дед маленького Мрона.

— О, нет… — Валентин переваривал услышанное, еще не до конца вникнув и осознав весь ужас сообщения. — Да почему же ты раньше не сказал мне этого!!!

— А в этом был смысл? — неожиданно жестко ответил Жлар.

— Смысл?! Ты на моих глазах прирезал отца моего самого близкого друга! Да как я теперь посмотрю в глаза Шепу?!! — заорал Валентин, но шершавая воспаленная ладонь Жлара с изувеченными пальцами закрыла ему рот:

— Молчи, или нас услышат раньше, чем ты сможешь успокоиться!.. А Шепу ты ничего не скажешь. Все племя давно считает, что Мрон попал в яму и погиб. Но он много лет был здесь, и много лет молил Нерш о смерти…

— Если бы я знал, что это Мрон, я помог бы ему! — горячо возразил Валентин, отбрасывая от себя руку Жлара.

— Верно. Этого-то я и боялся. Шеп и я, может быть, и справились бы и со стариком и с ребенком. А ты… Извини, Валя, не в упрек тебе скажу, но сноровки лешачьей у тебя нет… Ты погубил бы и Мрона, и своего сына, и себя. Обо мне я уж и не заикаюсь. То, что я сделал — это был лучший способ спасти твоего ребенка. Думаю, что ты за этим сюда пришел, а не за парализованным стариком. Поэтому Шепу не следует ничего знать… — твердо сказал Жлар. — И Шепу ты ничего не скажешь. Даже намекнуть не попытаешься. Верно, приятель? — голос Жлара стал неожиданно тверже стали.

И Валентин, вслушавшись в себя, понял, что искалеченный лешак, за многие месяцы не потерявший способность заботиться о друзьях, совершенно прав.

— Хорошо, Жлар, я буду молчать. Ради Шепа. У меня не повернется язык сделать ему так больно…

Жлар молча положил руку на плечо Валентина.

— Пока все тихо, нужно выбраться отсюда, — сказал Валя. Он несмело взглянул на Жлара: — Будь добр, возьми малыша, а я буду смотреть в оба… И прости меня.

Жлар понимающе улыбнулся, его глаза заискрились:

— Все в порядке, Валя.

Лешак поднял бесчувственного мальчика, а Валентин первым вышел в притихший коридор подвала, напряженно прислушиваясь. Его рука лежала на рукоятке ножа, которая уже едва пульсировала…