Отступник

Глава 22. Семнадцатое июня. Вечер. Кшан

— Ты как? Наверное, тебе передохнуть надо? — тревожно сказал Шеп, пристально глядя на друга.

Кшан покачал головой:

— Я не устал. Я же долго спал и чувствую, что еще могу идти. Вот, может быть, Мрон…

Но мальчик поднял голову и посмотрел на Шепа:

— Я совсем не устал. Это правда, Хранитель.

Малыш, может быть, и не храбрился. Проснувшись в убежище, он сразу же встал на ноги. И выглядел он совсем неплохо, только, не найдя в убежище Валентина, он сильно расстроился и даже всплакнул в уголке. Шепу пришлось произнести страшную торжественную клятву в том, что Валя в безопасности, чтобы к ребенку вернулось спокойствие. И мальчик принялся терпеливо ждать, когда же, наконец, они пойдут в Логово и встретятся там с Валентином. Едва только Шеп скомандовал собираться в путь, малыш охотно бросился одеваться. Правда, одеть привычные холщевые брючки он не смог: прикосновение ткани к нехорошей ране на пояснице было еще очень болезненным. Поэтому Шеп обрядил ребенка в длинную рубаху, и теперь взъерошенный лешонок был похож на девочку. Привычные к лесу босые ножки Мрона довольно бойко шлепали по земле. Мальчик помалкивал, сосредоточенно глядя под ноги и иногда озираясь по сторонам. Он, несомненно, тосковал по отцу и, наверняка, боялся возвращения преследователей. Но усталым он пока не выглядел.

А вот Кшану передохнуть, конечно, не мешало бы. Присесть бы сейчас где-нибудь, а еще лучше прилечь. Бок так разнылся, что казалось: еще немного, и кровь снова потечет. Но до Логова было уже совсем недалеко. Что рассиживаться попусту, когда дом так близко… И Кшан решил крепиться. С вожделением думал он о том, как придет домой в свою землянку, завалится на постель и проспит подряд еще часов пятнадцать — двадцать… А Цьев потом немного полижет его рану, и Кшан окончательно встанет на ноги. А еще… Может быть, Кшан попросит у Цьева несколько глотков крови. Раньше Кшан не позволял себе такого, считая брата еще ребенком, но теперь, пожалуй, это не должно повредить пареньку. Кшан улыбнулся, представляя, как засветится мордашка брата, если ему снова представится случай почувствовать себя по-настоящему взрослым лешаком.

Кшан с удовольствием вспомнил о том, какое облегчение принесло ему появление Цьева в доме Вали. Кшан тогда совсем не надеялся на скорый приход Шепа и искренне считал, что смерть уже принимает его к себе. Но прибежал Цьев, и его шустрый язычок снял большую часть боли, оттянул воспаление и позволил Кшану дождаться Шепа. Конечно, лечение Шепа было более действенным, потому что мало кто мог в этом сравниться с опытным Хранителем. Но Кшана почти до слез растрогала забота младшего братишки…

Однако, чем ближе к Логову, тем все сильнее и сильнее ощущал Кшан непонятное беспокойство. Он ожидал, что возвращение будет радостным и придаст ему сил. Но вместо этого Кшану почему-то стало до дрожи холодно и скверно на душе.

Кшан никогда не мог похвастаться какими-то особенными способностями.

Он ничем и никогда не выделялся среди своих соплеменников, разве только крайней покладистостью и ровным характером. Никаких особых умений у него никогда не было, и Кшан всегда преклонялся перед многочисленными талантами Хранителя.

Но сейчас Шеп почему-то молчал и не высказывал никаких опасений. Это показалось Кшану странным. Если даже он ощущал зловещее напряжение каждой веточки, за которую задевал, идя по лесу, почему же Шеп молчит? Кшану хотелось спросить об этом напрямую, но ему вдруг стало стыдно отвлекать Хранителя на свои глупые предчувствия. Шеп, конечно, не высмеет его, но зачем лишний раз подтверждать собственное несовершенство и раздражать друга?

