Папа для мамонтенка

10. Почти родные

Хорошо, что в комнате матери и ребёнка есть туалет, потому что я сейчас стою, склонившись над раковиной, и кажется, меня вот-вот вырвет.

– Люб, пожалуйста, давай ты… – прошу Любимку хрипло.

– Кот, ты серьёзно? – усмехается она из-за двери. – Ты в притоны с бомжами и алкашами как к себе домой ходишь, трупы рассматриваешь, а тут детские какашки вытереть не можешь?

– Это другое, – сдавленно отвечаю, потому что горло перехватывает новым спазмом. – Люб, пожалуйста.

С момента, как мы забрали Катюлю от генерала, кажется, прошло всего немного времени, но у меня ощущение, что в её памперс насрал целый детский сад. И, кажется, действительно, ничего особенного, ведь это ребёнок, но у меня, видимо, нервная система ещё не созрела для полноценного отцовства.

– Сейчас, маленькая, сейчас мы помоем попу и пойдём с тобой мерить красивые вещи, которые тебе купит дядя Кот, – воркует Люба, несмотря на возмущение Катюли.

– Ма-ма, – кряхтит малышка.

– Мама твоя блюёт в туалете, – усмехается Люба. – Кот, выходи, нам нужна раковина.

Глубоко вдыхаю и выхожу из туалета, стараясь не смотреть в сторону девчонок и не дышать.

– Выкинешь памперс? – доносится голос Любы вслед за журчанием воды.

Скашиваю взгляд на столик, на котором лежит то самое биологическое оружие. К счастью, оно завёрнуто в аккуратненький кулёк. Очень сильно стараюсь абстрагироваться и, подцепив его двумя пальцами, быстро выкидываю в мусорное ведро, а затем выскакиваю обратно в зал магазина.

Ну, похоже, чаша весов ещё сильнее перевешивает на сторону Любимки. Если уж я, действительно привыкший и к трупам, и к опустившимся наркоманам, не смог сделать элементарного, то что уж говорить об Алине? С одной стороны, я понимаю, что у женщин практически с рождения развит материнский инстинкт и для них вонючий подгузник — мелочь, но Алина это другое.

– Ма-ма, – слышится за моей спиной, и я оборачиваюсь.

– Катюль, вообще, это чёрная неблагодарность с твоей стороны, – вздыхает Любимова, протягивая мне Катю. – Сраную жопу мою я, а мама всё равно вот этот бородатый дядька.

Со вздохом беру мамонтёнка на руки и серьёзно смотрю на Любу.

– Люб, ты это… – усмехаюсь хмуро. – Не сдавайся, пожалуйста, раньше времени, а?

Она с усмешкой подмигивает мне и кивает на тележку с вещами.

– Идём к примерочным.

Катя прижимается ко мне, кладёт голову на плечо и что-то тихо кряхтит, дрынькая маленькими пальчиками по своим губам, будто играет на музыкальном инструменте.

– Люб, – шёпотом зову Любимку, и когда она останавливается, едва заметно киваю на Катюлю.

Любимова аккуратно заглядывает мне через плечо и весело морщится, закусывая губу.

– Она засыпает, – шепчет, глядя на меня с восторгом своими синими глазищами.

– Э, не-не-не, – тут же поднимаю осоловелую Катюлю с плеча. – У нас ещё шоппинг, поспишь на работе. Мы хотя бы дела разгребём.

– Это кто у нас тут такой хорошенький? – выводит Люба Катю, которая с недовольным стоном пытается сорвать с себя шапку, но Любимова не позволяет ей этого сделать.

Скрестив руки на груди, смотрю на Катюлю в чёрных штанишках, чёрной шапке, розовой курточке с единорогами и розовых мигающих кроссовках. Ну, в принципе, выглядит ребёнок мило и модно, совсем иначе чем в поношенной мальчишеской одежде.

– Это мы оденем сразу, – серьёзно смотрит на меня Любимка. – А несколько футболок и штанишек с кофточками возьмём просто без примерки, я сравнила размеры, они одинаковые.

– Без вопросов, – киваю, соглашаясь с ней, потому что торчать ещё лишний час в магазине, ожидая смены нарядов, мне неохота.

– А ещё ей надо купить заколочки, горшок, развивающие игрушки и какие-нибудь вкусняшки, – продолжает транжирить мой кошелёк Люба.

– Пошли, – снова безропотно соглашаюсь.

– Кот, мне нравится, когда ты такой покладистый, – улыбается она широко. – Вот бы ты всегда такой был.

– Тогда бы вы все распустились у меня, – усмехаюсь, закатывая глаза. – Поэтому не надейся, Любимова.

– Вот ты зануда, – вздыхает она.

Добавив к нашей корзине кубики и сортер, мячик и пирамидку, горшок и охапку каких-то паучей с фруктовыми пюрешками внутри, идём на кассу.

Покачивая засыпающую в обнимку со страшной собакой Катю на руке, молча медитирую на то, как продавщица ловко пробивает наши покупки сканером. Катю мы уже пробили. Пришлось ставить её на специальный магнит, чтобы размагнитить пищащий маячок в кроссовках.

– Кот, возьми мне леденец, – показывает мне Люба конфету в форме арбуза.

– Если только вот этот, – киваю ей на длинный овальный завиток на палочке, который больше похож на член. – Буду любоваться.

– “Почти женатый человек”, – закатывает Любимова глаза, пародируя тон Николая Егоровича.

– Мне можно, мы с тобой почти родные за столько лет, – подмигиваю ей и кладу завиток на кассу.

Кассир как раз пробивает памперсы, а у меня округляются глаза.

– Хера себе ценник, – бросаю, не удержавшись. – Нормально у нас многодетные живут.

– Ты о чём? – заинтересованно уточняет Любимка. Отмахиваюсь.

Если уж ватные трусы стоят больше двух косарей, готовлюсь к тому, что двух зарплат мне не хватит, и я отдам почку, но на удивление кассир сообщает мне вполне лояльную сумму. С условием, что мы набрали несколько пакетов всякой всячины, сумма двадцать пять тысяч рублей не кажется такой уж большой. Плюс работница магазина подсказывает Любе скачать приложение, и мы получаем дополнительную скидку и бонусные баллы на следующую покупку.

– А что так дёшево? – хмурюсь.

– Тимур, ну я же сказала, что там всё по скидке. У меня не было цели разорить тебя, ты ж мне дорог, как ни крути. – усмехается Люба скромно.

– Давай тогда возьмём ещё вон то детское кресло, – киваю ей, и когда она уходит за ним, беру с прилавка горсть разных леденцов.

Соси на здоровье, экономная моя Любимка.