По волчьим тропам

НА ОСТРИЕ НОЖА

Слово «командировка» у работников органов безопасности имеет разные значения. Вызвали, скажем, майора Зорова в Минск, и его подчиненные отвечают вам, что он уехал в «командировку». Послали старшего лейтенанта Русаковича за какими-нибудь важными справками в Могилев или Гродно — тоже «командировка». На эти поездки дается определенный срок, ты можешь, если нужно, отдохнуть в гостинице или у знакомых, позавтракать или поужинать в предписанное режимом время. Ты всегда находишься среди своих людей, иногда встречаешься с друзьями, с которыми вместе воевал когда-то на фронте или в партизанах. Если случайно и задержишься по делам дня на два, можешь дать домой телеграмму, чтобы там не беспокоились.

Теперь Русакович тоже считался в «командировке», об опасном характере которой в семье даже не подозревали. Эта «командировка» могла тянуться неделю, две, даже несколько месяцев, а могла оказаться и бессрочной из-за одного неосторожного шага…

На нем была черная стеганка и неопределенного — не то желтого, не то зеленого — цвета брюки, серая кепка, из-под которой выбивалась на лоб прядь светлых волос. С плащом на левой руке и довольно увесистым мешком за плечами, Русакович шел вслед за Антоном по извилистой лесной тропинке. Могучие сосны и ели замерли в каменной неподвижности на мохнатом зеленом ковре, сотканном из черничника, мха и брусничника. Иногда в лощинах по кирзовым голенищам сапог глухо стучали жесткие ветки голубичника, с которого падали на мох сизые капли ягод. Утренний воздух был напоен густым и дурманящим запахом багульника и прелых прошлогодних листьев.

Зацветал вереск, пышный убор лиственных деревьев, особенно берез, кое-где начинал желтеть. Дозревший лист, срываясь с ветки от легкого дуновения ветерка, трепетал, как мотылек, пока не ложился на розоватую вересковую постель.

Минуя круглое болотце, поросшее маленькими корявыми сосенками, Русакович к Антон подняли глухариный выводок. Сперва, возмущенно и торопливо закричав, поднялась в воздух рыжевато-серая самка; потом, беспорядочно хлопая крыльями, начали взлетать молодые.

— Один, два, три… Всех восемь, — взволнованно произнес Антон. — Нет на них нашего председателя Орлюка.

— А он что — охотник? — тихо спросил Русакович.

— Еще какой! — так же тихо ответил Антон. — Если б не уборка, все здесь гремело бы от его выстрелов…

Они приближались к месту, где Антон накануне встречался с Черным Фомкой. Русакович остановился, достал из мешка немецкий автомат и перебросил ремень через голову. Антон с восхищением наблюдал за спокойными и уверенными движениями человека, с которым его познакомил Зоров. «Денис Афанасьевич Воробей, — назвал себя этот человек. — Никогда и ни при каких обстоятельствах не забывайте, как меня зовут».

«Воробей, да не тот», — подумал Антон.

Новоявленный Воробей понравился Антону с первой же минуты знакомства. «Не удивляйтесь и не гневайтесь на меня, если я иногда буду вас ругать. Я, имейте в виду, ваш давний и хороший друг. Запомните, что у меня сумасшедший характер, я люблю, чтоб меня уговаривали, упрашивали. Водки пью мало, опасаюсь, чтобы меня не поймали. На Волчью гряду иду лишь потому, что вы меня очень просили. Понравится там — побуду, а нет — мешок на плечи и идите вы все к чертовой матери. Большой кагал чужих людей в лесу настораживает колхозников, которые если не сами тебя поймают, так наведут милицию. А встречаться с нею у меня нет ни малейшей охоты. Поэтому я могу даже обругать вас в присутствии этих «спадаров» самыми последними словами, может, иногда и толкнуть. Но вы не подавайте виду, что удивлены моим поведением… Запомните, мы имеем дело с самыми опасными врагами: малейшая наша ошибка — и они беспощадно нас уничтожат».

