По волчьим тропам

„ЧЕЧЕТКА“

Военный билет, найденный Костиком Рачинским, в тот же вечер очутился на столе у полковника Каленика. Кроме того, ему была доставлена и записка от Русаковича. В ней сообщалось, что типографию в Вязыни ограбила и сожгла банда с Волчьей гряды. Слуцкий готовится выпустить от имени бэнээр воззвание к «истинным белорусам». Один из бывших полицаев под большим секретом рассказал «Воробью», что Слуцкий — это вымышленная фамилия. В деревне Понятичи его с детства прозвали «Чечеткой». Подлинное имя «Чечетки», однако, не установлено.

— Что ж, попробуем кое-что выяснить мы, — сказал Данила Николаевич Зорову. — Надо немедленно послать в Понятичи оперативного работника.

Через два часа Каленик уже знал, что настоящее имя Слуцкого-«Чечетки» — Иван Андреевич Филистович, На фальшивом военном билете была его фотография.

— Ах ты дьявол! — оживился Яков Романович. — Можно сказать, мой землячок. А я его столько лет разыскивал! Считал уже покойником. Хотите, Данила Николаевич, получить некоторые сведения из его биографии?

— Давайте, Яков Романович, все, что у вас есть.

Яков Романович открыл сейф и достал толстую серую папку.

Это были материалы, рассказывавшие о зверствах гитлеровцев и полицаев на оккупированной территории. Яков Романович молча листал пожелтевшие от времени документы, показания свидетелей о массовых расстрелах мирных жителей, о пытках, которым подвергались подпольщики и партизанские связные в застенках гестапо. Сколько прекрасных, сильных духом людей погибло в беспощадной борьбе за освобождение Родины от чужеземных захватчиков! Здесь были страшные снимки, сделанные фотолюбителями-эсэсовцами. Повешенные юноши и девушки… Сожженные карательными экспедициями деревни с нелепыми и дикими остовами печей на еще дымящихся пепелищах…

Наконец Яков Романович нашел нужную бумагу.

— Во время оккупации, — заговорил он каким-то глухим голосом, — семья Филистовича удрала из партизанской зоны в немецкий гарнизон. Здесь будущий «спадар Слуцкий» сначала работал писарем у бургомистра волости, а потом был завербован в так называемый белорусский батальон, помогавший оккупантам в их борьбе против партизан. Перед освобождением Белоруссии Советской Армией Филистович удрал вместе со своими хозяевами на Запад.

— А где его семья? — спросил Данила Николаевич.

— Семья тоже удрала с немцами, — ответил Яков Романович.

— Та-ак, — задумчиво произнес Данила Николаевич и медленно прошелся по кабинету из угла в угол. — Лесник Жибурт в каком родстве с Филистовичем?

— Жибурт его родной дядя. А что?

Полковник Каленик высказал свои суждения, насчет того, что заметил на усадьбе лесника пионер Костик Рачинский.

— Я думаю, это нам впоследствии очень пригодится, А пока будем внимательно следить за развитием событий на Волчьей гряде и вокруг нее. Каждую минуту мы должны быть готовы к любой неожиданности со стороны этого «спадара».

— Мне хочется теперь лишь одного, Данила Николаевич, — проговорил Зоров. — Скорее доставить Филистовича в следственные органы. Доказательств его враждебной, антинародной деятельности предостаточно! Зачем тянуть? Я хорошо представляю, как должен теперь сдерживать себя наш Василь! Один неосторожный шаг… Передайте ему, чтоб подготовился к ликвидации «войска» и его командующего…

— Когда наступит время, он должен сам нас предупредить, — подходя к окну в сад, ответил Данила Николаевич. — Я вот глянул на ваши антоновки и подумал: разве будете вы их срывать зелеными, недозрелыми? Так и в каждом деле…

С виду спокойный и сдержанный, Данила Николаевич в душе волновался не меньше майора. Иногда ему казалось, что Русакович затягивает свою «командировку», что действительно уже можно было бы кончать с Волчьей грядой. В районе начали поговаривать о появлении банды. Однажды ночью вооруженные обрезами неизвестные грабители совершили налет на двух финагентов и отняли у них около шести тысяч рублей. Через день после этого случая Русакович сообщил, что финагентов ограбили Черный Фомка и Тхорик под руководством Филистовича. Они, видимо, рассчитывали на бо́льшую сумму и поэтому были очень разочарованы. Кроме того, Русакович писал, что Слуцкий через кого-то отправил шифрованное письмо в Париж, однако кому оно адресовано и от чьего имени — не выяснено.

Еще через два дня Каленик получил срочную записку: «Чечетка» собирается выехать в Гродно и расспрашивает, нет ли у кого из его вояк там надежных знакомых, чтобы у них остановиться. Что делать?»

Вопрос Русаковича был понятен Каленику. Недалеко от Гродно проходит линия государственной границы Советской Белоруссии. Не думает ли этот «спадар» безнаказанно прошмыгнуть через нее? Бывают дела, которые трудно решить одному. Полковник попросил майора Зорова немедленно вызвать по телефону Минск и соединить его с генералом.

— А разве у вас действительно нет там хороших знакомых? — выслушав Каленика, весело спросил генерал. — Только заранее, Данила Николаевич, предупреди, чтоб там как следует подготовились к приему «дорогого гостя». И, конечно, позаботься, чтоб он не скучал один в дороге. Ну, я думаю, вы сами понимаете…

Прием в Гродно пришелся по душе «спадару» Слуцкому. Остановился он в двухэтажном домике недалеко от вокзала. Хозяйка, приветливая и внимательная женщина, без конца тараторила о делах на тонкосуконном комбинате, где работала ткачихой. Она охотно выполняла разные поручения и, когда гость немножко приболел желудком, что с ним нередко случалось, сама вызвалась сбегать в аптеку за лекарствами… Расстались они недели через полторы на вокзале.

А через несколько дней после возвращения «спадара» из Гродно полковник Каленик получил с Волчьей гряды тревожный сигнал.

Банда готовила покушение на председателя колхоза Орлюка.

Наступил, наконец, решающий момент.