Отступник

Глава 19. Семнадцатое июня. После полудня. Василий

В небольшом уютном помещении бильярдной было тесно. Приехавшие вместе с Пряжкиным парни тихонько гудели в уголке, обсуждая события. Их было девять, и многих Василий помнил еще по прошлому году. Они были тогда курсантами базы. Теперь они приехали погонять новичков и заодно самим пройти интенсивные тренировки.

Пряжкин вернулся еще затемно, когда Василий и несколько помятых, но держащихся на ногах хлопцев пытались навести в усадьбе хоть какой-нибудь порядок. Конечно же выломанные двери и мусор сами по себе не были большой проблемой. Но наведение порядка вылилось в нечто дикое: при тщательном подсчете потерь выяснилось, что четверо парней мертвы.

Один труп, голова которого была обмотана спортивной курткой, Василий нашел в подвальном тренировочном зале, имитирующем открытую местность. Парня так сильно приложили головой о валун, что даже слой ткани не спас его череп. Признаться, Василий был озадачен. Тот, кто учинил все это, вовсе не выглядел силачом…

Еще двое погибли в тренажерной. Их шеи были не просто вспороты, а практически перерезаны тем диковинным круглым оружием, которое диверсант метал дважды. Василий был удивлен тем, как самому ему удалось избежать смерти. Он до сих пор не мог понять, что заставило его тогда так быстро отреагировать и повалиться на пол. Если бы не это движение, подсказанное, не иначе, дремавшим до поры инстинктом, он тоже был бы трупом.

Четвертого мертвеца Василий нашел на полу у входа во внутренний подвал и едва расцепил окровавленные руки, стиснутые на полированной деревянной рукоятке ножа, торчащего из груди.

Василий вытащил нож и хотел было оставить его рядом с телом. Но что-то заставило его передумать. Что-то необъяснимое… Нож оставлял совершенно непонятное ощущение. Рукоятка привычно и удобно помещалась в ладони Василия. Его рука словно бы помнила о том, что если не он, то кто-то, заложивший в него свои ощущения, когда-то пользовался таким оружием. Не в силах расстаться с ножом, Василий расстегнул свой поясной чехол и втиснул находку туда рядом со своим охотничьим ножом…

Остальные ребята были живы, но шестеро находились в довольно тяжелом состоянии. Летающий диск надрезал одному лицо, заглубившись даже в носовой хрящ, а второму попал в шею, правда, сзади, поэтому рана была для жизни неопасна. Шестнадцатилетнему мальчишке, взятому на работу в усадьбу на лето, ампутировало кисть. Младший инструктор Смагин, пока его не увезли, бился в истерике, вцепившись в перебинтованную ногу. Кроме рассеченной до самой кости голени, у него была нехорошая колотая рана под ключицей, мало кровоточащая, но странно воспаленная. Василий сам перевязывал Смагина и удивлялся тому, как этот невозмутимый и сдержанный человек потерял всякое самообладание. Сильный молодой мужчина рыдал, как ребенок, повторяя, что для него все кончено. Василий пытался успокоить его, но тщетно: было совершенно очевидно, что даже если ногой парня займется самый искусный хирург, спортивной карьере Смагина наступил неминуемый конец. Еще у одного парнишки обнаружился перелом челюсти, а последним, кого не смогли привести в чувство, был совсем мальчишка с длинной светлой челкой. Бедняге пришелся по затылку слишком сильный удар, и хотя крови не было ни капли, Василий подозревал, что дело серьезное.

Отыскав среди относительно уцелевших того, кто был в наилучшей форме, Василий снарядил стоящий в гараже микроавтобус и отправил раненых в районную больницу почти сразу же после того, как смог оказать им первую помощь.

С трупами дело обстояло сложнее. Василий не придумал ничего лучше, как отволочь их в подвал, чтобы чужие люди, которые могли теперь нагрянуть в усадьбу, не сразу обнаружили их.

Полдюжины оставшихся с Василием парней были избиты, некоторые довольно сильно, но их жизни, да и здоровью ничего особенного не угрожало, поэтому Василий собрал всех в бильярдной и стал ждать Пряжкина.