На глазах у Антона Русакович, готовясь к решительному шагу, превращался в настороженного волка, ненавидящего и обходящего людей. Широкие и немного сутулые плечи, диковатый взгляд прищуренных глаз, напряженная походка — во всем этом ничего не оставалось от того воспитанного и веселого человека, каким выглядел Русакович во время знакомства с Антоном. Немецкий автомат покачивался на старом обтрепанном ремне и еще больше усиливал впечатление, что ничего хорошего от его хозяина ждать не приходится.

Зоров, когда они заглянули к нему перед уходом, только улыбнулся, заметив это превращение. Каленик присматривался требовательно и придирчиво, думая о чем-то своем. И когда Русакович, пройдясь раза три туда и назад по комнате, сел, он озабоченно промолвил:

— Переигрываешь немножко, «спадар Воробей». Правда, может, это потому, что мы не те, с кем тебе придется вскоре встретиться? Там тебе будет виднее. Артисту тоже трудно исполнять свою роль, когда перед ним не зрители, а только два-три его товарища по работе.

Зоров последний раз попытался отговорить Каленика от задуманного им плана.

— А может, Данила Николаевич, не стоит затевать этой игры? Зачем, повторяю, нам рисковать судьбой человека? Давайте блокируем Волчью гряду и дело с концом. У нас достаточно сил для того, чтобы ни один из бандитов не вышел живым из нашего района!.. В ближайших колхозах наберется человек двести бывших партизан, немало и фронтовиков. Достаточно шепнуть некоторым, что на Волчьей гряде появился враг, и они немедленно сделают все, что нужно.

Не успел Каленик возразить, как мнимый Воробей вдруг поднял руку:

— Разрешите мне сказать несколько слов.

— Пожалуйста, — кивнул Данила Николаевич.

— Там, на Волчьей гряде, Яков Романович, как нам известно, один автомат, два обреза, несколько пистолетов. Как бы мы искусно ни подползали, жертв не миновать. Но мы идем в их логово не только для того, чтобы не было лишних жертв при поимке этого спадара. Главное, нам надо разведать намерения и замыслы тех, кто его сюда послал. Да в конце концов мы и не имеем никакого права изменять утвержденный генералом план, Яков Романович! Прошу вас, дайте мне поговорить с глазу на глаз с живым национал-фашистом. Может быть, другого такого случая и не представится…

Антон Хвощ в ту минуту понял, что такие люди, как этот «Воробей», пойдут в любой огонь, лишь бы достигнуть цели…

Поправив автомат, «Воробей» снова вскинул мешок на плечо, весело подмигнул Антону и произнес громко и презрительно:

— Плевал я на твоих приятелей!.. Сидят здесь в лесу, как мыши под веником. Свяжись только с такими, так они тебя погубят ни за грош… Нет, лучше я пойду своей дорогой.

— Слушай, Денис! — нарочито громко начал упрашивать Антон, шагая следом за своим неспокойным дружком, — Ты поговори с ними. Не понравится тебе здесь — делай тогда, как знаешь. Давай зайдем к ним…

— Нашел дурака! Буду я кланяться каждой сволочи!..

Голоса их то гулко разносились по лесу, то затихали. Денис Воробей оказался довольно капризным, когда дошло до выбора места для отдыха. Они почти кругом обошли всю Волчью гряду, пока Денис, наконец, остановившись на небольшой полянке, не заявил:

— Стой, паря! Никуда я дальше не пойду. Сейчас вот разожгу тут костер и лягу спать.

— А как же встреча?

— Плевал я на нее, — сбрасывая на землю мешок, выругался Денис. — Вот отдохну и пойду своей дорогой. Помоги мне насобирать хвороста…

Минут через десять на полянке уже горел костер. Денис прилег возле него, казалось, безразличный ко всему, что происходило вокруг. Антон быстро зашагал в сторону бандитского лагеря.