Однако, малыша, судя по всему, не волновало, что Хранитель может быть недоволен его ложными страхами.

— Там что-то дурное, — сказал вдруг Мрон и остановился, серьезно глядя на взрослых.

— Почему ты так решил? — спросил Кшан, косясь на Шепа и пытаясь понять его реакцию.

— Чувствую, — поежился мальчик. — Я боюсь. Там была злоба. Злоба ушла, разбежалась в разные стороны. А теперь там… там что-то такое, я не знаю, как это назвать… Но это очень дурное. Разве не так, отец?

Шеп слегка поджал губы и привлек к себе мальчика. Отвечать он почему-то не спешил.

— Там Логово, Мрон, — ответил Кшан. — Что скрывать, я тоже чувствую что-то нехорошее. Не хотел я сам об этом говорить, потому что не был уверен, что мне все это не кажется… Да почему ты молчишь, Хранитель?

— Тебе сказать, почему? — пробормотал Шеп. — Потому что мне страшно. Представьте себе, с Хранителем такое тоже бывает. А страшно мне оттого, что это „что-то“ — клубок боли, паники и смерти. Боль и паника уходят в землю, потому что они уже мертвы, а смерть живет…

— Смерть — живет? — эхом повторил Мрон, задирая голову, чтобы разглядеть лицо Шепа.

— Да, сынок, — сдержанно повторил Шеп. — Не удивляйся, так бывает.

Мрон повертел головой и прислушался.

— Логово ведь совсем близко, отец. Почему же так тихо?

Шеп промолчал, несколько раз глубоко вздохнул и вдруг побледнел прямо на глазах:

— Пахнет кровью… Лешачьей кровью…

Сдавленно всхлипнул Мрон, и Шеп, машинально погладив его по голове, подтолкнул мальчика к Кшану:

— Постойте здесь, я посмотрю, что там такое, и дам знак, если можно будет подойти ко мне…

— Шеп, постой, а если там… Если там нас ждут?

— Тогда попытайся спасти мальчика, — сухо отозвался Шеп.

Он уже хотел идти, но Мрон с плачем бросился к нему, повиснув на его руке. Шепу пришлось присесть и успокоить ребенка. Обнимая Мрона, Шеп тревожно взглянул на друга:

— Это было так маловероятно, что они сунутся за овраг… Все-таки они не так уж хорошо изучили нас и немного опасались… Но видимо не настолько. Я думаю, Кшан, что там, в Логове, нет ничего и никого, кроме смерти… Но все же, будьте осторожны, и если услышите, что со мной происходит что-то неладное, попытайтесь скрыться.

Отстранив Мрона, Шеп пошел вперед. Он исчез за деревьями, и Кшан прижал к себе перепуганного ребенка. Они стояли вдвоем и ждали, пока Шеп с величайшими предосторожностями проверял, все ли спокойно, нет ли какой опасности. Но видимо, все нападавшие убрались восвояси, и Шеп, убедившись в этом, тихонько свистнул своим спутникам.

Кшан ступил на улицу родного селения, и сердце его сжалось от боли и неумолимого горя. С детства живя в обстановке вечной смертельной угрозы, Кшан не раз был свидетелем трагической гибели сородичей. Он привык плакать и так же, как все лешие, не стеснялся слез, проливаемых над погибшими. Но лешие, видимо, были так устроены, что привыкнув к мысли о возможной и близкой гибели, не могли привыкнуть к самой смерти, к холодным, неподвижным телам родных и друзей.

Кшан помнил, как выглядело летнее поселение в овраге тогда, много лет назад, когда погиб отец. Это было ужасно. Но даже тогда не видел Кшан столько крови сразу… Здесь же сразу становилось ясно: родного племени больше нет.

Как ни в чем не бывало стояли приземистые землянки, укрепленные тонкими бревнами, но не было вокруг них привычного гомона и суеты женщин, не слышно было спорящих басовитых мужских голосов и заливистого детского смеха. Зловещая тишина… И едкий терпкий запах лешачьей крови.