Григорий привез с собой десяток инструкторов, но едва войдя в дом забыл обо всем…

Толстяк Пряжкин был просто потрясен и обескуражен тем, что обнаружил в усадьбе. То возбужденный до крайности, то совершенно убитый, он бегал вверх-вниз по лестницам, заставляя Василия носиться вместе с ним и на ходу рассказывать подробности. А утаивать эти подробности было бессмысленно. Если бы Василий притворился, что не знает, кто именно ворвался в дом, местные ребята живо восполнили бы его пробелы в памяти.

Василий не ожидал от своего приятеля-садиста такого эмоционального всплеска. Но человек, своими руками сдирающий кожу с малолетних лешат, едва не плакал, обследуя своих людей. Василий был искренне поражен, увидев, как дрожат губы Пряжкина, когда он осматривал трупы, выложенные рядком в подвале. Все это было удивительно, но очевидно.

Закончив изучать мертвецов, Пряжкин направился в бильярдную, где его ждали битые и небитые остатки воинства.

Несколько минут Григорий молча рассматривал своих людей, потом, очнувшись от оцепенения, захлопал себя по карманам в поисках сигарет.

Василий достал свою пачку, вынул зажигалку, подавая Пряжкину прикурить.

У Григория сильно тряслись руки, он едва вынул сигарету из пачки и чуть не уронил ее на пол.

Пряжкин глухо выругался и обвел взглядом всех присутствующих.

— Как самочувствие? Если кому-то нужен врач, немедленно скажите, отправлю в район… Минин, у тебя же нос сломан! Иди садись в джип, ребята отвезут тебя…

— Да не надо, Григорий, я лучше домой… — промямлил парнишка с опухшим багровым лицом.

— Хорошо, — кивнул Пряжкин. — Сейчас я скажу вам кое-что, а потом всех развезут по домам…

Он замолчал, отвернувшись к окну, поглощенный только сигаретой. Через некоторое время он обернулся и четко проговорил:

— Значит, так, ребята. Слушаем меня и думаем вместе со мной. Вы у меня не дураки и знаете, где работаете. Знаете, что власти нас всячески поддерживают и на многое закрывают глаза. Но у нас с вами есть четыре трупа, не говоря уж о серьезно раненых и о ваших сломаных носах… И этого нам с вами никто не простит, потому что подобных ошибок заведениям нашего уровня совершать не положено. Есть серьезный риск, что нашу лавочку закроют. В этом случае я могу сесть в тюрьму, а вы… Первым делом, вы наверняка потеряете эту работу… Это относится и к тем, кого я сегодня привез. И судите сами, насколько потеря этой работы страшна для вас.

Переждав немного и понаблюдав за реакцией ребят, Пряжкин удовлетворенно кивнул:

— Вижу, что вы меня понимаете. Поэтому я считаю нужным поступить так: сейчас те, кто серьезно пострадал, поедут домой. Тот, кто считает себя более менее здоровым, может добровольно остаться и помочь привести в порядок базу… А дальше вам придется сделать серьезный выбор. Пока вы, возможно, не отдаете себе отчет в том, чем это все может кончится. Но вы подписывали контракт и знаете, что всем без исключения пострадавшим будет выплачена страховка от фирмы, это в любом случае, даже в случае закрытия. Но… — Григорий напряженно вглядывался в угрюмые, искаженные болью гримасы пострадавших. — Каждый получит по дополнительной страховке лично от меня, и сумма эта будет немалая. А условие у меня одно: вся эта история не должна выплыть дальше Лешаниц. Конечно, нам не удастся скрыть все. Но я составлю правдоподобное объяснение, а вы вызубрите его. Если все это будет сочтено несчастным случаем, то заведение мы спасем. Главное, чтобы ни о леших, ни о том, что это житель Лешаниц устроил тут побоище, никто не узнал… Я понятно излагаю?

— Понятно, — буркнул Минин. — А этот подонок? Что, так ему все спустить?

