Отступник

Глава 18. Семнадцатое июня. К полудню. Шеп

Ни один лучик дневного света не проникал в убежище Шепа.

Убедившись, что все вокруг затихло, Хранитель немного полежал в одной из свободных коморок, но сразу понял, что если расслабится, то непременно уснет, а это в его планы никак не входило.

Он сел, аккуратно расплел сложное сооружение из золотистых прядей и распустил по плечам свои густые волосы. Кожа головы зудела от напряжения. Все-таки в течение нескольких часов подряд так трудно пропускать через себя потоки силы, щедро текущей от Нерша. Вряд ли большая часть ее досталась Валентину, но что-то ему несомненно перепало…

Шеп встал и обошел убежище. Стараясь устранить для спящих друзей все помехи, он убрал большую часть палочек-светильников, и просторная землянка погрузилась в приятный полумрак.

Разведя огонь в очаге, Шеп вскипятил воду и заварил целый чайник травяного сбора. Травы он не пожалел. Настой вышел темный, крепкий, густой. Аромат от него сразу же наполнил убежище горьким и пряным запахом. Когда все больные, раненые и просто уставшие люди и лешие начнут просыпаться, кружка лечебного чая всем будет очень кстати.

Понимая, что спать ему самому не придется, Шеп налил себе полную кружку неразбавленного настоя и, присев у стола, стал пить. Варево было невыносимо горьким, и от каждого глотка Шепа передергивало от макушки до пяток. Но он заставлял себя пить, потому что сейчас только этот сбор и только в такой концентрации мог хоть немного восстановить его силы. Несмотря на то, что с той минуты, когда Шеп окончил лечение раненых, прошло уже довольно много времени, сухость во рту не проходила. И немудрено: никогда еще Шеп не расходовал столько слюны сразу.

Сначала он занимался мальчиком.

Шеп омыл ребенка животворной водой Нерша и принялся исследовать раны. Порезы на шее были длинными, но неглубокими, и они затянулись прямо на глазах Шепа после того, как лешак несколько раз провел по ним кончиком языка.

Кроме шеи и спины, ни на каких других частях тела малыша повреждений, к счастью, не было. Хотя слова „к счастью“ совсем не подходили к ситуации. У Шепа и так руки тряслись, когда он, положив Мрона на живот, начал заниматься ранами. Выглядели они страшно, но от осторожных нежных прикосновений влажного языка вздувшиеся кровоточащие рубцы опали, воспаление уменьшилось, и ранки подсохли. Как ни старался Шеп успокоить себя, он повидал за свою жизнь много всего и понял, что следы порки хоть и станут малозаметными, навсегда они вряд ли исчезнут. Как и отметина на пояснице. Вырванный клок кожи восстановится, все зарубцуется, но бесформенный шрам, напоминающий многоконечную звезду, останется у мальчика на всю жизнь. Шеп много времени потратил на то, чтобы розовая мякоть на пояснице перестала сочиться сукровицей. Слезы застилали ему глаза, и он молился о том, чтобы Мрон подольше не приходил в сознание. Живительной слюне нужно было дать время, чтобы она приглушила боль.

Пока Шеп занимался Мроном, Цьев и Сергей принесли Валю. Случилось то, чего Шеп боялся: Валя был без сознания, а значит не мог помочь лешим верно распознать его состояние и понять, с чего начать лечение. Хранитель взял бразды правления в свои руки, и над окровавленным телом человека закипела работа. Работенка была, что надо. Никогда Шеп не пожелал бы себе подобной.

Серьезные раны на теле Валентина чередовались с царапинами и черными кровоподтеками, возникающими прямо на глазах то тут, то там, в тех места, где кровь начинала стремительно наполнять обретшие чувствительность ткани. Да еще вдобавок ко всему прекратившая свое действие мертвая смесь теперь покидала израненное и избитое тело, сотрясая его в сильных судорогах. От этих судорог Валентин бился на лежанке, едва не выскакивая из трех пар держащих его рук. Со стороны это выглядело самым ужасающим образом.

