По волчьим тропам

НАСТОРОЖЕННОСТЬ

Председатель сельсовета Стахевич вышел из дому в отличном настроении. Возможно, вызвано оно было хорошей, солнечной погодой, так нужной для уборки. Летом, как говорится, день год кормит. Жатва и молотьба в колхозах шли успешно. Некоторые бригады начали уже сеять рожь.

По дороге в сельсовет Стахевич здоровался с людьми, спешившими в поле. Навстречу шла Вера Рачинская со своим младшим братом Костиком. Шагая рядом с сестрой, Костик рассказывал о чем-то интересном и в то же время не преминул, скорчив презрительную рожицу, показать язык одному из своих сверстников, который с еще заспанными глазами выглянул через окно на улицу. Вера сегодня была какая-то задумчивая и рассеянная. Она сдержанно поздоровалась со Стахевичем.

— Как льняные дела, Вера? — поинтересовался Стахевич. — Много еще осталось молотить?

— Сегодня кончаем, товарищ председатель. Орлюк сказал, что завтра нужно приниматься за кукурузу. Теперь одна работа другую торопит.

— Ну что ж, желаю успеха, — улыбнулся Стахевич. — Увидишь Орлюка, скажи, чтобы вечером зашел ко мне.

Не успел Стахевич сделать и пяти шагов, как услышал за своей спиной возбужденный голос Костика:

— А он в воскресенье поймал здоровущую щуку… Во-о такую длинную. Полпуда и пятьсот граммов!..

Стахевич едва не рассмеялся от этого безбожного Костиного вранья. Он в самом деле ходил вчера на рыбалку, но пойманная им «огромная» щука весила всего два килограмма с половиной. Такой вес, видимо, никак не удовлетворял Костика, и он для большего эффекта добавил еще шесть килограммов…

На эмтээсовской электростанции зачихал и раза три гулко кашлянул движок. Из трубы над потемневшей железной крышей вырвалось несколько клубочков густого дыма. Они медленно поднимались в ясную и теплую синеву неба. Откашлявшись, двигатель задышал сильно и равномерно, на всю свою мощь. Дым над трубой постепенно редел и вскоре уже напоминал белое облачко. Стая голубей кружилась над ремонтной мастерской, над длинными навесами для сельскохозяйственных машин. Из белостенного гаража выехала грузовая машина. Шофер вылез из кабины и пошел закрывать дверь. Вторая машина с бочками для горючего стояла возле конторы.

Стахевич вспомнил первые дни после своего возвращения из армии. Ничего этого тогда здесь не было. Кругом стояли землянки с едва заметными окошками. В МТС было всего пять исправных тракторов, две молотилки… А теперь не узнать Вязыни. Люди перебрались в просторные, светлые избы, дети шумной гурьбой бегают по утрам в школу. В каждой семье есть хлеб, есть и к хлебу…

Не успел Стахевич дойти до сельсовета, как увидел, что навстречу ему почти бегом спешит Нина, секретарь.

— Только что звонил Зоров. Просил, чтобы вы немедленно приехали к нему. Из МТС идет машина. Я сказала шоферу, чтоб заскочил за вами в сельсовет.

— Ты у меня молодчина! — засмеялся Стахевич. — Еще не знаешь, смогу ли я поехать, а уже заказала машину. Меня в канцелярии никто не ждет?

— Антон Хвощ зачем-то вас спрашивал. Посидел минут пять и ушел.

— Ну, этот прохвост всегда болтается в самую горячую пору. Опять, наверное, собрался куда-нибудь уезжать. Никакой справки на отходничество я теперь ему не дам. Пускай работает в колхозе.

Вскоре показалась машина. Громыхая пустыми бочками, она затормозила возле Стахевича и Нины.

— Привет начальству! — весело крикнул из кабины черный, как цыган, парень. Это был муж Нины, Женька. — Ну, кто ко мне, а кто на бочки.

— Я тебе покажу бочки, черт мурзатый! — пригрозила Нина. — Глянь в зеркало, на кого ты похож? Отправляла на работу — человек человеком был, а теперь весь нос в автоле, правая щека будто в саже. И как это автоинспекторы позволяют ездить таким чумазым шоферам?

