Папа для мамонтенка

25. Истерика

Тело обдает нервным кипятком.

– В смысле? В каком приюте? Вы что, шутите? – хмурюсь, забывая о субординации.

– В обычном, – встает Николай Егорович.

– Так она же никого не знает там, – выдыхаю, чувствуя, как слабеют мышцы от беспомощности. – А вдруг ее кто-нибудь обидит?

– Она с работником социальной службы. Ничего с ней плохого не случится. По крайней мере, следить за ребенком они уж всяко будут получше.

– Товарищ генерал! – повышаю голос. – Она же… маленькая совсем.

– Товарищ полковник, – осаживает он меня, тоже повышая голос. – Ты нашел ее место жительства, следствие должно установить ее личность и подтвердить факт смерти родных, инициировать поиск других родственников. Предварительно – никого нет, как мне шепнули. Опека обязана направить ребенка на медицинское обследование. Этих процедур ну никак не избежать. Я не джин из бутылки и проходил все то же самое, когда решил усыновить Тимофея.

– Но вы же обещали взять опеку на себя. – растерянно смотрю на Николая Егоровича.

– Обещал. И возьму. Но через процедуры пройти все равно придется. В данный момент мы по факту незаконно удерживали чужого ребенка. Не боишься без погон остаться? Мне вот есть, что терять. А для тебя, как для потенциального опекуна, это был бы вообще волчий билет. Опека придержит Катю и даст вам возможность подготовиться, если ваши кандидатуры устроят соцработника. Но, ты подумай, а стоит ли игра свечь, если девочке могут найти заинтересованную в ней семью?

Обессиленно стону в ладони. Крыть мне нечем.

Да, я привязался к Катюле, но сказать, что я смогу подарить ей настоящее отцовское тепло, я еще не готов. Я не знаю, как это на самом деле, быть отцом. У меня нет ни примера, ни опыта. Единственный нормальный пример – Николай Егорович. Взять, как он, на себя ответственность, я смогу. Вот этого я не боюсь. И мне казалось, для начала этого более, чем достаточно.

– Кстати, как дела на личном фронте?

– Хуево, – рычу, понимая, что все в один миг снова перевернулось с ног на голову. – Мы расстались с Алиной.

– Этого и следовало ожидать, – вздыхает генерал. – Не многие женщины готовы воспитывать приемного ребенка.

Киваю. Не отвечаю, что первоначальная причина в другом. Надоело это все в голове прокручивать. Теперь у меня уже стоят другие задачи.

– Мы что-нибудь придумаем с квартирой для Любимовой. Ей отказали в кредите. Я сейчас быстро закрою кредитку и пойду созаемщиком. Может, на двоих нам одобрят.

– Это все очень долго будет тянуться, – отмахивается генерал. – Ну, попробуйте, конечно, но, чем дольше вы затягиваете, тем дольше Катюля будет ждать приемную семью и жить в приюте.

– Если сегодня ничего не решится с ипотекой, то завтра я оформлю на Любу договор дарения своей квартиры, – вздыхаю.

Николай Егорович, отвлекшийся на вид за окном, оборачивается, удивленно вздернув брови.

– А сам? – хмурится.

– Сниму на первое время, – пожимаю плечами.

План-капкан. Ну, вариантов в любом случае не много.

– Тимур, ты, конечно, герой, но поумерь свой альтруистический пыл. Одно дело жениться и строить семью, другое – остаться бомжом и все сначала начинать.

– Ну, не выпишет же меня Люба пинком под зад, я надеюсь, – усмехаюсь. – А мне не привыкать начинать все сначала.

– Так, ладно, не горячись, обдумай эту мысль, – вздыхает генерал. – Что по дежурству?

Отчитываюсь и ухожу из кабинета в растрепанных чувствах. Накинув куртку и выйдя в курилку, курю одну за одной две сигареты подряд. Злюсь. Надо было не отдавать Катю никому, даже генералу. И вот что теперь делать?

– Тимур! Тимур! – слышу крик Любимовой из коридора.

– Я тут, – отзываюсь громко и захожу обратно в здание.

– Тимур, – выглядывает встревоженная Люба из-за стены и бросается мне навстречу. – А где Катюля?

Вздохнув, поджимаю губы. Рассказываю все как есть.

– Николай Егорович, ну как же так? – влетает Любимова в кабинет генерала без стука, а я забегаю следом, не успев ее затормозить. – Ей же там плохо!

– Да с чего вы это взяли?! – хлопает генерал по столу, с шумом припечатывая ручку ладонью к столешнице. – Это же приют, а не тюрьма.

– Потому что… потому! – возмущается Любимка, не в силах привести аргументы.

– Окончание на “У”, – хмуро усмехается Николай Егорович. – Ребят, я все понимаю, вы хотите как лучше. Но, если не складывается у вас с решением этого вопроса, не мучайте уже ни себя, ни ребенка. Вся эта тягомотина с ипотеками растянется на несколько месяцев. У вас столько времени нет.

– Я подарю Любе квартиру, – повторяю и ловлю на себе ошарашенный взгляд Любы. – Это не долго.

– Кот, ты с ума сошел? – она неожиданно пятится от меня, как от привидения. – Нет!

– Люб, это самый простой вариант, – смотрю на нее.

– Да нет же! – повышает голос и поджимает дрожащие губы, переводит взгляд на генерала. – Неужели нельзя никак по-другому решить? Ну, что за дебилизм-то? Дядь Коль, помогите, а? – всхлипывает.

С удивлением смотрю на Любимову. Она ни разу не плакала на моей памяти.

– Люб, – растерянно переминаюсь с ноги на ногу и, обхватив Любу за плечи, притягиваю к себе.

Любимка начинает рыдать в голос, уткнувшись мне в грудь и сжимая мой свитер. – Люб, да придумаем что-нибудь. – глажу ее по волосам. – Подумаешь, квартира.

– Она там совсем однааааа, – скулит Люба, а у меня в душе все переворачивается.

– Так, Любовь Ивановна, отставить истерику, – повышает голос Николай Егорович, но Люба начинает выть громче. Машинально прижимаю ее крепче.

– Так, все! – рявкнув, генерал встает и, сжав челюсти, быстро пишет на листке бумаги номер. – Вот, это номер соцработника. Звоните, спрашивайте, как все сделать быстро. Я попрошу, чтобы вам помогли и разрешили навещать Катю.

– Спасибо, – принимаю из его рук бумажку.

Вывожу икающую от рыданий Любимку в коридор, завожу в свой кабинет. По пути думаю, где найти коньяка себе и валерьянки Любе, потому что у меня уже перебор женских истерик за сутки.

– Люб, не плачь, мы все исправим. – повторяю, как мантру, закрывая дверь кабинета.

– Ну все, – резко успокаивается Любимова и вытирает рукавом мокрые щеки. Абсолютно спокойно смотрит на меня и кивает на лист с номером телефона, по инерции шмыгая носом. – Звони.