Отступник

Глава 23. Семнадцатое июня. Около полуночи. Цьев

Цьев вошел в воду. В этом месте было сразу по колено, и Цьев решил не заходить глубже. Наклонившись над водой, он зачерпнул полные пригоршни и плеснул себе в лицо, а потом еще и еще… Ох, как хорошо! Вода была не только прохладна. Брызги ласкали пылающие щеки Цьева, унимая болезненное возбуждение лешонка.

Его все еще трясло от неприятных воспоминаний и от только что пережитой сцены. И не было никаких сил ни для того, чтобы справиться с этим, ни для того, чтобы не думать о том, что теперь будет…

Почему он вдруг не смог заставить себя сдержаться? Напустился на этих двоих так, что они даже толком не поняли, в чем дело.

Что и говорить, Кшан его не похвалит. Когда все станет известно в Логове, Кшан очень огорчится. Конечно, ругаться и драться он не будет, разве даст легонько подзатыльник. Но все же…

В общем, сегодня Цьев не был доволен собой. Он давно решил, что пора взрослеть. Если уж не уродился он таким добрым, спокойным и сдержанным, как Кшан, нужно как-то научиться и стать терпимым к людям, таким, каким сам себя сделал Шеп. И что же теперь получается? Получается, что до желаемого результата Цьеву еще очень и очень далеко. Дальше некуда… Опять все будут тыкать в него пальцами и шептаться о том, что ненормальный Цьев снова учудил что-то…

Очень неприятно чувствовал себя Цьев после того, как разругался с людьми и бросил их. Но прохладная вода немного привела в порядок его совершенно разворошенные мысли.

Сначала он решил попробовать исправить свой проступок. Он начал уже подумывать о том, чтобы вернуться обратно и отыскать толстого и его женщину прежде, чем они найдут Логово. Извиняться перед ними он, конечно, не станет. Да, пожалуй, это было бы уже лишним. Но все же следовало бы довести их до места и честь по чести сдать с рук на руки. И тогда бы у Цьева появилась законная причина немного зауважать самого себя…

Но тут Цьеву вдруг вспомнилось, как Шеп принес из леса окровавленного Мрона со следами плети и сорванной кожей на спине. И сердце Цьева стало разгоняться. Так мучить беззащитного ребенка! Неужели живое существо, кричащее от боли, не может вызвать у людей ничего, кроме утробного восторга?! И этот человек, который считает себя братом Вали, еще смел обижаться на совершенно справедливые слова Цьева!

Нет уж!.. Все-таки никуда Цьев не пойдет, и пусть толстый и его женщина сами выбираются из леса, как хотят!.. Выводить их Цьев не станет. Пусть ищут дорогу сами! Вот так-то!

Цьев вышел на пологий склон, поросший молодой, не жесткой еще осокой, и опустился на землю.

Горькие мысли понемногу отпустили его.

Цьеву мечтательно зажмурился и окунулся в свои грезы. А ведь ему было о чем помечтать. Мир за пределами Лешаниц был не только необъятным и полным опасностей, он был еще и невероятно интересным. И кто знает, возможно в этом мире есть еще очень много мест, где живут лешие, и где они счастливы… Вот бы отыскать их!.. Или даже если никто так и не отыщется, как здорово было бы просто побродить по миру! Побродить, а потом вернуться сюда, где все будут рады твоему возвращению… И снова уйти для того, чтобы повидать жизнь под солнцем и опять вернуться в Логово, где его будет ждать Шела…

В благосклонности своей подружки Цьев не сомневался. Пусть Хранителя начинает трясти от гнева, едва он завидит свою сестренку вместе с Цьевом. Но юные лешата всегда были неразлучны, и Цьев не представлял себе, что красавица Шела выберет кого-то другого. Сам он готов был на все ради подруги. Ей предназначались первые лесные цветы и нехитрые лешачьи лакомства, за нее Цьев отчаянно дрался с другими подростками племени. Придет время, и даже строгий окрик Хранителя окажется пустым звуком…

Эти мечты были так сладки! И если раньше Цьев считал это несбыточной сказкой, теперь он уже понимал, что это возможно… Если он, конечно, перестанет быть глупцом и научиться правильно вести себя среди таких непредсказуемых и опасных людей…

Цьева вывел из раздумий еле слышный шорох веток. Будь на месте Цьева кто-то другой, он даже и не заметил бы такого шороха, он был еле слышен и почти сливался с легким плеском воды среди прибрежных речных камней. Но у Цьева был отличный слух, великолепный слух, которым можно было гордиться, если бы он не был даром великого Нерша… Цьев стремительно откатился по склону в сторону, под кусты ивняка и замер, вглядываясь в темноту.

