Помощница по ошибке

Глава 12. Кредит доверия

POV Агата

Утро понедельника встретило её серым небом и привычной усталостью после выходных, которые выдались совсем не отдыхом.

Агата вошла в лифт, нажала кнопку тридцать третьего этажа и прислонилась к холодной стене, проваливаясь в воспоминания. Суббота началась с того, что позвонил отец. Вернее, не позвонил — она сама набрала его, чтобы предупредить о визите потенциальных покупателей, и услышала в трубке знакомое заплетающееся «Агата… дочка…». Сердце ухнуло в пятки.

Она примчалась к нему через час, и то, что увидела, заставило её замереть на пороге. Квартира снова превратилась в притон. Пустые бутылки, окурки, грязная посуда, разбросанная одежда. Отец сидел на кухне в трусах и майке, уронив голову на стол, и храпел.

— Пап! — закричала она, тряся его за плечо. — Папа, проснись! Сегодня придут покупатели!

Он промычал что-то невнятное, даже не открывая глаз. Агата поняла: придётся всё делать самой.

Она выгребла мусор, вымыла посуду, проветрила комнаты, застирала пятна на полу. Руки горели, спина ныла, но она не позволяла себе остановиться. К пяти вечера квартира более-менее приобрела жилой вид, а отец, приняв холодный душ и выпив рассолу, стал похож на человека.

Ровно в шесть пришла Марина Сергеевна с двумя покупателями.

Первая — молодая женщина лет двадцати пяти, с неприятным, цепким взглядом. Она ходила по квартире, заглядывала в углы, брезгливо кривилась и то и дело спрашивала про соседей, про трубы, про крышу. «Это же материнский капитал, — пояснила она, будто оправдываясь. — Я должна быть уверена, что вкладываю не в помойку». Агата кивала, сглатывая обиду, так как в оценочных выражениях женщина не стесняла ни себя, ни других.

Второй покупатель оказался мужчиной средних лет, с лысиной и большим животом, который так и лез из-под дешёвого пиджака. Он прошёлся по комнатам, но взгляд его почему-то всё время возвращался к Агате. Сальные глазки скользили по фигуре, задерживаясь на таких местах, что хотелось прикрыться руками.

— А это кто? — спросил он Марину Сергеевну, кивая на Агату.

— Дочь хозяина, — ответила та.

— Дочь, значит, — протянул он, улыбаясь. — А сама где живёте, девушка?

— В другом месте, — сухо ответила Агата.

Он хмыкнул, но больше вопросов не задавал. Только смотрел. И смотрел.

В итоге оба покупателя ушли со словами «надо подумать». Марина Сергеевна только вздохнула и пообещала искать дальше.

Воскресенье стало отдушиной. Тётя Рая, узнав про субботний кошмар, вызвалась отвлечь Агату от происходящего. Они вдвоём навели в квартире идеальный порядок, закупили продуктов, приготовили вкусное рагу и даже занавески постирали. Потом ходили по магазинам, выбирая новое постельное бельё — на старое уже невозможно было смотреть. Рая шутила, рассказывала истории из своей молодости, и Агата впервые за долгое время позволила себе расслабиться. Такие дни она любила больше всего — спокойные, тёплые, когда можно никуда не бежать, не спасать, не бояться.

Но понедельник вернул её в реальность.

Лифт остановился, двери открылись, и, пройдя по коридору, Агата шагнула в приёмную. До начала рабочего дня оставалось десять минут, она успела включить компьютер, разобрать почту и даже сходить за кофе для себя — тот особый сорт, что пил Волин, вызывал у неё жуткую изжогу.

Ровно в девять пришёл начальник. Как всегда, стремительный, сосредоточенный, с бумажным стаканчиком в руке, от которого исходил умопомрачительный аромат чабреца. «Волин пьет чай?» — подумала Агата. Он прошёл в кабинет, бросив на ходу:

— Через пять минут зайдите за заданиями.

Агата кивнула, взяла привычный блокнот и постучалась ровно через пять минут.