— Это я беру на себя, — резко и уверенно заявил Пряжкин. — Он заплатит за смерть ребят и за ваши шишки. И поганцев я по ветру развею. Они много лет служили нам отличным расходным материалом, лучшего в нашем деле и желать было нельзя, но мы вынуждены пожертвовать таким удобством ради того, чтобы сохранить наш бизнес, наше дело, нашу безопасность, наконец… Или нас выбросят на свалку. И это еще в лучшем случае. А я думаю, что никто из вас не хочет идти работать к станку или торговать в ларьке…

Больше ни вопросов, ни возражений не поступило. Василий знал, что все ребята с некоторой опаской, но довольно уважительно относились к Пряжкину, понимая, что все здесь держалось на нем, на его контактах и связях, на его активности и ответственности…

— Поэтому отправляйтесь с Богом по домам и держите языки за зубами. Домашние спросят, говорите, что вас побили на тренировке… И о трупах и раненых пока никому ни слова! Вы вообще пока не в курсе событий и даже не слышали, что ночью на базе произошло что-то из ряда вон выходящее…

Ребята потянулись к выходу.

— Костров, развези их! — приказал Григорий, а сам махнул рукой Василию.

— Пойдем со мной…

Они вдвоем поднялись в холл. Василий решил, что взбудораженный Пряжкин кинется к бару с напитками, но Григорий повалился в кресло и со злобной гримасой уставился в потолок. Казалось, он что-то напряженно просчитывал.

— Допустим, эти будут помалкивать… — произнес Василий. — А те, кто сейчас в больнице? Они сгоряча все выложат…

— Не выложат. Там среди них Алешка Смагин, а он прекрасно понимает, о чем можно, а о чем нельзя болтать…

— Да? А что мы будем делать с трупами? Они хоть и не будут ни о чем болтать, но… Похоже, Гришаня, накрылось наше заведение…

— Послушай-ка, заткнись! — рявкнул Пряжкин. — Ты что, только о заведении думаешь?! Там лежат четверо мертвых мальчишек, это ты понимаешь?!

Горячность Пряжкина удивила Василия:

— Ладно, успокойся. Мне жаль, что все так случилось…

— Ему жаль, подумать только… — фыркнул Пряжкин и скривился.

Василий не кривил душой. Ему действительно было жаль. И не просто жаль, а очень и очень больно. Если бы он только знал с самого начала, он мог бы позволить тому худощавому парню с кожей цвета индиго без потерь и без кровопролития исчезнуть вместе с таким количество леших, какое он пожелал бы взять с собой… Василий проклинал себя за несообразительность, за то, что слишком поздно понял, чего хотел странный синекожий парень, принявшийся без всяких объяснений пускать кровь всем без разбора… Ну откуда было ему знать, что вломившийся в усадьбу человек — друг, а не враг?

Взяв со столика сигареты, Пряжкин снова закурил и в раздумье потер лоб. Василий подошел к нему и ободряюще сжал его локоть.

— Что делать будем, Гриша? — осторожно спросил он.

— Все на волоске повисло… В один миг… Из-за какого-то спятившего придурка… — торопливо затягиваясь, Пряжкин злобно бросал фразу за фразой.

— То, что он лешонка утащил, на то плевать… А ребят-то сколько положил просто так… Как жаль пацанов. Они, конечно, стервецы были порядочные, да ведь в двадцать лет и у нас с тобой ветер в голове свистал…

Ну это ты за себя говори, злобно подумал Василий, но тоже понимающе вздохнул в ответ.

Зазвякал лежащий на столике телефон. Григорий взял его и прижал к уху.

