По волчьим тропам

НОВОСТИ С ВОЛЧЬЕЙ ГРЯДЫ

Два дня Вера не встречалась с Антоном. После того бурного разговора он, казалось, нарочно старался не попадаться ей на глаза. Может, она тогда, разволновавшись, наговорила ему много жесткого, оскорбительного? Но иначе она не могла. Антон помогал врагам, тем самым, которые расстреляли ее отца. Его схватили за связь с партизанами, скрутили веревками руки и увезли в Вилейку. Особенно тогда старался выслужиться перед оккупантами полицай с узким длинным лицом, которого люди прозвали Черным Фомкой. В поисках оружия он вспорол все сенники, все подушки, перевернул вверх ногами все в чулане и на чердаке…

Самой идти к Антону ей не позволяла девичья гордость. Мало ли что могут подумать люди! Да и Антон может задрать нос. Ага, сама набивается в жены! Начнет хвастать перед парнями, что девушки за ним бегают. Однако услышанная от Антона страшная новость не давала Вере покоя. На третий день вечером она позвала Костика и дала ему записку.

— Отнеси Антону и подожди ответа. Только смотри, чтоб его мать не заметила.

Последние слова насторожили Костика. Ага, выходит, дело тут не совсем обычное. Тайна какая-то… Разумеется, он посчитал нужным выполнить такое важное поручение с особой осторожностью. И первым делом записку надо было спрятать так, чтоб ее в случае чего не смогли найти. Костик вытащил из-под кровати свои старые ботинки, отодрал в одном из них стельку и спрятал под нее секретную записку. Пристроив стельку на место, он надел ботинки и только после этого вышел на улицу.

Солнце уже давно зашло, и легкий полумрак окутывал избы и приусадебные деревья. Костик решил идти задами. Оттуда можно выбрать самые удобные подходы к дому Антона. Он слыхал от взрослых, что партизаны часто заходили в крайнюю хату и уже потом, все разведав, шли дальше. Крайней была изба лесника Жибурта. Костик его недолюбливал и поэтому решил в избу не заходить, а задержаться и осмотреться в огороде. Короткими перебежками добравшись до огорода, Костик спрятался в картошке и стал прислушиваться. Он теперь был один под темным небом.

С запада надвигались тучи. Зеленоватые звезды одна за другой скрывались за ними. На лугу торопливо заскрипел своим пронзительным голосом дергач. Из лесу долетел гулкий и какой-то торжествующе-грозный хохот совы. Хотя Костик и считал себя самым смелым и отважным мальчишкой в деревне, но от этого хохота, признаться, у него в груди похолодело. Вдобавок вдруг подул, вырвавшись из-за построек, ветер. Картофляник сразу ожил и зашевелился. Костику показалось, что он слышит осторожные шаги. Кто-то подкрадывается к нему, раздвигая в стороны густую ботву. Сейчас вот протянет свои сильные жилистые руки и схватит его за горло. Костик чуть не закричал и вскочил на ноги. Вскочил и тотчас же испуганно снова присел в борозду…

Со стороны леса по узкой тропинке, которая разделяла два соседних приусадебных участка, в самом деле кто-то шел к двору лесника. Костик теперь уже хорошо слышал тяжелые шаги и даже разглядел в темноте две сгорбленные человеческие фигуры — должно быть, люди несли что-то на плечах. Костик весь съежился, боясь, как бы его не заметили. От него до тропинки было не больше пяти шагов. Костик ждал, пока пройдут эти люди. Тогда он вскочит и помчится домой.

Шаги, однако, затихли как раз возле него. Люди остановились. Один из них тяжело дышал и, видимо, чтобы отдохнуть, сбросил с плеч свою поклажу. Она глухо шлепнулась о землю. Незнакомцы заговорили, но Костик ничего не мог разобрать. У самых его ушей перешептывалась с ветром черная густая ботва. Только одно слово уловил Костик: «парашют»… Человек, который его произнес, слегка шепелявил — вместо «парашют» сказал «парасют»… И Костик сразу же узнал одного из неизвестных — лесника Жибурта. Голос у него был немного хриплый, верно, простуженный. Другой говорил шепотом и так торопливо, что Костик никак не мог определить, кто это. Одно только понял: эти люди таятся, стараются, чтобы их никто не видел и не слышал…

Время тянулось очень медленно… Костик боялся пошевелиться в своем убежище. Может быть, неизвестный — один из бандитов, которые подожгли хутор Давидовича? От таких, если они узнают, что ты подслушиваешь их разговор, пощады не жди. Но лесник!.. А может, и он в одной с ними компании?.. В случае чего они оба набросятся сейчас на Костика, и тогда уж не играть ему в футбол, не лазить в кабину к Женьке, не ходить в школу… От этой мысли у Костика мелко застучали зубы, в ушах зазвенело. Казалось, еще минута — и его сердце не выдержит этого напряжения…

— Ну, мне пора… — наконец, как сквозь сон, донеслось до Костика. — Если будут какие-нибудь новости, так Антон…

Шаги начали удаляться. Одни в сторону деревни, другие — к усадьбе. Костик приподнял голову. Людей уже не было видно в ночной тьме. На дворе лесника залаяла собака, но сразу же умолкла, видимо, узнав хозяина. Тогда Костик, стараясь не дышать, пригибаясь, начал выбираться из лесникова огорода. Потом он выпрямился и во весь дух помчался к своему дому.