К удивлению и радости Шепа рана от звездочки оказалось простейшей. Игольчатые лезвия всего лишь взрезали кожу, соприкоснувшись со спиной Валентина практически по касательной. Лезвия просто застряли под кожей, а Валя, вынимая звездочку, еще больше надорвал порезы. Вглубь же звездочка не проникла. Несмотря на это, чтобы остановить кровь, Шепу пришлось минут десять прибегать к старому лешачьему способу и непрерывно думать о том, каковы на вкус незрелые зеленые яблоки и ранняя болотная клюква. Без этой простейшей хитрости Шеп уже не мог выжать из себя достаточно слюны. Но как только рана получила необходимую ей порцию, она стала затягиваться.

Пока Шеп занимался этим неотложным делом, Кшан и Цьев трудились над ссадинами и синяками, тщательно проверяли, нет ли переломов и повреждений связок. Кроме простого знания чувствительных точек на теле, эта работа требовала немалой чуткости пальцев, терпения и умения сосредоточиться. Оба лешака, и Цьев, и Кшан, были довольно опытными и умелыми, им не впервые приходилось иметь дело с такими травмами. Но вот сосредоточиться им было нелегко. Это было особенно трудной задачей, если учесть, что приходя постепенно в себя, Валентин стал орать от боли во все горло, употребляя при этом множество крайне выразительных эпитетов и крутых идиоматизмов, в обществе считающихся недозволенными. Шеп даже не понял большую часть из вырвавшихся у Валентина фраз…

Было заметно сразу же, что его тело приняло на себя столько сильнейших и самых жестоких ударов во все мыслимые и немыслимые места. Но руки и слюна лешаков сделали свое дело. Затем Шеп наложил травяные примочки на ушибы, внушающие опасения, а напоследок обработал левую ладонь Валентина, которая была проткнута насквозь чем-то очень ржавым. А поскольку даже после обработки прокол выглядел не лучшим образом, Шеп просунул в ранку узенький лоскуток, смоченный своей слюной, и забинтовал руку.

После всех процедур Валентин лежал и молча кусал губы, а в глазах его стояли слезы. Шепу пришлось только пожалеть о том, что Валя ни под каким видом не стал бы пить кровь. Это было бы так кстати! Но увы, со странными и, что уж там, с глупыми принципами своего друга Шеп вынужден был считаться. Ни приказывать, ни уговаривать, ни тем более вливать Валентину свою кровь силой Шеп не стал бы. Он просто сидел рядом с другом, пока тот, измученный и беспомощный, наконец не уснул.

Убедившись, что все в порядке, Шеп решил заняться собой, и теперь сидел за столом и через силу глотал горький и крепкий настой.

Он думал над последствиями дерзкого рейда Валентина. Он не знал еще ни одного конкретного факта, но был уверен, что последствия или уже грянули, или возымеют место в самом ближайшем будущем. Ведь было ясно, что прогулка Валентина по усадьбе Пряжкина не была безобидной. Не только Валин вид, но и его сдержанные реплики в лесу делали обоснованной тревогу Хранителя…

Был уже полдень, а в землянке Шепа по-прежнему царил полумрак.

Шепу не терпелось скорее отправиться в Логово, убедиться в том, что дома с женой и сестрой все в порядке. Но он не решался будить никого из тех, кто сейчас спал и набирался сил. И бросить друзей в убежище он сейчас тоже не мог себе позволить. Делать сразу несколько дел было невозможно, и надо было прежде закончить хотя бы одно.

Шеп слегка удивлялся тому, что спокойствие не спешит как-то возвращаться к нему. Вроде бы сетовать было не на что. Мрон был с ними, раненый, но живой. Валентин тоже отделался куда легче, чем предвидел Шеп. И все же, где-то на самом дне души, в том уголке, который люди зовут подсознанием, у Шепа назойливо шевелилось что-то гадкое, обжигая болью.

Заслышав шаги, Шеп обернулся и увидел плетущегося к столу Валентина.

— Ну куда ты вскочил?! — вознегодовал Шеп. — Куда тебе теперь-то спешить? Ложись обратно, отсыпайся…

— Хватит, отоспался. Я посмотрю, как Мирошка, — хмуро ответил Валя и прошел к сыну.

Валентина долго не было, зато из своего закутка показался Сергей. Толстяк невозмутимо отозвался толстяк и присел на скамью напротив Шепа.