— А вот и позволяют, — вынимая из кармана небольшое зеркальце и вытирая лицо, ответил Женька. — Понимают, что от сахарных ручек и личика на такой ответственной работе, как моя, добра не жди. Эти пятна — самое верное свидетельство, что машина протавочена и заправлена перед самой поездкой. Таким шоферам всегда зеленая улица. И мое счастье, что тебя, Ниночка, не назначили инспектором. Ты бы в один день у всех шоферов поотнимала права.

— Поговори мне тут… — шутливо надулась на мужа Нина. — Поезжай уж… И, смотри, не задерживайся после работы.

— Беда для мужа, когда его жена в начальниках ходит, — почти всерьез пожаловался Женька Стахевичу, едва машина тронулась в путь. — Еду это я вчера за запасными частями в Минск, а она, Нинка, выходит на крыльцо и строго так спрашивает: «Ты воды в карбюратор налил?» Я засмеялся и отвечаю: «Воду наливают в радиатор, а не в карбюратор! Сколько раз тебя поправлять?» Так она даже и виду не подала, что говорит несуразное. «Это все равно, карбюратор там или радиатор. Главное, чтоб машина не стала в дороге».

Стахевич почти не слушал Женькиной болтовни. Навстречу неслись перелески, темно-зеленые поля картофеля. По золотистому морю овса плыл красный самоходный комбайн. Там, где он прошел, оставались только ржище да кучи блестевшей на солнце соломы. Дорога то взбегала на высокие пригорки, то опускалась в широкие ложбины с пестрыми стадами коров на влажных еще от росы лугах. Когда машина приближалась к перекрестку, Стахевич увидел, как из густого березника вышел человек в милицейской форме и подал знак остановиться. На груди у него висел автомат.

— Лейтенант Михайлов, — нажимая на тормоз, сообщил Стахевичу Женька. — Только чего это он вдруг с автоматом?.. Э-э, да он тут не один! Вон в кустах и другие хлопцы. Наверное, случилось что-то. Я сам после войны служил в войсках МВД. Такие проверки делаются лишь в чрезвычайных случаях.

Тем временем Михайлов, придерживая правой рукой автомат, медленно подошел к машине, окинул строгим и настороженным взглядом людей. Узнав Стахевича и Женьку, скупо улыбнулся и озабоченно спросил:

— В кузове никого чужого нет?

— Пять пустых бочек, — попробовал пошутить Женька.

Михайлов однако не отозвался на шутку, молча осмотрел кузов и только после этого разрешил ехать дальше.

Когда машина тронулась, а Михайлов, легко перепрыгнув придорожную канаву, опять скрылся в зарослях, Женька с уважением заметил:

— Он у меня никогда не спрашивает документов. Да и зачем ему документы, если он тут всех как облупленных знает. Бывалый партизан! Видит, что на четыре аршина под землей делается. Интересно, с чего вдруг такая строгая проверка? Вы не знаете?

— Откуда же мне знать?

— Говорят, что Черный Фомка снова ожил. Как будто его тогда не поймали, и он со своей бандой перекочевал в наш лес. Так, может быть, милиция его выслеживает…

Машина взбежала на пригорок, и перед ними, как на ладони, предстал районный центр с белыми баками нефтебазы на окраине, с красивыми двухэтажными зданиями школы, райисполкома и райкома партии, промтоварными и продуктовыми магазинами, районным Домом культуры. Сотни новых домиков поблескивали на солнце своими шиферными и черепичными крышами, стеклами окон. Над высокой трубой райпромкомбината вился легкий дымок.

Не доезжая до нефтебазы, Стахевич спрыгнул с машины и направился к Зорову. В дежурке сидел незнакомый парень с погонами старшего сержанта и что-то записывал в небольшой блокнот. Стахевич поздоровался с ним и сказал, что ему нужно поговорить с начальником. Начальник вызвал его по важному делу.

— По важному делу? — на миг оторвавшись от своего блокнота, переспросил старший сержант. — А вы сами откуда? Документы какие-нибудь есть при себе?

Стахевич подал свой паспорт и объяснил:

— Я председатель сельсовета Стахевич.

— Слыхал такую фамилию, — просмотрев и вернув Стахевичу паспорт, сказал старший сержант. — Только начальник сейчас очень занят. Подождите, пожалуйста, на крыльце. Освободится — позову вас.