На берегу показалась невысокая тоненькая фигурка с распущенными длинными волосами и в коротком платье. И Цьев с улыбкой перевел дыхание.

— Шела!

Она присела от испуга, но быстро обернулась на зов и бросилась к Цьеву. Он еще не успел встать на ноги, только поднялся на колени, а Шела прямо-таки упала к нему в объятия. Цьев прижал ее к себе, пряча лицо в длинных мягких прядях девочки, вдохнул медовый запах… Но сразу же с недоумением ощутил, как бьется в рыданиях ее тело.

— Милая моя, что с тобой? — Цьев испугался.

Не в силах ответить, она рыдала, навалившись на плечи Цьева.

Она даже не слышала тревожного вопроса своего друга.

Только тут Цьев сообразил, что девочка совершенно одна в лесу и довольно далеко от Логова. Это казалось совершенно невозможным. Шеп запрещал сестре покидать Логово. В лес она могла выходить только с братом, а уж за овраг ей было запрещено соваться с кем бы то ни было. Девочка всегда была упряма, но она никогда не ослушалась бы старшего брата-Хранителя и не убежала бы из Логова одна. В этом Цьев был уверен.

— Что стряслось? — уточнил Цьев, чувствуя, что губы плохо слушаются его. Он еще не знал, в чем дело, но был уверен, что случилось что-то по-настоящему страшное, иначе Шела не была бы здесь. Что же могло произойти? В голове Цьева возникла только одна догадка, и он, холодея, воскликнул:

— Великий Нерш! Шела, неужели что-то с Есой?

Девочка затрясла головой, но Цьев не понял ничегошеньки. Шела словно бы не говорила ни „да“, ни „нет“.

— Да скажи же, наконец, хоть слово! — нетерпеливо выкрикнул он.

— Они всех убили… — простонала Шела, и судороги снова охватили ее тело.

Цьев ничего не сообразил. Но его уверенность в том, что случилось что-то совершенно непоправимое, окрепла окончательно. Он отстранил Шелу, вгляделся в мокрое лицо, искаженное рыданиями и, испугавшись выражения этого лица, с удвоенной энергией бросился утешать девочку. Он собирал губами слезы с ее щек, гладил шелковистые темные пряди и худенькие плечи. И все же Шела не могла успокоиться, пока совершенно не обессилела. Она медленно опустилась на землю, уткнувшись лицом в колени Цьева. Обняв девочку, Цьев перебирал пальцами ее волосы и ждал ее первых слов. Ждал с ужасом.

— Цьев, они разгромили Логово, — запинаясь, произнесла Шела. — И убили всех, кто там был… Люди Пряжкина. Их было много. И они перебили всех…

— Что ты говоришь?! — Цьев поднял Шелу и резко встряхнул. — Ты сошла с ума!

Но девочка смотрела на него измученными глазами, полными боли и страдания:

— Там столько крови, Цьев, если бы ты видел!..

— Великий Нерш… — пролепетал Цьев. — Нет… Нет, этого не может быть!

— Все погибли, Цьев… — всхлипнула девочка.

— Я не верю! Этого не может быть! Нерш защитил бы племя! — упрямо повторил Цьев.

— Они так кричали! Разве ты этого не слышал?! — завопила девочка и снова бросилась в объятия Цьева. — Все мертвы, Цьев. Даже детишки… Я видела издалека…

— Что же делать? — беспомощно прошептал Цьев.

— Я искала Шепа или тебя, Цьев! Ты нужен Есе…

— Так Еса жива? — вскрикнул Цьев и вскочил. Известие о гибели племени, видимо, еще не окончательно уложилось в его голове, но пока Цьев решил думать только о подружке и о сестре.

Шела тоже поднялась. Ее трясло от долгих слез, но видимо присутствие Цьева добавило ей сил.

— Еса жива, — поспешно подтвердила Шела. — В лесу мы случайно встретили каких-то двоих людей… Еса осталась с ними.