Слабый ветер на лесной поляне слегка трепал лоскутки порванной одежды на трупах. Лужи крови просочились в пересохшую утоптанную землю. То тут, то там попадалось изувеченное тело, искромсанное лезвием знакомое лицо… Кшан отворачивался от одной мучительной картины и тут же натыкался взглядом на другую. Не пожалели никого, даже детей. Люди шли сюда, чтобы уничтожить, и делали это добросовестно.

Многолетними стараниями людей племя леших Нерша постоянно сокращалось, и теперь было совсем небольшим. И для того, чтобы уничтожить ни о чем не подозревавших леших, людям, видимо, не понадобилось ни много рук, ни много времени. Убийцы нагрянули неожиданно и были безжалостны.

Кшан медленно двинулся вперед, разглядывая тела. Старики и малыши, женщины и сильные молодые парни, они все были мертвы. Кшан ощупал несколько тел и понял, что смерть настигла их не больше часа назад.

Кшан шел и с каждым шагом терял самообладание. Конечно, он сразу же понял, что беда непоправима. Но так трудно оказалось ступать по земле и даже кожей подошв чувствовать, как было больно тем, чьи души уже принял к себе Великий Нерш…

Осматривая тело за телом, узнавая погибших, он зверел от горя. Всех этих леших он не просто знал, он любил их, потому что все они были в какой-то степени родными ему существами. Каждый новый труп вынимал из его души еще один кусочек, и Кшан чувствовал, что для того, чтобы сойти с ума, ему осталось совсем немного.

Понимая, что не уцелел никто, Кшан с ужасом и обреченностью искал тело Цьева. Но братишки нигде не было. Не было и сестры Есы.

Решив, что он, видимо, не узнал родных в изувеченных трупах, Кшан собрался снова обойти Логово…

Когда невдалеке ужасно и сдавленно закричал Мрон, Кшан поспешил к ребенку и сам чуть не потерял сознание. Мрон стоял у низкой землянки и, не отрываясь, смотрел на влажное размазанное по бревенчатой стене пятно. Под стеной в пыли лежало тельце новорожденного лешонка, маленькое, с кривыми поджатыми ножками, еще сплошь покрытое мягким шелковистым коричневым пушком. Ему не исполнилось еще и тринадцати дней от роду, потому что родители даже не успели обрезать ему хвостик. У младенца не было головы, кто-то из людей снес ее ударом о стену…

Земля закачалась под ногами Кшана.

Подоспевший Шеп молча поднял на руки трясущегося в истерических судорогах Мрона и, не говоря ни слова, поспешно отнес его прочь и оставил в кустарнике на опушке, а сам вернулся к Кшану.

— Это дочка Лайи и Жельта… Все остальные старше, — пробормотал Шеп, глядя на обезглавленный трупик младенца.

— Были старше, Шеп, — поправил Кшан, не в силах оторваться от невыносимого зрелища.

— Насмотрелся? — хмуро спросил Шеп и потянул друга за руку. — Не стой здесь, дружище, не надо. Лучше иди к малышу, я так боюсь за него. Я сам все внимательно посмотрю. Иди, тебе пока нечего здесь делать…

— Почему они все так бросили? — Кшан, которого последняя картина убила окончательно, готов был просто упасть посреди улицы и вымаливать прощение у соплеменников, которых они не смогли спасти.

— А чего ты от людей ждал? — мрачно произнес Шеп. — Что они будут хоронить наших мертвецов? Иди отсюда, Кшан, ты же еле жив. И Мрон в истерике.

— Но куда идти? Куда идти? — угрюмо отмахнулся Кшан. — А где Еса?

Ты нашел ее?

Шеп напряженно молчал, отвернувшись.

Кшан толкнул друга кулаком в плечо:

— Ну же, Хранитель!

— Какой я теперь Хранитель?! — с тоской выдавил Шеп.

