По волчьим тропам

„ВОЙСКО“ ДЕЙСТВУЕТ…

«Спадар» Слуцкий, командующий «вооруженными силами бэнээр», каковым он провозгласил себя на Волчьей гряде, начал развертывать «военные» операции. Он приказал Черному Фомке подготовиться к наступлению на Вязынь.

— Вы что, с ума сошли, спадар полковник! — запротестовал Черный Фомка. — После этого вашего наступления нам не усидеть не только на Волчьей гряде, но и в самой густой чаще Белоруссии. Колхозники перещупают здесь каждый куст, каждую кочку. И что мы сделаем впятером против целой деревни? Да одни бабы прикончат нас ухватами и кочергами…

— Вы меня не поняли, спадар капитан, — озираясь на «войско», рассевшееся вокруг небольшого костра, заметил Слуцкий. — Наступление мы проведем только на определенный объект. Я уже вам говорил, что нам надо иметь свой печатный орган, который должен призывать белорусов к борьбе за наши идеи. На первый раз выпустим воззвание, чтобы люди объединялись вокруг нашего войска. Как же мы это воззвание сможем выпустить, если у нас нет шрифтов, краски, бумаги?

— Конечно, не сможем, — охотно подтвердил Черный Фомка. — Но если бы мы даже имели эти шрифты, то пользы от этого было бы, как с козла молока.

— Это почему же?

Черный Фомка лениво зевнул. Заговорил, словно что-то припоминая:

— Немцы тоже выпускали здесь и воззвания, и листовки, и даже газеты. Обещали тем, кто будет служить им верой и правдой, новый европейский порядок, имения и хутора, выгодные должности. Те, кто воевал против Советов, работать сами не будут, а будут только руководить и пить вино. Гитлер обещал таким людям дать батраков и батрачек… Нашлись дураки, которые поверили. Теперь бы и укусили то место, на котором сидят, да его не достать…

— Я это знаю, — перебил Черного Фомку Слуцкий. — Но нельзя же опускать руки! Надо верить в наши идеи, за которыми стоит наготове большая материальная сила. Мы должны подготовить путь для ее движения. Я сюда прилетел не для того, чтобы вот так спорить, как сейчас. Мне поручено руководить вами. И вы, спадар капитан, должны беспрекословно выполнять мои приказы, как выполняли их в гестапо. Непослушание в войске — смерть. Понимаете?

— Вы это, спадар полковник, скажите им, — кивнув головой в сторону «войска», проговорил Черный Фомка. — Они охотнее полезут в магазин сельпо, чем в типографию.

— Нет, дорогой, вы сами им прикажете, и они пойдут не туда, куда захочется, а туда, куда нужно. Пять тысяч рублей и пистолет вы получили от меня не за то, чтобы поглаживать свое брюхо возле костра. Имейте это в виду. Вот скоро прибудут на самолетах новые ратники, радиостанции, тогда вы убедитесь, что я никогда не бросаю слов на ветер. А теперь, спадар капитан, скажите, кто знает удобные подходы к типографии? Какая там охрана?

Черный Фомка захохотал.

— Ну и сказали!.. Охрана!.. Кому и зачем она нужна, эта типография? Часов и конфет там нету, денег тоже. Люди обычно кончают работу и — дверь на замок. Но в дверь нам нельзя ломиться. Напротив стоит дом. Придется лезть через окно с другой стороны. Только там железные решетки.

— Это глупости. Ножовка их быстро перепилит.

Они приготовили мешок для шрифта, топор, ножовку, клещи и, как только стемнело, двинулись по звериным тропам в сторону Вязыни.

Перед уходом снова разгорелся спор. Лучше всех знал подходы и расположение типографии Селивон Суконка, но ему не хотелось идти в такую трудную и опасную дорогу. А вдруг кто-нибудь из колхозников увидит и узнает его в темноте? Тогда не унести ему своего живота от погони! Суконка, услышав о «боевом» походе в родную деревню, вдруг занемог, начал хвататься за правый бок и морщиться словно от нестерпимой боли. Черный Фомка однако был непоколебим. Он напомнил Суконке о его крестике под «присягой» и о крестиках во время гитлеровской оккупации. Добавил, между прочим, что невыполнение приказа во время военных действий карается расстрелом, и Суконка вынужден был согласиться, хотя и заявил, что в типографию он не полезет.