— С людьми?! Да как ты могла оставить ее с людьми?!!.. — разъярился Цьев, но Шела перебила его:

— Этот толстый мужчина сказал, что он брат Вали, а его женщина…

— А-а-а, — немного успокоился Цьев. — Эти…

Он был очень недоволен Шелой. Но потом подумал, что вряд ли стоит винить перепуганную девочку. Что она могла поделать против толстяка? Остается только надеяться, что люди не забудут о своих намерениях не причинять вреда. Они, конечно, тоже хороши, но попасть в руки к собачьему медику, наверняка, лучшая участь нежели угодить под нож Пряжкина…

— Не переживай, — решительно сказал Цьев. — Шепа искать мы не будем, чтобы не заставлять Есу ждать. Мы сейчас вернемся к этим людям и заберем Есу с собой…

Шела покачала головой:

— У Есы начались роды. Надо срочно искать Шепа, иначе…

Цьев прекрасно знал, что случится иначе. Но не понимал растерянности Шелы.

— Разве мы с тобой не сможем ей помочь? — удивился он.

— Не знаю, Цьев… Шеп не учил меня помогать при родах. Что я могла бы сделать одна, без взрослого мужчины?

— Я знаю. Но не тревожься, вместе мы справимся. Я ведь столько раз помогал старшим… — Цьев потянул ее за руку. — Идем!

Он сделал несколько шагов, чувствуя, как что-то безжалостное камнем валится на него, придавливая сверху. Это что-то было всего лишь горем.

Слезы теснились в горле, Цьев сглатывал комок, понимая, что сейчас поддаваться горю нельзя. Он успеет еще выплакаться на руках у Кшана, когда найдет его. А пока нужно было помочь сестре. Если с Есой случится беда, Цьев не сможет загладить свою вину перед Шепом. Ведь он уже достаточно взрослый, и должен справиться…

Цьев и Шела быстро поднялись по склону и вошли в лес. Шела должна была безошибочно найти дорогу назад. Да и Цьев уже чувствовал этот путь, ведь девочка бежала по лесу и оставляла следы, заметные только лешим, и Цьев сразу же различил их.

Вдруг словно из-под земли на их пути выросло множество зловещих темных фигур…

Ошарашенный Цьев замер. Люди! Великий Нерш! Это были люди! Как же удалось им совершенно бесшумно подойти? Или это горе оглушило Цьева, и он не расслышал их приближения?

Шела, дрожа, схватила Цьева за локоть.

— Они шли за мной! — прошептала она. — Какая я дура, я привела их к тебе… Я погубила тебя, Цьев…

— Тсс! — зашипел Цьев. Но ни его шипение, ни слова девочки были уже ни к чему. Видимо, люди заметили их давно. Издав какие-то кличи, они рванулись к лешатам.

— Назад, Шела! — Цьев наконец очнулся, сжал ладонь девочки и бросился обратно к реке, таща Шелу за собой.

Кинуться в воду и переплыть на тот берег! Это единственный выход! Пробовать бороться с таким количеством людей — самоубийство. Даже Цьев это понимал. Один он еще может быть и не упустил бы удовольствия вскрыть вены нескольким врагам, но он не мог рисковать ни жизнью Шелы, ни жизнью Есы и еще не рожденного ею малыша…

Цьев выскочил на прибрежный песок… и остановился. Четверо парней в темных спортивных костюмах преграждали ему путь к реке. В руках у них были заостренные палки… И обойти их было невозможно. Сзади подбегали остальные преследователи.

— Цьев, они убьют нас! — прошептала Шела.

Цьев обнял девочку и осторожно повернулся. Ему было никак не пересчитать тех, кто зажал их кольцом на берегу реки. Вроде бы человек десять… Или двенадцать?.. Какая разница? Все равно этого слишком много.

— Это последние поганцы, я так думаю, — раздался низкий грубоватый голос толстого мордатого человека, который вывел людей из леса. Цьев сразу узнал его, он много раз видел его издалека. Еще маленьким, не зная, что это и есть Пряжкин, Цьев уже помнил, что это он был среди тех троих мерзавцев, которые убили и освежевали его отца…

— Смотрите за ними внимательно, — буркнул Пряжкин. — Если они вздумают заплетать волосы, стреляйте!

Люди согласно загудели. Наверное, они были не прочь пострелять. Но пока они с удовольствием разглядывали прижавшихся друг к другу лешат.

— А девка-то совсем еще соплячка! — заметил один из парней.

— Ох и вкусная, наверное! — хохотнул кто-то ему в ответ. — Ребята, кто лешачих пробовал, поделитесь впечатлениями!