Дальше началась обычная рутина. Волин надиктовывал поручения, одно за другим, и Агата удивлённо отмечала, что ничего сверхъестественного он не требует. Обычная работа: подготовить документы, согласовать встречи, заказать билеты, проверить отчёты. Да, темп бешеный, да, требовательность зашкаливает, но… Неужели ни один из его предыдущих помощников не смог выдержать просто рабочий график? Неужели все они приходили сюда не работать, а… строить глазки?

Агата вспомнила тех девушек в холле, на кастинге. И представила, как одна из них сидит за этим столом, а Волин смотрит своим прожигающим взглядом, требует отчёта, а она вместо этого пытается поймать его взгляд, улыбнуться, при этом эротично накручивая локон на палец — выходило забавно.

— Странные эти женщины, — подумала она, улыбаясь и возвращаясь в приёмную. — Им что, заняться больше нечем?

Впрочем, размышлять было некогда. Задания посыпались одно за другим. К одиннадцати часам утра Агата уже обработала гору документов, согласовала две встречи и подготовила аналитическую справку для завтрашних переговоров.

С самого утра к Волину заходил начальник службы безопасности, а в одиннадцатом часу в приёмной появилась начальница отдела кадров — та самая, что в прошлый раз подписывала её перевод.

Женщина проскользнула в кабинет, пробыла там минут десять, а когда вышла — лицо у неё было красное, злое. Проходя мимо стола Агаты, она остановилась на секунду, прошипела сквозь зубы:

— Добилась своего! — и, не оборачиваясь, вылетела в коридор.

Агата только моргнула. Чего добилась? О чём она?

Но думать об этом было некогда — в приёмной уже сидел следующий посетитель.

Ближе к двенадцати поток начальников иссяк. Агата перевела дух и решила, что пора сбегать в столовую за нормальным кофе. Она уже встала, когда телефон в кармане пиликнул.

Сообщение.

Она открыла — и сердце провалилось куда-то в живот.

Фотография. Тётя Рая. Она стояла в местном магазинчике, у лотка с картошкой, и задумчиво выбирала клубни. Снято явно скрытно, со спины, но лицо было хорошо видно в профиль.

Подпись гласила:

«Неужели ты дашь пострадать этой милой старушке из-за глупости своего отца? Пятница уже близко».

Агата смотрела на экран, и мир вокруг перестал существовать. Тётя Рая. Единственный человек, который её не предал, который приютил, кормил, поддерживал. Если с ней что-то случится…

Слёзы брызнули сами собой. Она зажала рот рукой, чтобы не закричать, и уставилась в одну точку, не в силах пошевелиться. В голове билась только одна мысль: «Что делать? Что делать?»

Она не заметила, как открылась дверь кабинета, как вышел Волин. Он что-то хотел сказать, но замер, увидев её. Агата подняла глаза — и в них, наверное, было столько отчаяния, что он не решился подойти ближе.

— Что случилось? — спросил он, и голос его прозвучал как-то по-другому, не привычно-ледяно.

Агата судорожно вытерла слёзы рукавом, убрала телефон в ящик.

— Ничего, — выдавила она. — Личное.

Волин смотрел на неё долго, очень долго. Было видно, что он борется с собой — то ли хочет продолжить расспросы, то ли решает, что не его дело. Наконец он просто сказал:

— Зайдите через пятнадцать минут.

И вернулся в кабинет.

Агата закрыла глаза и заставила себя дышать. Глубокий вдох, выдох. Ещё раз. И ещё. Паника отступила ровно настолько, чтобы можно было думать.

Тётя Рая в опасности. Но сейчас она ничего не может сделать. Сейчас надо работать. Потом, после работы, она обязательно позвонит Кате —университетской подруге, которая устроила ее в «Вертикаль» и будет умолять ее дать в долг под залог отцовской квартиры, а если не получится с Катей, то завтра же утром все расскажет Волину и попросит также в долг под залог.