— Шеп, родной мой, только не молчи! — взмолился Кшан. — Ты видел девочек? Где они?

— Я все еще раз хорошенько проверю. Подождите меня… — мрачно сказал Хранитель, отвернулся и пошел к дальнему краю Логова.

Кшан послушно пошел туда, откуда доносился горький плач Мрона. Кшана мутило от увиденного, и боль в растревоженной ране не давала вздохнуть, но он постарался снова пробудить в себе свое знаменитое спокойствие и упрямство. Если уж уцелел, надо держаться и дальше. Найдя в кустах ребенка, Кшан обнял его и, не пытаясь впустую утешать, стал ждать, пока вернется Шеп, шаривший в землянках.

Шеп появился не скоро. Он пришел с небольшим мешком, в котором побрякивала какая-то посуда. Хранитель есть Хранитель. Даже если невыносимо больно и ни о чем, кроме своей потери, не хочется думать, Хранитель должен помнить в первую очередь о живых. Поэтому Шепу пришлось повозиться и собрать кое-какие необходимые вещи. И Кшан представлял, чего стоило Шепу хозяйничать в разоренных землянках.

Повалившись на траву рядом с Кшаном, Шеп прикрыл глаза и некоторое время лежал, не шевелясь. Потом он нащупал ручонку все еще плачущего Мрона и сжал ее:

— Все кончено. И нам надо срочно уходить отсюда.

— Разве здесь опасно?

— Опасно, Кшан. И здесь опасно, и везде. Я чувствую, что уже не могу предсказать поведение людей. Я не ждал, что они придут сюда, но они пришли. Вроде бы им незачем сюда возвращаться, но если они появятся здесь снова, я тоже не удивлюсь. Вдруг они захотят проверить, не вернулся ли кто-нибудь из леших домой. К тому же я не знаю, ушли ли убийцы обратно в Лешаницы. Очень возможно, что они рыскают по лесу…

— Так куда же нам идти? — прошептал Кшан.

— Вверх по реке. Передохнем в известняковых пещерках.

Кшан сначала покорно кивнул, но вдруг вспомнил о главном:

— Нет, Шеп, я никуда не пойду! Ну куда я могу уйти, не отыскав Цьева?! Я должен его найти!

— Цьева нет в Логове, — отрезал Шеп. — Я дважды осмотрел каждый труп. Я смог опознать всех, кого нашел. Всех до одного, детей и взрослых… Цьева нет среди них. Верь мне, Кшан.

— Великий Нерш! — пролепетал Кшан, совершенно растерявшись. — Да где же его носит?

— Чему ты удивляешься? Вместо того чтобы выполнить мое поручение, Цьев запросто мог вместо Логова завести людей в непролазную чащу… Да и кинуть их там одних. Готов поклясться, что так и случилось.

— А девочки? Где наши сестры? Их тоже нет? Ты думаешь, они могли успеть спастись? — с надеждой прошептал Кшан.

— Если честно, Кшан, я удивлен. Еса с Шелой никуда не могли уйти из Логова. Я уже приготовился к тому, что найду их среди мертвых, но их нет, ни одной, ни другой… — с горьким недоумением проронил Шеп. — И этого я совершенно не понимаю.

— Когда Еса должна родить?

— Сегодня, завтра, на днях… — вздохнул Шеп. Он вдруг схватился за голову и заскулил, закачался из стороны в сторону. Кшан поспешно приподнялся на траве, подсел к другу и обнял его. Но Шеп с болью проговорил: — Как подумаю, что люди поймали ее… Ты только представь, что ждет ее и ребенка, если она родит на людях… Если ей вообще позволят родить…

Обезглавленное тельце новорожденного лешонка возникло перед глазами Кшана, и он взмолился:

— Шеп, замолчи! Не надо меня пугать! Ты же Хранитель! Если ты сломаешься, нам всем конец!