— Вот что, — угрюмо сказал Пряжкин. — Не знаю, как вам, а мне уже осточертело лазать по сырым канавам. Надо возвращаться… На базе дел по самые уши… Поэтому прекращайте треп и кончайте с ними! Да побыстрее!

— Григорий, давай хоть девчонку возьмем! — заявил тот, кто стоял ближе всех к лешатам, здоровый рыжий парень. — Набили-то мы их, что уток по осени. Должно же быть в конце концов хоть что-то для морального и прочего удовлетворения… Смотри, какая поганочка славненькая! Ножки прямо из ушей, не иначе… Они своих соплячек шибко берегут. Наверняка, эта еще нетронутая…

— Тебе охота мараться? — брезгливо огрызнулся Пряжкин. — Если охота, пачкайся. Но подмоги не проси… И вообще, кончайте с ними поскорее, мы и так уже столько времени рыщем по лесу впустую… Варзанова все равно не нашли…

Парни Пряжкина все разом двинулись, смыкая кольцо. На чудо надеяться не приходилось. Никакого пути к спасению не было.

Цьев боялся даже вздохнуть, и этим вздохом выдать свой страх. Липкий ужас охватил его, как только он понял, что впереди у него теперь остались одни сплошные „никогда“.

Никогда больше он не увидит Есу и не узнает, родит ли она Шепу ребенка.

Никогда не увидит обеспокоенных и ласковых глаз Кшана.

Никогда не сумеет теперь заслужить одобрительных слов Хранителя.

Никогда не проснется поутру в своей землянке, пропахшей сладкими ароматами луговых трав.

Никогда больше не искупается в Нерше.

Никогда не научится вести себя достойно.

Никогда уже не повзрослеет и не станет теперь мужем Шеле.

Сейчас их просто-напросто растерзают.

— Ах, какая козочка симпатичная! — проговорил рыжий. — А ну, иди сюда, моя рогатенькая, я проверю, была ли ты хорошей девочкой?!

Прижимая к себе подружку, Цьев на мгновение представил, что станут вытворять с ней подонки Пряжкина, и решение созрело само собой. Конечно, он не был таким безошибочным провидцем, каким всегда был Шеп. Но лешонок видел, что все кончено и приготовился к самому страшному. И этого страшного можно было избежать одним-единственным способом.

Девочка тоже поняла, что ее ждет. Она напряглась, ее мышцы прямо-таки затвердели. Шела, казалось, замерзла на месте.

— Цьев, что с нами будет? — прошептала она, глядя на ухмыляющиеся лица окруживших их людей.

— Будет все хорошо, — уверенно сказал Цьев. Он боялся, что от страха и ненависти он опять потеряет самообладание, как это обычно с ним бывало, но он с удивлением отметил, что голова его абсолютно светлая, мысли четкие и взвешенные, а сам он хладнокровен, как никогда. — Все будет хорошо…

Он еще нежнее обнял девочку и, склонившись к ней, несмело поцеловал ее в висок:

— Ты станешь родником, Шела, холодным и чистым… Ты будешь подниматься со дна Нерша, а я стану водоворотом и буду обнимать тебя, кружить и укачивать, и мы тогда навсегда будем вместе… Родник и водоворот… Я люблю тебя, Шела.

— Мне страшно, Цьев… — прошептала девочка, видя, как кольцо вокруг них начало смыкаться. — Я стану твоим родником, но прежде они… Ох, Цьев, милый, я боюсь того, что будет прежде…

Цьев погладил кончиками пальцев нежную кожу на шее девочки и уверенно проговорил:

— Ничего не будет, Шела… — и с силой вонзил все пять ногтей в шею своей подружки, вспарывая ей горло.

Она даже не охнула и несколько секунд неподвижно стояла. Потом хрупкое тело ее неожиданно отяжелело, привалилось к Цьеву, и он осторожно опустил ее на влажный прибрежный песок.

— Е-мое, да он ее зарезал! — вскрикнул человек, стоящий прямо напротив Цьева.

Цьев бросил взгляд себе под ноги. Шела была мертва, он постарался, чтобы все произошло мгновенно. Теперь даже если они надругаются над телом, Шеле уже не будет больно.

Он окинул взглядом врагов. Они были теперь так близко, что до них можно было дотянуться.

В руках у людей были охотничьи ножи, колья и что-то огнестрельное. Они молча окружали Цьева, не решаясь почему-то напасть немедленно. Многие из них со страхом посматривали на тело лешухи.