Не найдя бандитов на прежнем месте, он начал бродить по чаще, иногда останавливаясь, чтобы прокричать условное «клох-клох-клох», похлопывая ладонями, как тетерев крыльями. Наконец невдалеке от того места, где «Воробей» вытаскивал из мешка автомат, послышался ответный сигнал Черного Фомки. Скоро и сам он осторожно выглянул из-за густого орехового куста.

— Ты здесь один? — спросил он Антона, оглядываясь по сторонам.

— Пока один.

— А нам… А мне показалось, что я слыхал какие-то голоса. Твой и еще чей-то, незнакомый… Ты никого не привел?

— Привел того человека, о котором я говорил Слуцкому, — ответил Антон. — Да ничего, видать, не выйдет. Не хочет этот Воробей присоединяться к вам. Боится, что ли…

— А где он?

Антон махнул рукой.

— Улегся возле костра. Надоело мне его уговаривать. Ругается, что я затащил его сюда…

— Ничего, — угрожающе произнес Черный Фомка. — Я его скоро успокою. Пошли к Слуцкому… Ты не знаешь, что это ночью горело в той стороне?

— Сгорела эмтээсовская типография.

— Смотри ты! — пряча в глазах беспокойство, удивился Черный Фомка. — Как же это случилось?

— Говорят, кто-то бросил в корзину с бумагами непогашенную папиросу.

— Растяпы!..

Слуцкого в лагере не оказалось, не было и Тхорика. Возле погасшего костра сидели Тропашка и Суконка. Они встретили Черного Фомку и Антона какими-то встревоженными и растерянными взглядами.

— А где остальные? — спросил Черный Фомка.

— Следят за незнакомцем, — ответил Тропашка. — Слуцкий приказал нам никуда не отлучаться. Ну и здоровенный же этот парень!

Антон, делая вид, что сильно обижен таким недоверием, напустился на бандитов:

— Ну и собаки же вы! Сами просили, чтоб привел к вам человека, а теперь готовы его съесть. Тайком подползаете, вынюхиваете!.. Нет того, чтобы встретить как следует! Да он с таким дерьмом и знаться не захочет! Вот попомните мое слово…

— Ну ты, щенок, не слишком тут расходись, — огрызнулся Черный Фомка. — Пока мы не убедимся, что это за человек, доступа ему в наше войско не будет. Кто знает, а может, он подослан из МГБ? Чтобы перебить нас…

— Он такой же подосланный, как и ты! — все больше распалялся Антон. — Нужны вы ему, как в мосту дырка! Я еле уговорил его прийти сюда.

— Так почему ты сразу не привел его к нам?

— А откуда он знает, кто вы такие? Он доверяет вам так же, как и вы ему.

— Ну, тогда нечего тебе обижаться, — уже более мягко проговорил Черный Фомка. — Должен понимать, что нам всегда надо быть начеку.

Из чащи, держа наготове автомат, вышел Слуцкий.

— Тихо, спадары! — крикнул он властным голосом. — Ваши споры услыхал даже тот человек. Наставил уши и прислушивается. Я оставил его под присмотром Тхорика. Скажите, спадар Хвощ, это тот человек, о котором вы мне говорили?

— А кого другого я мог сюда привести? — недовольно проворчал Антон.

— Вы, пожалуйста, не сердитесь за эти строгости, — сухо проговорил Слуцкий. — Бдительность и осторожность никогда не мешают. Давайте сюда этого человека.

— Так он не хочет сюда идти.

— А вы попросите.

Антон пошел, но минут через десять вернулся один.

— Он собирается уходить. Я ему рассказал, что вы за ним следили.

Слуцкий укоризненно покачал головой.

— Ну зачем вы ему признались? Я сам бы обиделся, если бы меня так встретили. Ну что ж, если гора не идет к Магомету, то Магомет пойдет к горе. Только, пожалуйста, предупредите его, чтоб он не пальнул в нас из автомата. Как, вы говорите, его зовут?