Мать уже спала, когда Костик влетел в избу. Вера сидела за столом и что-то писала. Увидев Костика, она подала ему знак не шуметь и удивленно спросила:

— А где твоя фуражка?

Костик растерянно провел рукой по волосам: фуражки в самом деле не было. Он, как видно, потерял ее в лесниковом огороде.

— И запыхался ты, и страшный какой-то, как будто за тобой гнались. Что случилось? Ты видел Антона?

— Не-е-т… я к нему не заходил… Если бы ты знала, Вера, что я тебе скажу…

Костик сел возле стола и шепотом стал рассказывать о встрече на лесниковой усадьбе. Слово «парашют» сразу насторожило Веру. Она вспомнила ночной лай собаки во дворе лесника после того, как пролетел самолет, осторожный стук в окно.

Очевидно, неспроста расставлена в округе вооруженная охрана. Между всем этим должна быть какая-то связь!

Улегшись на кровать в боковушке, Вера долго не могла уснуть. Все время ей казалось, что кто-то ходит по их двору, подкрадывается потихоньку к окнам, заглядывает в избу. И почему вдруг исчез Антон? А может, он уехал, ничего ей не сказав, навсегда? Как сделал тот, что назвал себя Воробьем. Ему нужны были на дальнюю дорогу деньги, а Антон дал ему триста рублей. Дал, чтобы только он в их деревне больше не появлялся…

Проснулась Вера от легкого стука в окно. Вскочив с кровати, она некоторое время не могла прийти в себя. В комнате было еще темно. Только разноголосое пение петухов возвещало о скором наступлении нового дня. По стеклу снова осторожно забарабанили. Вера подошла к окну и отодвинула занавеску. На фоне узкой полоски зари она различила фигуру человека. Тот, видимо, заметил или услыхал движение в избе и проговорил приглушенным голосом:

— Это я. Открой окно…

— Что тебе нужно?

— Открой, говорю, — уже нетерпеливо повторил он.

Вера откинула крючок и открыла одну створку окна. В боковушку потянуло прохладным и влажным воздухом. Моросил дождь. Он едва уловимо шелестел в посаженных перед окном цветах. Вторую створку Антон открыл сам. Просунув голову в комнату, он прошептал:

— Твои спят?

— Спят.

— Ну так вот что… Я только что оттуда. Знаешь, о чем я говорю?.. Там появился новый человек, и я разговаривал с ним. Нужно немедленно что-то делать. Может быть большая беда! Ты открой сени, я зайду, а то тут нас могут увидеть…

Не зажигая лампы, Вера быстро оделась, прошла на цыпочках через комнату, где спали мать и Костик. Плотно затворила за собой дверь в кухню.

Немецкий автомат, которым был вооружен американский шпион, заброшенный на территорию БССР.

Запасные обоймы, отобранные у Филистовича-Слуцкого при аресте.

Антон, не поздоровавшись с нею, взволнованно стал рассказывать обо всем виденном и слышанном за последние дни. Теперь ему уже нельзя медлить ни одной минуты. Человек, с которым он сегодня встретился, прибыл из-за границы. У него немецкий автомат, пистолеты, много патронов. Полицаи хвастались, что незадолго до встречи он переслал им шестнадцатизарядный бельгийский пистолет, пять тысяч рублей денег и две антисоветские заграничные газетки. Фамилия его Слуцкий. Он хочет, чтобы эти бывшие гитлеровские прислужники дали теперь новую присягу…

— Какую присягу?

— Ну как ты не понимаешь! Присягу воевать.

— Воевать? С кем?

— Конечно, не с теми, кто его сюда прислал. Он сказал, что этих четырех полицаев он считает ядром какой-то «освободительной» армии. Он и меня уговаривает вступить в эту его армию… Нам нужно сейчас же сообщить кому следует. Только…

Он не закончил, как будто у него перехватило дыхание.

— Что «только»?..

— Я тебе говорил. Мне страшно теперь идти туда одному. Знаешь, что мне часто приходило в голову? Прежде чем заявиться в милицию, достать оружие и перестрелять всех этих бандитов. Правда, они очень осторожны, не доверяют друг другу. Если и выходят из лесу на добычу, так обязательно вдвоем: боятся, что один кто-нибудь может не вернуться и донести на остальных, чтобы этим спасти свою шкуру. Мне почему-то они доверяют больше, чем своим. Может, потому, что у меня есть мать, братья, с которыми они могут расправиться…

— А у тех, кто борется против бандитов, рискуя каждую минуту своей жизнью, разве нет семей: родителей, жен, детей?! Глупости ты говоришь, Антон! Признайся лучше, что трусишь…

— Хорошо говорить, если ты их никогда не видела. Да тебя бы в дрожь бросило от одного взгляда. А новенький еще в десять раз страшней всей их банды. Страшней десяти таких банд!.. — Антон помолчал с минуту, выглянул, приоткрыв дверь, во двор и сказал: — Я сейчас же иду в местечко, чтоб не видели люди. Могут найтись такие, что донесут бандитам, мол, Антон сразу из лесу помчался в районный центр. Там я подожду тебя в чайной. В милицию пойдем вместе. В случае чего скажи матери, чтоб знала, где я и за что там очутился. Все документы при мне.

— Хорошо. Жди меня в чайной.