По волчьим тропам

РЕШЕНИЕ ГЕНЕРАЛА

То, что майор Зоров считал завершением операции, для полковника Каленика было только началом. Еще на войне Данила Николаевич приучился искать и находить в любом случае наиболее верное решение. Почти с первых дней гитлеровского нашествия он командовал спецгруппой, заброшенной на самолете в глубокий тыл врага. На его глазах под руководством коммунистов создавались подпольные группы, партизанские отряды. Рядовые колхозники и учителя, трактористы и агрономы, рабочие и партийные работники Советской Белоруссии поднялись на борьбу. Ни днем ни ночью не давали они покоя чужеземным захватчикам. Пылали казармы и склады горючего, летели под откос эшелоны с боеприпасами и вооруженной до зубов солдатней. Напрасно оккупанты вырубали леса вдоль железных дорог, шоссе и вокруг своих гарнизонов, чтобы лучше видеть, как подбираются к ним с толом или пулеметами партизаны. Напрасно строили доты, опутывали колючей проволокой подходы к мостам и ставили всюду усиленные посты. Напрасно уничтожали, чтобы запугать народ, партизанские семьи и целые села, расстреливали стариков, женщин, детей. Пламя всенародной борьбы с чужеземными захватчиками разгоралось еще больше. История не знала такого массового и беспримерного героизма, какой был проявлен нашим народом во время Великой Отечественной войны.

Гестапо и его верные помощники — белорусские национал-фашисты, всякие там островские, акинчицы, ермаченки, воспитанные Гитлером, лезли из кожи вон, чтобы забросить своих агентов в подпольные организации, партизанские отряды. Для этого были созданы специальные школы, готовившие шпионов, убийц и диверсантов. Якобы убежав из концлагерей или из-под расстрела, они являлись в ту или иную деревню, иногда даже в партизанский лагерь. Они прикидывались несчастными людьми, ограбленными, обездоленными, натерпевшимися от гестаповцев и полицаев. У некоторых из них были следы побоев, даже легкие огнестрельные раны… Все это делалось, чтобы вызвать сочувствие у сурового руководителя подпольной группы или у командира отряда, войти в доверие и потом делать свое грязное и страшное дело, Кто знает, сколько погибло мужественных советских патриотов из-за неосторожности и потери бдительности. Потому только, что в их среду пробрался провокатор или шпион. Не разоблачил ты этих агентов врага, не обезвредил их вовремя, — и тупорылые «юнкерсы» уже сбрасывают на партизанский отряд бомбы, тяжелые танки окружают лес, банды эсэсовцев и полицаев устраивают засады на подходах к железной дороге, врываются в дома подпольщиков и связных…

Правда, советская разведка почти каждый раз разгадывала намерения врага, заранее узнавала, какого «беглеца» или «обиженного» оккупантами человечка собираются подсунуть партизанам гестаповцы. А дальнейшее уже зависело от выдержки и характера тех, кому было поручено встречать этих вражеских агентов. Слишком поспешный арест настораживал их хозяев, а допрос без доказательств не давал нужных результатов: это были отпетые негодяи, которые умели держать язык за зубами. Они болтали обо всем, но только не о самом важном. Они умели прикинуться тихими и невинными ягнятами, которых случайно, по ошибке приняли за хищников. И сколько изобретательности, такта, терпения нужно было проявить, чтобы содрать с волка овечью шкуру и заставить его рассказать о своих тайных планах и намерениях. Не однажды во время войны Даниле Николаевичу и его подчиненным приходилось рисковать жизнью, проникать почти в самое логово врага. Но полковник любил свою почетную и опасную работу, порученную ему партией, и старался выполнять ее как можно лучше. Мир, завоеванный в последнюю войну самоотверженным героизмом советского народа, нужно было беречь как зеницу ока от новых покушений врагов. Люди, вернувшиеся к станку и трактору с фронтов и из партизанских отрядов, должны трудиться и отдыхать спокойно.

Все это Данила Николаевич вспомнил, разрабатывая план ликвидации банды на Волчьей гряде. После сообщения Антона Хвоща о том, что бывшие полицаи дали парашютисту так называемую присягу, майор Зоров нетерпеливо спросил у Данилы Николаевича:

— Теперь, товарищ полковник, кажется, хватит ждать? Враги действуют, и мы не должны медлить ни одной минуты. Признаюсь вам искренне, Волчья гряда мне и ночью не дает покоя. Сегодня даже приснилось, что вся эта сволочь оттуда удрала. Удрала на моих глазах, смеясь надо мной. Я рванулся за ними вдогонку — и проснулся. Хорошо, что это был только сон!

— Вы, Яков Романович, должно быть, просто устали, — сочувственно улыбнулся Каленик. — Идите и отдохните. Кстати, как я заметил, вы очень много курите. Не успела догореть одна папироса, как вы принимаетесь за вторую. Пощадите свое здоровье. Вы еще должны воспитать и выдать замуж свою внучку Зиночку.