— Денис Воробей.

— Недурно придумано, — похвалил Слуцкий.

Антон пошел впереди, а за ним, готовые в любой момент укрыться за толстыми стволами деревьев, — Слуцкий и Черный Фомка. Воробей лежал к ним спиной и даже не повернулся, когда услышал треск сухих еловых шишек под ногами. Спросил только коротко:

— Это ты, Антон?

— Я, Денис. А со мною, глянь, те, о ком я тебе говорил.

Денис Воробей лениво сел и безразлично посмотрел на Слуцкого и Черного Фомку.

— День добрый, спадар Воробей, — протягивая руку, заговорил Слуцкий. — Рады приветствовать вас возле нашего исторического стойбища. Меня зовут Янкой Слуцким.

— А меня Денисом Борисовским, если вам нравится, — хмуро ответил Воробей. — Мне кажется, мы с вами немного знакомы.

— Вы шутите, спадар Борисовский. Я впервые вас вижу.

— Как это впервые? Вы же добрый час следили за мной вон из-за того вывороченного пня, а потом переползли вон под ту елочку. И переползли, надо сказать, не совсем осторожно. Я легко мог шутки ради погладить вас по одному месту вот из этой немецкой штучки. Разве не правда?

— Истинная правда, спадар Борисовский, — охотно согласился Слуцкий. — Но тогда вы не поздоровилось и вам.

— От кого? — покровительственно усмехнулся Борисовский. — Вон от того дурня, что все время не дает покоя можжевеловому кустику? Я заметил его еще раньше, чем вас. Дерево или куст, спадар Слуцкий, иной раз прячут, а иной раз и выдают человека. Во время войны я ненавидел лес, а теперь люблю…

— Видимо, у нашей судьбы одни тропки, — вздохнул Слуцкий. — И они должны вывести нас вскоре на светлый путь. Если мы только хорошо поймем друг друга и самоотверженно возьмем на свои плечи все трудности борьбы…

Черный Фомка тем временем как зачарованный смотрел на человека, который в пику Слуцкому назвал себя Борисовским. Где-то он видел эти светлые пряди волос и жгучие синеватые огоньки в глазах? Давно это было. Узкий лоб Черного Фомки даже заблестел мелкой росою пота. Правду говорят, что гора с горою не сходятся, а человек с человеком всегда…

Борисовский, безразлично отвечая на вопросы спадара Слуцкого, все время внимательно следил за лицом и за каждым движением Черного Фомки. Наконец заговорил с грустью и сожалением:

— Вас, спадар Пикулич, стоило бы расстрелять. Помните последний поезд, отправившийся на запад из Молодечно? Вместе с вами вскочил, спасаясь от Советской Армии, офицер СД. У него был чемодан с бельем и продуктами, который вы взялись охранять в Вильнюсе. Когда офицер возвратился в вагон, он не нашел ни вас, ни чемодана. Так что мне за это сделать с вами? За то, что я вынужден теперь прятаться в лесу, заниматься, чтобы прожить, опасными делами, ставить под удар своих близких, которым случается приютить меня?

— Не стоит теперь вспоминать старое! — заторопился примирить их Слуцкий. — А нам Антон даже не рассказал, что вы служили в немецкой армии… Я очень рад…

Борисовский словно не замечал, что, кроме него и Черного Фомки, здесь есть еще и другие люди.

— Так как же мы теперь поступим, спадар Пикулич? — заговорил он, поглаживая пальцами ствол автомата. — Ваш поступок я расцениваю, как предательство. Разве можно вам после этого доверять? Мне противно смотреть на вашу воровскую физиономию…

— Успокойтесь, спадар Борисовский! — взволнованно заговорил Слуцкий. — Повторяю, я очень рад, что так случилось. Мне сразу стало ясно, что вы наш человек, Идемте скорее на базу.