— Валяй где? — тревожно спросил Сергей и привстал, заглядывая за перегородку, где лешие лечили его брата.

— Он у сына, не переживай, — ответил Шеп. — Тебе надо выпить травяного чая…

— Вот этого самого, который так воняет? — поморщился Сергей, помахав рукой у себя перед носом. — Уволь, Шеп. От подобного пойла мне станет плохо…

— Тебе я разведу пожиже. Но это необходимо. Я не сплю уже несколько суток, но посмотри на меня, разве это очень заметно? А все из-за этого чая. И для леших, и для людей это целая кладовая энергии…

Сергей всмотрелся в Шепа и неопределенно пожал плечами:

— Ладно, отведаю… Но после, Шеп.

Валентин вышел из закутка Мрона, удивленно поднял брови при виде сидящего брата, но ничего не сказал, а просто опустился рядом с лешаком.

— По-моему, он крепко спит, — удовлетворенно сказал Валя. — Спасибо вам, ребята.

Сергей слегка улыбнулся и заверил:

— Мне кажется, Валяй, что ребенку больше ничего не угрожает. Все будет в порядке. Ты-то как?

— Это с какой стороны посмотреть, — усмехнулся Валя. — Если честно, то твоя мертвая смесь, Шеп, это такая скверная штука, что не приведи, Господи, еще раз… Пить гадко, а уж отходить от нее — и вовсе слов нет.

— Я тебя предупреждал, — сухо сказал Шеп. — Ты еще дешево отделался…

— Ты так считаешь? Это как рассудить, — буркнул Валя, поводя плечами.

Тон Валентина не просто не понравился Шепу. В голосе друга чувствовалась какая-то опасная обреченность и раздражение.

— Что произошло в усадьбе, расскажи-ка! — насторожился Шеп.

Валентин снова покосился на Сергея.

— Не зыркай глазищами, Валяй, — пробормотал Сергей. — Очень страшно, конечно, но я уж как-нибудь переживу…

Валентин вздохнул, оперся локтем о столешницу и, потирая лоб ладонью, заговорил, словно припоминая:

— Думаю, что в одиночку у меня ничего бы не вышло… Но там в лешачнике был Жлар. Он помог мне… Помнишь Жлара, Шеп?

— Еще бы не помнить, — обронил Шеп, внимательно слушая. — Там были еще лешие?

— Были. Но я бросил их, даже подходить к ним не стал… А ведь мог хотя бы снять с них кандалы… — буркнул Валя. — Думаю, что на тех беднягах люди уже выместили свою злобу…

— Скорее всего, — прошептал Шеп. Но у него язык не повернулся обвинить друга. Обвинения были бы несправедливы. Давая человеку смесь, Шеп добивался именно того, чтобы Валя забыл обо всех прочих обязательствах, кроме главной своей цели. — Все прошло именно так, как мы с тобой планировали… Только… Звездочку я нашел, а нож? Где нож, Валя?

Валентин потер глаза, вспоминая:

— Нож?.. Нож, насколько я помню, я оставил в желудке какого-то мерзавца…

— Убил?! — ахнул Сергей.

Валентин злобно покосился на брата и ответил обреченно:

— Пожалуй, он мог и умереть… Людей Пряжкина там было не меньше двух дюжин. Хотя, впрочем, я мог и обсчитаться со страху, может быть, их было и меньше. Но несколько носов и челюстей я точно сломал. Одному связки на ноге подрезал. Потом звездочка моя пятерых положила, думаю, что двоих или троих насмерть…

— Да ты у меня мясник, Валенька, — грустно и удивленно произнес толстяк.

— Да, мясник! А ты не знал? — Валентин резко разогнулся, вцепившись пальцами в край столешницы. Прищурившись, он добавил горько: — Люблю, грешным делом… Топориком помахать, ножички покидать… Слава Рэмбо покоя не дает, знаешь ли…

— Прекрати, Валя! — твердо сказал Шеп. — Прекрати истерику!

