Папа для мамонтенка

2. Мама

Молча вздыхаю и шагаю внутрь.

– Тимур, у меня аллергия! – отшатывается Алина от меня, как от прокаженного.

– На детей нет, надеюсь? – усмехаюсь хмуро.

– Я не понимаю твоих шуток, – выдыхает она, но замирает, потому что куртка в моих руках дергается.

– Ма-ма, – выдает моя находка громко, оживившись и пытаясь выбраться из кокона.

– Мамочки! – внезапно взвизгивает Алина, отпрыгивая от нас. – Тимур! Ты больной?! Ты откуда ребенка взял?

– Нашел, – бросаю сердито, ставя малышку на ноги и снимая с нее куртку. Она тут же чешет напрямую к моей девушке.

– И?.. – Алина пятится от нее, теряя дар речи, а я охреневаю от такой реакции. – И что, надо было домой нести? Есть же опека, полиция, скорая. Это же цыганенок какой-то! А вдруг у нее вши или чесотка? Она грязная!

– Алин, это ребенок, – усмехаюсь. – Потерявшийся. Сейчас вызовем полицию, а пока накормим и ее, и ее вшей, если потребуется.

– Ма-ма, – требовательно стонет девочка и наступает на Алину.

– Я не твоя мама, – едва не рыдает она, отступая. – Иди к Тимуру, сегодня он твоя мама! Ему не страшно, а если я собрание директоров вшами награжу, то пойду полы мыть в школу!

Закатив глаза, подхожу, подхватываю малышку на руки и прижимаю к себе.

– Алин, ну не переигрывай, а? – хмурюсь.

Да, у нее должность помощника директора и работа в престижной компании, поэтому выглядит она всегда с иголочки и следит за собой так, что хоть сейчас на подиум. И угораздило же ее влюбиться в меня. Но шарахаться так от ребенка…

– Да я твою квартиру отдраиваю ежедневно, чтобы ты со своих притонов заразу не притащил какую-нибудь, а ты, – замолкает она и разводит руками, глядя на ребенка.

Вообще, да, есть у Алины странный пунктик по поводу чистоты. И меня это не сильно напрягало за тот год, что мы встречаемся. Ну, подумаешь, человек заставляет меня помыться перед ужином, потому что я с работы. Оказывается вот оно что – из-за притонов. Я работаю опером и бывают у нас задержания в злачных местечках, но я и сам тогда как можно скорее бегу в душ, чтобы смыть с себя и грязь, и тяжелые эмоции.

– То есть, вот то, что я сейчас ее на руках держу, – киваю на притихшую малышку, – это повод теперь за справкой от дерматолога идти?

– И куртку в химчистку сдать, – хмурится Алина. – В любом случае, такие вещи надо обсуждать с человеком, с которым живешь. Мог бы сразу ее отвезти куда-нибудь в приют. Я пойду, лягу, у меня от всего этого голова разболелась, а завтра встреча с партнерами. Ужин на столе. А ты мне будешь должен клининг.

– Договорились, – цежу сквозь зубы и ухожу в сторону ванной. – Спасибо, что клининг, а не новую квартиру.

Ставлю девочку на табуретку, отмываю ей руки и задумчивую чумазую мордашку.

Ну, подумаешь, похожа она на цыганенка. И что такого?

– Ма-ма, – смотрит она меня своими круглыми карими глазенками.

– Ну, что ты все мамкаешь, мамАнтенок? – вздыхаю и трогаю ее согревшийся нос. – Не гожусь я на роль матери. Я и на роль отца-то не сильно подхожу, график собачий.

– Ма-ма.

– Пошли, посмотрим, чем нас сегодня кормить будут, – поднимаю ее на руки.

Проходя мимо спальни, кошусь в приоткрытую щель, как Алина кому-то печатает сообщение, обиженно надув губы. Подружкам, что ли, жалуется? Терпеть не могу, когда сор из избы выносят, но сейчас у меня нет ни возможности, ни сил продолжать разборки. Наши отношения и так можно описать словами песни “Я на тебе, как на войне”.

– Садись, – усаживаю девочку на стул и задумчиво смотрю, что стол ей оказывается на уровне глаз. – Мда. Ну, иди на ручки тогда.

Какой-то конкретно детской еды у нас нет, но макароны болоньезе с пармезаном кажутся вполне безобидными. И остыли как раз. Снова.

Двигаю к ней свою тарелку. Пытаюсь кормить малышку с вилки. Она послушно открывает рот, но одновременно с этим еще умудряется подцеплять макароны пальчиками и запихивать следом.

– Нет, я боюсь, что так ты подавишься, – откладываю вилку. – Ешь сама тогда, раз самостоятельная.

Положив руку на стол, придерживаю ей девочку под мышку и залезаю в телефон. Смахиваю пропущенный от Алины и снова набираю дежурную часть.

– Ну что, нашел родных? – уточняет знакомый тут же. – Или опеке сбагрил?

– Нет. – вздыхаю. – Я тут живу в двух шагах, к себе забрал. Вам не поступали сообщения о пропаже?

– Тишина.

– Весело, – усмехаюсь невесело. – Ну, приезжайте тогда.

– Нарядов нет. Придется подождать пару часиков.

– Да е-мое! А мне-то что делать? Мне на работу через семь часов. – возмущаюсь, зная их “пару часиков”.

– Колыбельные учи, – хохочет знакомый. – Да не переживай, к утру приедем. Как раз и ребенок в нормальных условиях переночует, ты ж сам хотел.

– Вот спасибо, – кладу трубку и задумчиво смотрю на малышку, которая улеглась мне щекой на предплечье и впихивает в себя макароны из последних сил, засыпая. – Помыть тебя надо или хотя бы переодеть. А то тетя Алина диван завтра выкинет и будет требовать новый.

– Ма-ма, – шепчет она едва слышно.

– Не-не-не, не засыпать. – термушу ее, а она все равно прикладывается и закрывает глаза.

С удивлением замираю, почувствовав странное приятное тепло на бедре, а затем подскакиваю как ужаленный, глядя на обоссанные джинсы.