Борисовский брезгливо сплюнул сквозь зубы:

— Чего я там не видел? Чтобы эта сука опять рылась в моих вещах? Спасибо вам в шапочку, спадар Слуцкий! Тогда он украл чемодан. Теперь может всадить мне тайком в спину нож.

— Пока здесь я, никто вас и пальцем не тронет, — заверил Борисовского Слуцкий. — Поживите у нас, сами убедитесь, что спадар Пикулич не такой уж плохой ратник. С кем из нас в те далекие времена судьба не играла злых шуток? Если бы не Сталинград, мы бы, наверное, не прятались теперь в лесах. Хозяйничать в своих собственных имениях, на своих собственных фабриках — вот что сулила нам судьба. В лесу прятались бы те, кто воевал против немцев. Но мы не должны опускать руки и сдаваться. Кто будет воевать за наши идеи, тот после победы получит от бэнээр заслуженную награду. Рада[3] не забудет своих преданных ратников. Так сто́ит ли сегодня, в такое ответственное время, вспоминать старые обиды? Какие-то немецкие чемоданы?.. От имени бэнээр я прошу вас пойти на примирение. Скорее подайте друг другу руки.

— Вы правы, спадар Слуцкий, теперь не время вспоминать старые обиды и оскорбления, — после недолгого молчания согласился Борисовский. — Шут с ним, с чемоданом!

— Ну вот и хорошо! — повеселел Слуцкий. — Пускай в нашем войске всегда царят мир и согласие, пусть растут и крепнут наши силы.

Борисовский, словно делая большое одолжение, нехотя поднялся с земли и лениво побрел на «базу». Тут он положил свой мешок отдельно от всей амуниции. Антон заторопился домой. Борисовский пошел его провожать. Как только они исчезли за деревьями, Слуцкий шепнул несколько слов Тхорику и тот, прячась, направился вслед за ними. Слуцкий подскочил к мешку Борисовского, быстро развязал его и начал перебирать и внимательно рассматривать воровские инструменты, часы, деньги. Довольная улыбка осветила его лицо. Он ловко сложил все на место и завязал мешок.

— Борисовский свой человек, спадар капитан! — сказал Слуцкий Черному Фомке. — Будет очень жаль, если он решит уйти от нас. Ну как, похож этот человек на того офицера СД?

— Тот был моложе и худощавее… — все еще оглушенный неожиданной встречей, хмуро и задумчиво ответил Черный Фомка. — Я не знаю почему, но мне стало страшно, как только я его увидел…

— Глупости, спадар Пикулич! — засмеялся Слуцкий. — Точно так же вы недавно испугались и меня. А страх, как известно, всегда мешает делу. Как бы там ни было, оно продвигается вперед. Мы успешно провели нашу первую операцию, мы пополнили свои ряды. На Западе ожидают от нас героических подвигов. Берите ручку и пишите письмо. Только не ставьте строчки слишком близко одну к другой.

Слуцкий подал Черному Фомке свою полевую сумку и бумагу. Тот сел на пенек и начал писать под диктовку Слуцкого. Это было обычное письмо, в котором сообщалось о здоровье какого-то Игната Чубика, его жены и детей, о разных хозяйственных делах. Когда Черный Фомка перечислил все поклоны и поставил в конце листа корявую подпись: «Игнат Чубик», полевую сумку с письмом взял Слуцкий. Он отвернулся, заслонил письмо спиною и начал что-то писать между строк. Минут через тридцать Слуцкий позвал Черного Фомку и подал ему письмо.

— Заметно, что я здесь написал? — спросил он своего подчиненного.

Черный Фомка внимательно просмотрел письмо, но увидел лишь то, что написал он сам.

— Я ничего не вижу.

— И никто не увидит! — довольно воскликнул Слуцкий. — Прочтут, что здесь написано, только спадар Рогуля и наш президент, спадар Абрамчик!.. Сегодня это письмо помчится на Запад!