— Черт с тобой! — согласился Черный Фомка. — Никто тебя туда и не пустит. Еще наделаешь шуму на всю МТС или заснешь там. Ты будешь стоять на часах и кашлянешь три раза, если появится опасность.

Суконка шел впереди, за ним Черный Фомка и Тхорик. Самым последним неслышно ступал спадар Слуцкий. Он время от времени останавливался, прислушивался к ночным шорохам и снова торопился за чуть заметными тенями своих ратников, Слуцкого раздражала тяжелая и неосторожная поступь Суконки, его шумные вздохи в короткие минуты отдыха.

— Быстрее, быстрее! — шипел на него Черный Фомка. — Люди уже в постелях. Для нас это самое удобное, время. Вон и электростанция прекратила работу.

И в самом деле, электрические огни, которые они видели еще с опушки, словно по команде, погасли. Вслед за этим умолкло ритмическое постукивание движка. Вся усадьба машинно-тракторной станции утонула в тихом и теплом мраке ночи.

Суконка вдруг остановился и тяжело вздохнул.

— Ну, чего стал? — опять зашипел Черный Фомка. — Увидел кого-нибудь?

— Не-ет… Страшно… — Зубы Суконки стучали, когда он говорил. — Я их боюсь, даже когда они спят. А что, если собаки залают? Если там нас подстерегают?..

— Что тут происходит? — сердитым шепотом спросил Слуцкий, в первый раз за всю дорогу приблизившийся к своему «войску». — Отвечайте, спадар капитан!..

— Да вот этот требух говорит, что боится…

— А вы разве не знаете, что делать в таких случаях? До каких пор вам надо напоминать? Мне даже не верится, что вы когда-то воевали в немецкой армии! Подохотьте его коленом… Присягаю именем бэнээр, что если мы сегодня вернемся с пустыми руками, я его расстреляю лично!.. Вперед!..

Суконка чуть не завыл от страха и рванулся в сторону МТС. Остальные теперь едва поспевали за ним.

— Вот как надо разговаривать с трусами! — довольно прошептал Слуцкий на ухо Черному Фомке. — Они тогда становятся смелыми…

Только возле огородов Суконка умерил свою прыть и, немного отдышавшись, молча пошел дальше. Теперь он время от времени останавливался и пристально осматривался вокруг.

Почти все дома здесь были новые — они строились после войны на пепелищах. Наличники и рамы белели свежей краской. Суконке казалось, что из каждого окна за ним следят безжалостные и мстительные глаза людей, в кровавой борьбе с оккупантами добывших себе право открыто ходить по своей земле в любое время, отдыхать после работы в теплых постелях. А он, как волк, должен таиться, удирать от них в чащу. Мало того, что насолил людям при немцах, так теперь нашелся новый хозяин! Спадар Слуцкий!.. Его Суконка помнил еще щенком. А теперь он — полковник! Хозяин, который в любую минуту может пальнуть из немецкого автомата тебе в затылок. Научился у гестаповцев! Чечетка чертова!.. Типография, видишь ли, ему нужна! Поможет она тебе, как мертвому припарки, если даже все обойдется тихо! Нужны кому-то твои бумажки, как собаке пятая нога!..

Слуцкий прервал эти крамольные мысли, приказав Суконке немедленно обойти типографию вокруг и доложить о результатах разведки. Вобрав голову в плечи и держа наготове топор, Суконка исчез в темноте. Остальное «войско» засело в колючем репейнике.

— Никого нигде нет, — минут через пять доложил Суконка, грузно садясь на землю. — Окно в наборную вот с этой стороны. Видите? Остальные окна закрыты ставнями…

— Видим, — прошептал Слуцкий. — Сиди здесь и гляди в оба! Сигнал тревоги, как условлено.

Ножовка и кусачки, с помощью которых бандиты проникли в типографию.

Они подкрались к окну, на которое указал Суконка. Черный Фомка достал из кармана кусачки и начал осторожно вынимать раму. Вскоре по железу решетки приглушенно зашоргала ножовка. Спадар Слуцкий хватался за перепиленные прутья и отгибал их. Черный Фомка пролез внутрь типографии первым, за ним — Слуцкий, а Тхорик остался ожидать их под окном. Ощупью добрались до наборных касс. Пальцы Слуцкого зашарили по шрифтам…

— Зажгите на минутку фонарик! — прошептал спадар полковник спадару капитану.