— Пряжкин… Да, Макс?! Принял? Как они?… — он долго слушал говорившего, потом, зажав трубку рукой, посмотрел на Василия. — Это Макс, главврач районной больницы…

Дослушав врача, Пряжкин перевел дыхание и быстро уверенно заговорил:

— Макс, будь другом, не давай делу ход… Что значит „невозможно“? В чем проблема, я не врублюсь? А что документы? Напиши: бытовая травма. Что? Ну и что „шестеро“? Массовая бытовая травма… — Пряжкин послушал врача еще немного, и постепенно распалился. — Послушай, какая мне разница, что ты там напишешь?! Мне надо, чтобы ребята встали на ноги, и чтобы никто ими не заинтересовался… Ну и что? Что „характер повреждений“? Что у нас произошло, приятель, то не твое собачье дело…

Григорий замолчал на полуслове, отнял телефон от уха. Угрюмо и растерянно глядя на Василия, он процедил:

— Швырнул трубку… Обиделся, однокашник… М-да… Это я маху дал, с ним так нельзя… Человек он, во-первых, хороший, во-вторых, полезный…

Он принялся лихорадочно жать на клавиши, и как только главврач поднял трубку, Пряжкин закричал:

— Макс, не сердись, я виноват… Ты пойми, Макс, я ведь о ребятах думаю! Ну, допустим, не только… Слушай, Макс, мы же с тобой всегда общий язык находили! Что тебя смущает? Напиши, что хочешь, лишь бы все было тихо… Откуда я знаю, придумай что-нибудь… Господи, Макс, ну напиши, что диск циркулярной пилы сорвался, ну и покрошил всех… Невозможно? Да хрен его знает, что в жизни возможно, а что нет… Тебе сколько миллионов надо на замену сантехники в больнице? Семьдесят? Через три дня сто миллионов будут на вашем расчетном счете… Что значит „заливаю“? Когда я тебя подводил?.. Ну, договорились? Спасибо, Макс, держи меня в курсе, и за ребятами моими присматривай, как положено. Отблагодарю особо…

Он отложил телефон и взглянул на Василия.

— Уладил? — уточнил тот.

— Да, на Макса можно положиться… — довольно кивнул Григорий.

— А где ты возьмешь сто миллионов?

— Если не уломаю начальство, отдам свои, — нахмурился Пряжкин.

— Как ребята?

— Кое-кто оклемается и еще сто лет проживет. Кое-кому придется поваляться подольше, но Макс обещает, что поднимет их. Федорова в область отправили в нейрохирургический центр, вроде как руку еще пришить можно… А вот Смагина Леху жалко, Макс сказал, связки серьезно повреждены, останется сильная хромота… Вся нелепость ситуации в том, что Смагин этих чертовых поганцев даже пальцем никогда не трогал. Брезговал он ими… А теперь из-за этих тварей!.. — Григорий рубанул воздух в отчаянии.

— Давай говорить серьезно, Гриша! — наконец решился Василий. — Все произошло не из-за тварей, а из-за того, как ты с ними все эти годы обращался. Рано или поздно что-то подобное должно было произойти. Терпение живых разумных существ не может быть бесконечным…

— Ты думай, думай, что говоришь! — заорал Пряжкин и выразительно постучал себя по макушке. — Что, по-твоему, я в этом виноват? Если бы лешие взбунтовались, я бы еще понял! Но при чем тут этот сумасшедший Варзанов?! Ему-то что до леших?! И если он шел их освобождать, что же он даже не открыл вторую клетку, где было целых шестеро отборных поганцев?…

Это и для самого Василия было неразрешимым вопросом.

— Может быть, ему нужен был только мальчик?

— Да на фиг ему этот щенок?! — возмутился Пряжкин. — Ну знал я, что Варзанов сидит, как сыч, в своем доме! Да он за столько лет даже не мяукнул! Ну я ему устрою!! Мститель неуловимый…

— Что же ты ему устроишь?

— Петуха пущу, — злобно ответил Григорий. — А мерзавца придушу своими руками.

— Тогда точно и тебе, и базе будет полный каюк… — уверенно сказал Василий, и его жесткий тон немного остудил Григория.

Пряжкин развел руками и задумчиво протянул:

— Ну… Жечь, допустим, не буду… Но вот его возлюбленных поганцев я навещу. И прямо сейчас. Дорогу за оврагом я как-нибудь отыщу, и деревню их проклятую найду. Разом прикрою всю их партизанщину. За ребят они мне все заплатят. И Варзанова найду, да там и схороню, где встретимся!.. Никто и концов не найдет, да и искать не будет…

Он рванулся к выходу.

