Папа для мамонтенка

11. Наша

– Что ты не сказала, что кресло тяжелое? Я бы сам снял его с полки! – отчитываю Любу, запихивая кресло и пакеты с покупками в машину.

– Кот, хватит бухтеть, нашу дочь разбудишь, – раздается усмешка за спиной.

“Нашу дочь”?

Забыв обо всем, оборачиваюсь к Любимовой и молча смотрю, как она, покачивая Катю на руках, любуется ей. А у меня в мыслях почему-то проносятся кадры, как мы с Любимовой катаем вместе коляски. Я – с Катей, она – люльку с малышом. Сыном, нашим.

Встряхнув головой, отгоняю от себя эту странную картинку, отворачиваюсь и пристегиваю автокресло ремнями безопасности.

– Клади, – отодвигаюсь от двери и даю Любе возможность уложить Катюлю, а сам ухожу и сажусь за руль, чтобы не пялиться на подчеркнутую узкими джинсами задницу. Я “почти женат”.

– Все, – падает Любимка на переднее пассажирское кресло и замирает, глядя на меня с щенячьим восторгом.

– Что? – хмурюсь.

– Она такая классная! – едва не подпрыгивает на сидении.

Закатываю глаза и, вздохнув, отъезжаю от магазина.

– Представляешь: белые обои и розовые шторки, белая мебель, покрывало розовое, с рюшечками. – тараторит Люба, обрисовывая мне свои влажные фантазии про детскую комнату.

– Любимова, тебе двадцать семь, а ты еще в куклы не наигралась? – усмехаюсь.

– Да я в них и не играла, – отмахивается. – Я все детство с пацанами дружила: с гаражей прыгали, из рогатки стреляли, в ножички играли.

– А, то есть девочка в тебе проснулась только сейчас?

На самом деле, Люба будто реально не понимает, как на мужиков действует. Есть у нее и красота, и женское очарование, но она ими не пользуется: носит свои безразмерные свитера, не красится, волосы прячет в хвост или косу, и ржет над дурацкими мужскими шутками. Дите-дитем, которое обожает дурачиться и сладкое.

Единственный раз я видел ее в мини-платье на задании. Тогда у нас весь коллектив чуть бошки не посворачивал. Но все равно ее девочковость просачивается и сквозь невзрачную одежду и через отсутствие макияжа благодаря какой-то природной очаровательной легкости.

– Ну, что ты начинаешь цепляться? – хмурится. – Кстати, мы не подумали про коляску. С Катюлей надо гулять.

Ну, ты не подумала, а я не просто подумал, а аж две представил! И меня это пугает.

– А ей тяжело долго ходить ножками, она малышуля совсем. – продолжает тараторить Люба. – Кстати, нам бы доктору ее показать на всякий случай.

– “Нам бы”? – вздергиваю бровь, уже второй раз обращая внимание на ее слова.

– Ну, а кому? – удивленно смотрит на меня Любимова. – Мы ж еще не решили, кто возьмет на себя эту почетную миссию.

Ну да, она права. Не знаю, почему меня так триггерят эти ее “нам” и “наша”.

– Так вот, надо будет купить коляску, а еще я там видела постельное белье с принцессами… – не унимается.

Останавливаюсь на светофоре, оборачиваюсь назад. Катя дрыхнет в своем кресле, а я шуршу пакетами. Достаю леденцы и вручаю их как букет Любимке.

– Ого! Спасибо! Или это намек, чтобы я заткнулась? – щурится.

– Это просто тебе, – усмехаюсь, хотя да, это намек, потому что у меня начинает трещать голова от розовых покрывал и принцесс. – Ты же хотела.

– Спасибо, – улыбается Люба, забирая конфеты и отвлекается, делая выбор. – Ух ты, тут и петушок!

Закатываю глаза, едва сдерживая улыбку. Ну, куда ей Катюлю? Она сама еще как ребенок.

– Ой, что-то из банка пришло, – мычит, запихнув янтарного петуха в рот. – Ммм, шуки. – огорченно.

– Что такое? – кошусь на нее.

– Хрен мне, а не ипотека, – поджимает губы. – Доход маловат. Предлагают взять созаемщика.

Ловлю на себе взгляд.

– Эээ, дорогая моя! – сердито усмехаюсь. – Даже не думай.

– Да не думаю я. – бурчит обиженно. – Но, вообще, если бы ты пошел созаемщиком, то имел бы право на квартиру.

– И обязанность платить кредит, в случае чего, – вздыхаю. – Я свою только недавно выплатил. Даже в отпуск ни разу никуда не съездил.

– Можно подумать, удочерив Катю, ты прям сразу везде и поедешь.

– Ну, Катя – это все равно дешевле, чем ипотека. – хмыкаю. – Надеюсь.

А вообще, я все еще не представляю себя в роли отца. Как-то лихо меня генерал взял в оборот, если честно. Я как под гипнозом. И вроде бы и не против, и все еще не понимаю – а нафига оно надо. Просто закрываю глаза на то, сколько проблем меня ждет в дальнейшем. Это же не кота с улицы взять.

– Надейся, – усмехнувшись, “успокаивает” меня Любимка, глядя в телефон. – И в еще одном отказали.

Вздохнув, выхожу из машины и иду к придорожной кафешке. Возвращаюсь с двумя стаканами кофе и чебуреками в бумажном пакете.

– О, спасибо, Кот, – улыбается Люба, когда я протягиваю ей стаканчик и еду. – Ух ты, чебуреки, сто лет не ела!

И опять говорит это таким тоном, какой я ждал от Алины, когда дарил ей последнее “яблоко”, но даже на него она не так эмоционально отреагировала, как Люба на петушка и чебуреки. И почему-то сейчас меня это злит. Ну, что такого в этих чебуреках, что на них надо так радостно реагировать?

– Ешь, – вздыхаю и откусываю свой хрустящий, сочный чебурек.

– Ма-ма, – раздается сзади. – Ам. Ам!

– Вау! У тебя есть еще слова в лексиконе? – оборачиваюсь к проснувшейся Катюле. – Ты есть хочешь?

Вручив Любе свой чебурек, тянусь назад, достаю из пакета пауч с пюрешкой и отстегиваю Катю. Пересаживаю к себе на колени.

– Ам, ам! – настырно тянется она к моему чебуреку в руках Любимки, пока я пытаюсь ей выдавить в рот банановое пюре.

– Ну, блин, – повышаю голос, когда она выплевывает пюре на новую куртку. – Люб, достань влажные салфетки из бардачка.

– Ам, ам!

– Да понял я, сейчас заедем в кафе, суп тебе купим! – рычу, закручивая крышку на пауче и отбрасывая его в подстаканник. Забираю у Любимки чебурек, чтобы она могла достать мне салфетку.

Держу Катю и чебурек в одной руке, другой оттягиваю розовую куртку, чтобы Любе было легче оттирать пятно. Смотрю на ее сосредоточенное лицо – на блестящих от масла губах играет улыбка. Красиво.

Любимова поднимает взгляд на меня, затем внезапно замирает и переводит его в сторону, удивленно дергая бровями. Смотрю туда же, куда и она.

Катя, пока мы отвлеклись на ее куртку, немного наклонилась и в тихушку наяривает чебурек в моей руке.