Черный Фомка выполнил приказ. Первое, что он заметил, был серый плащ, повешенный на гвоздик кем-то из наборщиков или работников редакции. Слуцкий заметил немного побольше: необходимые ему шрифты, верстатку, банку с краской, приготовленную для печатания газеты бумагу. Теперь он мог обходиться без света. Сунув верстатку в карман, Слуцкий свернул в трубку около пуда бумаги и подал ее в окно Тхорику. Черный Фомка тем временем прошел в другую комнату и, щелкнув фонариком, начал искать, нельзя ли и здесь чем-нибудь поживиться. В углу стояла большая оплетенная бутыль. Черный Фомка вынул широкую пробку и понюхал. Тьфу, чтоб ты сгорело! Обыкновенный керосин… И тут он уловил настороженным ухом какой-то возглас в наборной, торопливый топот ног, Он отскочил от бутыли и увидел в просвете окна, как спадар Слуцкий поспешно вылезал на улицу.

Черный Фомка одним духом выскользнул вслед за ним.

— Опасность! — шепнул ему Слуцкий и, пригибаясь, побежал в репейник, где их ожидал Тхорик с трубкой бумаги и банкой краски.

— А где Суконка? — спросил, оглядываясь, Черный Фомка.

— Почесал в ту вон сторону, — махнул рукой Тхорик. — Кашлянул три раза и ходу. Может, кто-нибудь проходил?

Держа наготове оружие, они просидели неподвижно минут десять, а то и больше. Ночь была тихая, только где-то далеко за деревней чуть слышно рокотал трактор. Раз-другой где-то тявкнула спросонья собака, заржал жеребенок на лугу, проскрипел коростель. И все опять уснуло, кроме трактора, рокот которого стал теперь более отчетливым. Спадар Слуцкий нервно поежился.

В этот момент совсем рядом что-то угрожающе зашипело, послышалось фырканье, загремели сухие шишки репейника. Все трое, подминая репейник, бросились на землю. Черный Фомка уже раскаивался, что послушался этого Слуцкого и полез на рожон вместо того, чтобы спокойно спать себе на Волчьей гряде…

На соседней усадьбе, должно быть, просясь в избу, замяукал кот. Эти мирные звуки привели в чувство единственного рядового из «войска» спадара Слуцкого.

— Да ведь это он нас так напугал! — зашептал Тхорик. — Когда я ожидал вас возле окна, несколько котов пробежало мимо меня в репейник. Суконка, видно, испугался, подал нам сигнал, а сам смылся. Погодите, кажется, он возвращается?..

Слуцкий приподнялся, направил в темноту свой автомат и положил палец на спуск. Но стрелять не пришлось. Это действительно возвращался Суконка. Он рассказал, что кто-то ворвался к нему в репейник и поэтому он был вынужден подать сигнал тревоги, а потом пойти и посмотреть, что делается вокруг…

— Вы, дорогой, врете, — сухо перебил Слуцкий путаные объяснения Суконки. — Завтра мы разберемся в вашем поведении более детально. А теперь держите эту бумагу и краску. Потеряете — ответите головой.

Они выбрались из своего колючего убежища, снова залезли в окно типографии и уложили в мешок шрифты. Первое, что теперь сделал Черный Фомка, это снял с гвоздя и напялил на себя плащ. Потом собрал и свалил в кучу бумагу, бросил в нее две пустые кассы, два стула, облил все это керосином и поджег.

— Вот так пока что и надо поступать, — произнес с каким-то злым торжеством Слуцкий, когда они уже подходили к лесу. — Чтобы после нас не оставалось никаких следов. Когда нашего войска станет побольше, мы начнем жечь все подряд!..

Огонь уже вырывался из окон типографии, лизал стены, полз по ним на крышу. Где-то тревожно и торопливо зазвонили в рельс. В домах заскрипели, захлопали двери. Суконка испуганно глянул на Слуцкого. В багровом и неспокойном свете пожара глаза спадара полковника сверкали, как у волка…