— Какой я Хранитель без рода? — прошептал Шеп. — Хранитель, который своими руками всех погубил…

— Ты сошел с ума, Шеп! — испугался Кшан.

Но Шеп покачал головой и усмехнулся:

— Это было бы проще всего, но Нерш не одарит меня безумием, потому что это слишком великая милость, и я ее не заслужил… Вот скажи, Кшан, ведь часто наши сородичи попадали в ямы? И люди частенько хватали их за оврагом или в деревне?

— Да, частенько, — согласился Кшан, все еще не понимая, куда клонит Хранитель.

— А часто ли я, Хранитель, пил мертвую смесь и шел выручать пленника?

Кшан замер. Вопрос был неожидан. Но Кшан прекрасно знал ответ.

— Ты никогда этого не делал, — осторожно произнес он.

— Не делал. И никому другому не позволил бы. Потому что знал: стоит нам оказать людям настоящее сопротивление, показать, на что мы способны, и нас всех задавят. Мы перестанем подходить даже на роль удобной дичи. Мы станем серьезной помехой и реальной угрозой. И нас уничтожат. Поэтому ради того, чтобы сохранить жизнь племени, мы предавали даже малолетних детишек… Как ту девчушку, которую Пряжкин замучил, обезглавил и сжег…

Шеп вытер ладонью глаза и упрямо сжал губы. Кшан с ужасом ждал продолжения. Он уже понял, что хотел сказать Хранитель.

— Сопротивляться было нельзя, — промолвил Шеп. — А сейчас я словно забыл о смирении, как единственном способе сохранить племя. Пряжкин поймал моего сына. И я сделал ради него то, на что не имел никакого права. Если бы я был настоящим лешим, я оплакал бы его, но ни шагу не сделал бы для того, чтобы выручить мальчика, как бы ни было мне больно… Потому что я понимал бы, что должен беречь тех, кто еще остался жив…

— Что значит, Шеп, «если бы ты был настоящим лешим»?!

Шеп торопливо вытер стекающие по щекам слезы и проговорил глухо:

— А разве ты не видишь, куда меня завела моя неуемная жажда познания? Я продолжал наставлять сородичей и поучать тебя, Кшан, но я уже не имел на это права. Я перестал поступать так, как должен поступать леший-Хранитель. Мысль о том, что в отместку за Валину вылазку люди вырежут наше племя, даже не посетила меня тогда, когда было еще не поздно. Я видел только страдание своего друга и представлял, что вынужден выносить в неволе мой ребенок. Я допустил это, я сгубил всех… Нерш никогда не ошибается в том, кого надо карать, и ты увидишь, что мне еще достанется…

Последние слова Шепа прозвучали тихо и горько. Кшан стиснул плечи друга и притянул его к себе, плачущего, страдающего, до дна опустошенного потерей.

Тяжело дыша, Шеп высвободился.

— Возьми себя в руки, Шеп. Даже если ты и прав, я тебе не судья. Ты мне нужен, без тебя я погибну… Я никогда не стану ни в чем винить тебя, потому что это бессмысленно. И ты не сдавайся, ведь мы еще живы, и наши родные тоже… — Кшан потянул друга за рукав. — Нам не в пещеры нужно, а искать их!

Шеп потер глаза, встряхнулся и заговорил уже ровнее:

— Задерживаться в этой части леса для того, чтобы собрать всех вместе, было бы слишком опасно. Прочесывать лес я не буду. Если уцелевшие не забыли, что они лешие, они все рано или поздно окажутся на берегу Нерша и будут двигаться на север, к истоку реки. И мы встретимся, — уверенно сказал Шеп и решительно вскочил на ноги. — А сейчас мы немедленно уходим. И не спорь со мной, Кшан!

Ровный бесстрастный голос друга убедил Кшана. Если даже и братишка, и женщины мертвы, их тела не здесь. Задерживаться дольше бесполезно и опасно. Положась на Шепа, Кшан послушно пошел за другом прочь от растерзанного Логова. Странного племени на берегах Нерша больше не существовало.