— Что Зиночка! У нее, Данила Николаевич, родители есть. Профессия у них довольно спокойная по сравнению с нашей. Я вот думаю о старшем лейтенанте Русаковиче. У него маленький сын, жена, мать. И мы посылаем этого молодого отца в волчье логово. Один наш неосторожный шаг, и его сын — сирота. Нет, Данила Николаевич, мне трудно согласиться, будто для нас еще многое неясно. Когда охотник встречает волка, его не волнует, мало или много этот волк навредил и как он думает вредить дальше. Охотник просто старается поскорее поймать хищника на мушку и нажать курок… Когда Антон Хвощ рассказал, как трусливо кинулись полицаи врассыпную от шума падающего дерева, я подумал о большой опасности, которая грозит Русаковичу среди этих бандитов. Из страха, как бы чего не вышло, они могут расправиться с ним в первую же ночь. Так есть ли острая необходимость в мирные дни рисковать жизнью советского человека?

Этот разговор начинал утомлять Данилу Николаевича. У него не было никакой охоты доказывать Зорову, что он посылает Русаковича в волчье логово только потому, что тот лучше любого другого может справиться с его обитателями. Каленик сам любил Русаковича, любил, как сына, помогал ему советами, дал этому бывшему комсомольцу-подпольщику, а потом бесстрашному разведчику рекомендацию в партию. Занимаясь на заочном отделении исторического факультета Белорусского государственного университета, Русакович ему, Даниле Николаевичу, первому показывал после экзаменов свою зачетную книжку. А когда Русакович защищал диплом, то за него волновался не только Данила Николаевич, но и генерал. Он два раза звонил в тот день Каленику, чтобы узнать, как идут дела у «нашего историка».

Сейчас Каленику нельзя уже было ни на минуту задерживаться в районе. И он поспешил в Минск к генералу Пронину с докладом.

— Да ты, Данила Николаевич, садись, — предложил генерал, поздоровавшись. — Видно, хватило тебе работы в последние дни? Что там новенького слышно? Как держится наш Зоров?

— Зоров по-прежнему нетерпелив, Евгений Петрович, — ответил Каленик. — Теперь он не успокоится, пока мы не удалим эту иностранную личность из его района.

— А что ж, он по-своему прав, — улыбнулся генерал. — Он тебе ничего не рассказывал о рапорте?

— Нет, Евгений Петрович.

— Жаль мне старика, — задумчиво произнес генерал. — Война крепко его подрезала. А тут вместо отдыха — новая забота. Все это требует сил, большого напряжения. А годы у человека не те.

— Да вы, товарищ генерал, на пять лет старше майора, а вид у вас, как говорится, дай боже!.. — не удержался Каленик. — Мне кажется, что у вас нет ни одного седого волоса.

— Ну-ну, ты меня не утешай, — буркнул Евгений Петрович. — Докладывай лучше о последних новостях с Волчьей гряды.

Каленик сообщил, что так называемый Слуцкий старается увеличить свою «армию». Предложил Антону Хвощу порекомендовать ему надежных людей.

— И кого же ты решил туда послать? — спросил Евгений Петрович.

— Старшего лейтенанта Русаковича.

— Ты с ним уже говорил?

— Говорил, товарищ генерал. Он готов выполнить любой ваш приказ.

Генерал нажал кнопку звонка, В дверях тотчас появилась строгая фигура дежурного.

— Вызовите сюда старшего лейтенанта Русаковича? — приказал генерал дежурному. — Как только явится, сразу же пусть заходит ко мне.

— Есть, товарищ генерал, вызвать старшего лейтенанта Русаковича!

Когда дежурный вышел, генерал встал и начал ходить по кабинету.

— Я тоже думаю, что это будет интересное пополнение для войска так называемого спадара Слуцкого. Конечно, Русаковичу некоторое время придется ходить, как говорится, на острие ножа, сдерживать самого себя. Но другого выхода нет. Надо только подобрать для связи надежных людей. Я хотел бы, чтобы ты, Данила Николаевич, лично руководил всей этой операцией. Как ты на это смотришь?

— Принимаю как приказ, товарищ генерал!

— Ну вот, заладил свое — «приказ», «товарищ генерал»!.. — укоризненно покачал головой Пронин. — Я с тобой разговариваю просто, как коммунист с коммунистом…

В дверь постучали. Вошел и вытянулся в струнку высокий широкоплечий офицер.

— Здравия желаю, товарищ генерал. Старший лейтенант Русакович прибыл по вашему приказанию.

Генерал встал из-за стола и пошел навстречу Русаковичу, любуясь его собранной фигурой, безупречной выправкой. Сейчас, как и когда-то в дни войны, генерала немного настораживали и беспокоили легкие озорные огоньки, которые время от времени загорались в голубых глазах старшего лейтенанта.

— Садись, Василий Иванович, — сказал он Русаковичу. — Я вызвал тебя по делу, о котором тебе уже, наверное, рассказывал Данила Николаевич. Подготовься к нему как следует.

— Я готов в любую минуту, товарищ генерал!..

— А мне кажется, что еще не готов, это же не вечерняя прогулка по проспекту Сталина или парку Горького. Ты встретишься с врагами с глазу на глаз. Один против пяти! Ты будешь с ними разговаривать, спать в одном шалаше, вместе есть… Одно твое неосторожное движение, слово, даже взгляд, и мы не успеем тебе помочь. Ты думал об этом?

— Так ведь не впервой, Евгений Петрович!

— Не впервой, не впервой! — передразнил Русаковича Пронин. — А чего в твоих глазах чертики играют?.. Смотри, чтобы никаких там комедий не устраивал!.. Понятно? Забудь перед этими гадами, что ты человек с высшим образованием, что видишь их насквозь. И береги себя. Помни, что тебя ждет твой сын, твои товарищи. Ну, ни пуха тебе, ни пера, товарищ Русакович…