Стахевич вышел на крыльцо и закурил. В это время к крыльцу подкатил новенький «ГАЗ-51». Шофер выскочил из кабины и торопливо прошагал в дежурку. Минут через пять он выбежал оттуда, а за ним, как из развязанного мешка, повалили люди в милицейской форме и гражданской одежде, вооруженные кто винтовкой, кто автоматом. Оживленно разговаривая, возбужденные, как видно, важным событием, они заполнили кузов грузовика. На крыльцо вышел майор Зоров. Он махнул рукой шоферу, и машина рванулась с места.

Стахевич встал со скамейки.

— Я к вам, товарищ майор. Мне передали…

— А-а, товарищ Стахевич, — устало улыбнулся Зоров и, здороваясь, протянул ему свою широкую ладонь. — Заходите, пожалуйста.

В кабинете Зорова было накурено. Начальник что-то недовольно пробормотал о каких-то «чертях», открыл форточку и, сев на диван, некоторое время молчал, как будто собираясь с мыслями.

На вид Зорову было лет под пятьдесят. В органах безопасности он стал работать сразу после 1939 года. Во время Великой Отечественной войны был на фронте. Семья, которую он не успел вывезти, оказалась на занятой врагом территории. Гитлеровцы расстреляли жену, дочь, спасся только старший сын Женька, который бежал к партизанам. Война и эта страшная семейная трагедия прежде времени выбелили когда-то черные как смоль волосы Зорова, прорезали глубокие морщины на высоком лбу. Единственным утешением Зорова оставался сын, который после войны окончил Минский медицинский институт и сейчас работал главным врачом в местной больнице. Сын уже обзавелся семьей, в которой и жил теперь Зоров. Возвращаясь домой, майор иногда заходил в магазины, чтобы купить какую-нибудь новую игрушку или коробку конфет. С позапрошлого года он стал дедом беспокойной внучки Зиночки. Зная это, Стахевич не удивился, когда Зоров вдруг достал из кармана кителя пеструю металлическую бабочку на резиновой нитке и стал потряхивать ее перед собой.

— У вас, Стахевич, есть дети?

— Есть, товарищ Зоров. Двое.

— Это хорошо. Большое счастье для человека, если его ждут дома, особенно малыши… — как бы вспоминая что-то, заговорил Зоров. — Вот вернетесь вы из местечка, и они, наверное, крик поднимут от радости, едва увидят вас через окно… А как им обидно, когда вы опаздываете на какой-нибудь час. Они не хотят тогда ни ваших конфет, ни игрушек. Они хотят видеть только вас!.. Меня, товарищ Стахевич, ждали дома целых два года. Это было во время войны. Я опоздал еще на год. Вместо трех человек нашел одного. Оставлял его, как говорится, малышом, а встретил солдата-партизана… Но разве все могут быть солдатами? Например, ваши дети, моя Зиночка…

Стахевич понимал Зорова. Он сам был в армии, правда, тогда еще неженатый. Он слышал о диких расправах гитлеровцев со стариками, женщинами, детьми. У Стахевича тогда тоже было чувство, что он может опоздать домой и никого там не найдет в живых.

Зоров вдруг нахмурился, сгреб рукой бабочку и сунул ее в карман.

— Я пригласил вас, товарищ Стахевич, вот для чего, — заговорил он, вставая с дивана и подходя к столу. — Сегодня ночью над нашим районом пролетел чужой самолет. Путь его был такой…

Стахевич встал и тоже подошел к столу, где лежала развернутая карта Белоруссии.

— Смотрите сюда. Вот Гродно, тут Молодечно, Вилейка, Илья. Вот ваш сельсовет, над которым он тоже пролетал. Потом самолет сразу повернул на запад. Надо думать, что это не обычная прогулка. Тем более, что там, на Западе, хорошо знают, чем кончаются такие прогулки над нашей территорией. Видимо, им до зарезу нужно было сбросить тут или очень важных людей или какой-нибудь груз. Правда, мы приняли кое-какие меры, но и вам нельзя оставаться в стороне. Присматривайтесь, не появятся ли незнакомые, чужие люди… Делайте все осторожно… Не торопитесь, но и не опаздывайте…

Минут через пять Стахевич вышел из кабинета Зорова. Нужно было скорей попасть на нефтебазу, чтобы застать там Женьку.