Яростная гримаса еще несколько секунд искажала побледневшее лицо Валентина. Но потом он тряхнул еще влажными волосами, растер лицо ладонями и уже спокойнее сказал:

— Извините, ребята. Но право же, Серега, не надо тыкать меня носом в лужу на ковре. Я без слюнявых моралистов вполне отдаю себе отчет в том, кто я такой…

Ошарашенный толстяк с возмущением шлепнул ладонями по столу, потом согнулся, накрыл голову сцепленными руками и замолчал. На руках его вздулись вены. Резко выпрямившись, он гневно взглянул на Валентина:

— Да не о том я, Валяюшка! С тобой-то что теперь будет?!

— Ты не переживай так, Сергей, — вздохнул Шеп. — И Валя, и Мрон будут жить у нас в Логове. Пока все это не забудется.

— Что значит „забудется“?! Ты что, Шеп, полагаешь, такое может забыться? — в крик начал Сергей, но вспомнив все-таки о спящих, понизил голос. — Может быть сородичи ваши в таких делах профаны, но ты-то, Шеп, ты должен представлять себе, что твой мил-друг натворил! Начнется расследование, и на Вальку спустят всех собак. Может быть, лес прочесывать ради него и не станут, хотя это еще вопрос… Я не знаю, насколько добросовестный в районе уголовный розыск. Но уж выйти из леса ему точно не дадут. Во всяком случае, в Лешаницы и близлежащие деревни Вальке путь заказан, это-то хоть вы оба понимаете?! Он же жизнь свою сгубил!

— А много ли стоит моя жизнь? — пожал плечами Валентин. — Вот Мирошкина жизнь обошлась дороговато, это да. Хотя если надо было бы посечь их всех, до одного, я не стал бы раздумывать. Шеп прав: хорошо, что мальчик всего этого не видел. Надеюсь, он постепенно придет в себя и не станет вторым Цьевом. А я как-нибудь со своими мертвецами разберусь… Так что жизнь моя, Сережа, многого не стоит.

— Да уж, — вздохнул Сергей. — Тебе в Логове самое место сейчас. Так что Лидушка проснется, и мы оба уйдем в деревню.

Валентин замотал головой и протестующе поднял руку:

— Нет-нет! Я думаю, что возвращаться в Лешаницы сейчас нельзя никому. Если властям вдруг окажется не до тебя, Сергей, то Пряжкин может проявить нездоровую инициативу и навестить тебя. И уверяю тебя, он не будет церемониться с тобой…

— Ну что он может со мной сделать? — недоверчиво усмехнулся Сергей.

— Все, что угодно, Сережа. Ты, конечно, парень неслабый, но их много, они озлоблены и хорошо вооружены. А с тобой Лида, — серьезно проговорил Валентин. — И я уверен, что возвращаться вам в деревню прямо сейчас не стоит. Если из-за меня достанется вам обоим… Одним словом, Сережа, не усугубляй. Моя жизнь и так будет несладкой. Так не превращай же ее в пытку.

— Валя прав, — поддержал Шеп своего друга. — Сейчас я разбужу Цьева, и он проводит Сергея и Лиду в Логово. Несколько дней вы там проживете. А когда станет ясно, что же происходит в деревне, вы вернетесь…

Сергей хотел возразить, но потом отмахнулся:

— Ладно, какая разница? Поживем и в Логове, надеюсь, там не хуже, чем в убежище Хранителя… А почему мы не все вместе пойдем?

Шеп немного подумал и пояснил:

— Дождемся, пока Мрон сможет идти… И проведем небольшую разведку в деревне… А потом сразу же придем в Логово… Не волнуйся, Сергей, все будет нормально. Вот жаль только, что мне нечем вас накормить здесь. Буди Лиду, я напою вас травяным чаем, а Цьев доведет вас до убежища, где есть картошка и покормит вас…

Все так же недоверчиво качая головой, Сергей побрел будить свою подругу, а Шеп направился в закуток, где тихо спали в обнимку Кшан и Цьев.

Шепу было жалко тормошить лешонка, но больше провожать людей было некому. Цьев долго таращил глаза, вникая в просьбу Шепа. Видно было, как поручение возмутило его, но спорить с Хранителем он не стал: в последнее время все чаще чувствовалось, что несносный лешонок иногда преодолевает себя, взрослея.

Осторожно, чтобы не разбудить Кшана, Цьев выбрался из его рук и покорно пошел за Шепом.