— Подожди, а трупы?! — попробовал Василий остановить его.

— Значит, так… — Пряжкин нахмурился… — Знаешь, где мастерская в подвале?

— Та, где циркулярная пила?

— Именно. Принесешь туда примус, газовый баллон, причем все это сделаешь в перчаточках, чтобы все тип-топ было… Трупы туда перетащишь. Поставишь чайник на примус, чашки расставишь, а у газового баллона вентиль откроешь… Сам быстренько назад, и дверь поплотнее прикроешь. Надеюсь, все взорвется в лучшем виде. Подождешь, пока все хорошенько выгорит, потом пожарных вызовешь… Словом, пусть все будет выглядеть так, будто наши ребята неудачно попили чайку, когда ремонтировали циркулярку… Справишься?

— Попробую.

— Только с вызовом не спеши, хорошо бы, чтобы трупы прогорели так, чтобы в причинах смерти никто по-настоящему не копался. Если у экспертизы будут сомнения, я, конечно, приму меры в пределах разумного. Но и ты особо не спеши. Пусть хоть весь тот коридор выгорит. Огонь наружу не прорвется, если поступить по-умному… — уверенно сказал Пряжкин.

Закончив свои наставления, Пряжкин сбежал вниз, и Василий сразу же услышал, как он зычно скликает ребят.

Спорить с Григорием не стоило. То, что он предложил, было зыбким, но все-таки шансом для фирмы спасти доходное дело. Сломалась циркулярная пила, покалечив шестерых… Натяжка велика, но при некотором финансовом подкреплении ее проглотят. Те четверо, кто решил починить ее на ночь глядя, вскипятили чаек на открытом огне, не заметив, что вентиль сорокалитрового газового баллона открыт… Молодые, бестолковые, за это и поплатились. Да-а, натяжка тоже немалая, ну да Григорию виднее.

Задание Пряжкина не было таким уж сложным, и Василий понимал, что заняться им ему все равно придется. Но слушая гомон на улице, Василий думал о другом. Пряжкин собирался вести своих людей в лес для того, чтобы уничтожить тех, к кому Василий прокладывал путь всю жизнь. Но он понимал, что если все-таки напросится в лес, помешать расправе ему не дадут. Григория распирает праведный гнев. Он всегда чувствовал себя наставником своих парней и теперь жажду мести из него не выбить…

Есть вероятность того, что они просто-напросто не найдут Логово. Или что их приближение среди бела дня будет замечено, и лешие дадут отпор или успеют скрыться… Но все же предчувствие неотвратимой трагедии было настолько живым и реальным, что у Василия начало ломить виски.

Он спустился в подвал, все двери которого были распахнуты и прошел туда, где лежали трупы и где находилась мастерская.

Дверь в лешачник тоже была открыта. Василий пробежал по короткому коридору темницы, заглядывая в клетки. Лешачник был пуст. Даже кандалы и ошейники были убраны. А кровь и нечистоты смыты в водостоки. Кто теперь поймет, что здесь было? Лешачник или свинарник?… Шестеро чертей, остававшихся в живых к возвращению Пряжкина, были застреляны им в порыве гнева почти сразу же после того, как Григорий обнаружил разгром.

Простится ли когда-нибудь Василию то, что он все это допустил? Что два года молча наблюдал за разгулом бессмысленной жестокости? Что сейчас вместо того, чтобы, сломя голову, бежать в лес и предупредить леших, он будет старательно заметать для Пряжкина следы трагедии?… Хотя, что куда-то бежать, когда Василий не умеет вести себя в лесу и немедленно окажется в первой же яме. Не лесной он житель… Да и нельзя ему открыто протестовать. Идти на явное противодействие Пряжкину значило раскрыть себя. А раскрыть себя и погибнуть во имя спасения племени Нерша — это, конечно, красиво… Но не совсем оправдано.

Поняв, что выбора у него нет, Василий встал и направился в мастерскую. Там нашлось место и для баллона, и для примуса. Устроив все так, как хотел Пряжкин, Василий отволок в мастерскую первый труп, бросил его на полу и пошел за следующим…