— Давайте-ка, сверните шею этому щенку! — скомандовал Пряжкин. Живым он нам совершено не нужен.

Цьев взвизгнул и, бросившись на землю, перекувырнулся через голову. Оказавшись в ногах какого-то парня, он вцепился ему в ногу всеми десятью пальцами, врезаясь ногтями глубоко под кожу и вырывая из голени клок плоти.

— Ой-ой! Тварь поганая!!! — заорал парень, дергаясь и пытаясь стряхнуть Цьева с ноги.

Но Цьеву удалось-таки оторвать здоровенный кусок мяса и откатиться в сторону со своей окровавленной добычей. Швырнув свой трофей в лицо кому-то, кто хотел схватить его, Цьев резко обернулся к вцепившимся в него рукам и полоснул человека ногтями по лицу, не замечая, что острые концы кольев с разных сторон впиваются в его тело.

Под истошные крики своей жертвы Цьев завертелся из стороны в сторону, раздавая направо и налево удары, пока что-то сильное и неудержимое не пронзило его, войдя сзади под правую лопатку.

«Да почему же не сразу в сердце?» — посетовал про себя Цьев, падая на песок вниз лицом.

Его перевернули сильным небрежным толчком чьей-то ноги и пнули под ребра.

— Ты убил его? — раздался задыхающийся голос Пряжкина.

— Нет еще, дышит, скотина… Он Виталику глаз выколол! — злобно ответил второй голос. — Вот сука, живучий какой!..

Цьев открыл глаза. Боль в спине была очень сильной, но спасительное забытье не приходило. Когда пелена перед глазами растаяла, и Цьев увидел столпившихся вокруг людей. Многим из них он порвал одежду, многих поцарапал… Но двум жертвам досталось сильнее прочих: один парень сидел на песке, зажимая руками ногу, из которой Цьев вырвал кусок плоти. Еще двое подручных Пряжкина суетились вокруг своего приятеля, который еле стоял, громко стеная и грязно ругаясь, а одна сторона лица его была залита кровью и слизью…

— С таким мелким паршивцем справиться не можете! — разъярился Пряжкин. — Что же вы позволяете ему себя калечить?! А ну, топор мне, быстро! — рявкнул он.

Получив топор, он схватил полуметровый кол, размахнулся, воткнул его в живот Цьеву. После мучительной боли, разорвавшей его пополам, Цьев почувствовал почти мгновенное облегчение. Он провалился в глубокий колодец, в бездонную пропасть избавления. Его закачало, закрутило, захолодило сильным, властным, неумолимым потоком, и он догадался: это Шела… Это она встречает его, омывая своей чистой родниковой водой. И Цьев подался на ее зов, закружил, завертел ее, радуясь встрече, плача от счастья и любя…

Он уже не увидел последний взмах руки Пряжкина, сжимающей топор. А Пряжкин ударом обуха топора загнал кол сквозь тело лешонка глубоко в песок, удовлетворенно крякнув, и поспешил на помощь своим пострадавшим.

Не видел Цьев и того, как обезумевшие от ярости люди топтали их тела… Ему это было уже не интересно. Они были вдвоем с Шелой, и они были счастливы.

Убийцы убрались восвояси, выместив на них всю свою злобу, и тела остались лежать на песке у прибрежных кустов.

Теперь эта тихая излучина, этот ивняк и этот песок, впитавший кровь двух юных лешат спустя многие и многие годы все еще будут рассказывать о происшедшей здесь трагедии тому, кто сумеет расслышать язык воды, язык кустарников и речного песка. Вряд ли найдется такой человек. А вот лешие с легкостью поняли бы этот язык и никогда не прошли бы мимо этого места, не оплакав погибших детей… Вот только отыщется ли в этих местах спустя какое-то время хоть один леший?

На берегу лесной реки у излучины долго никого не было. И только через некоторое время на берегу показался человек с перебинтованной рукой. Он выбежал к воде, неловко прихрамывая и пошатываясь. Видимо, он долго пробирался по лесу и шел как раз из разоренного Логова.

Увидев трупы, человек сначала обомлел. Опустившись рядом, он быстро осмотрел мертвых, а когда понял, что все кончено, долго и безнадежно выл, корчась и колотя кулаками по песку. Он никогда не верил в сказания леших про родники и водовороты Нерша и горевал о своих маленьких друзьях, которых больше не было на свете.