На этом и решила остановиться. Она встала, прошла в туалет, умылась холодной водой, привела лицо в порядок. В зеркало смотрела на себя — красные глаза, бледные щёки, дрожащие губы.

— Держись, — прошептала она. — Ты справишься.

Ровно через пятнадцать минут она постучала в дверь кабинета.

Волин сидел за столом, как обычно, но в его взгляде чувствовалось что-то новое — какая-то напряжённая внимательность. Агата села на стул, приготовилась записывать новые поручения.

— Сегодня вечером важные переговоры с китайской делегацией, — начал Волин. — Наш штатный переводчик, к сожалению, часто справляется не блестяще из-за чего мы теряем контракты. Поэтому переводить будете вы. Вместе с ним.

Агата замерла с ручкой в руке.

— Что? — вырвалось у неё.

— Я знаю, что вы знаете китайский, — спокойно сказал Волин. — Вы будете переводить.

— Откуда… откуда вы знаете? — выдохнула она.

Волин усмехнулся — холодно, но без обычной колкости.

— Я много чего знаю, Вершинская. Готовьтесь. Переговоры в семь вечера, в конференц-зале на тридцать четвертом. Материалы скину на почту.

Агата сидела, не в силах пошевелиться. Он знает про китайский. А что еще ему известно? МГИМО, языки, отец, долги?

Но Волин не дал ей времени на размышления. Он вдруг сменил тон — стал чуть мягче, хотя слово «мягкий» к нему вообще не подходило.

— И ещё, Агата, — он впервые назвал её по имени, и это прозвучало так неожиданно, что она вздрогнула. — Поймите меня правильно. Меня лично ваш внешний вид устраивает полностью. Главное, что вы работаете так, как надо мне. Но делегация и партнёры — люди другого круга. Они не поймут, если помощница руководителя будет выглядеть… ну, скажем так, не совсем соответственно статусу.

Агата почувствовала, как краснеет. Очки, дешёвая блузка, стоптанные туфли — всё это вдруг стало видно будто со стороны.

— Поэтому, — продолжил Волин, — прошу вас после рабочего дня сходить в ближайший торговый центр и подобрать себе более презентабельный наряд. Возьмите вот это.

Он протянул ей пластиковую карту — чёрную, с золотым тиснением.

— Считайте это частью премии за организованную встречу с Грановским. Надеюсь на ваше благоразумие.

Агата смотрела на карту, потом на него, потом снова на карту. Второй шок за пять минут.

— Я… — начала она.

— Берите, — перебил Волин. — И не спорьте. Время идёт. Вы должны успеть еще подготовить несколько документов.

Она взяла карту, кивнула и вышла, чувствуя, что земля уходит из-под ног.

Доработав остаток дня, в 18:05 Агата бегом спустилась в ближайший торговый центр — огромный стеклянный комплекс по соседству. Она влетела внутрь и заметалась между отделами, не зная, с чего начать.

В отделе женской одежды она растерянно смотрела на ряды вешалок. Платья, блузки, юбки — всё такое дорогое, такое чужое. Продавщица подошла, окинула её взглядом и, видимо, что-то поняв, мягко спросила:

— Вам помочь?

— Мне нужно… — Агата сглотнула. — Мне нужно платье. Для работы. Офисное. И туфли. И… и линзы, где здесь оптика?

Продавщица оказалась на удивление участливой. Она подобрала несколько вариантов, и Агата остановилась на изумрудном платье — строгом, но элегантном, с длинным рукавом и юбкой чуть выше колена. Оно сидело идеально, подчёркивая фигуру, но не делая её вызывающей.

Потом туфли — чёрные лодочки на невысоком каблуке, удобные, но красивые. Потом оптика, где она купила первые в жизни линзы. Девушка-консультант помогла надеть, показала, как ухаживать.

Агата посмотрела на себя в зеркало и не узнала.

Из отражения на неё смотрела красивая, уверенная девушка. Без очков глаза казались огромными, серыми, выразительными. Платье сидело как влитое. Туфли делали осанку стройнее. Волосы, распущенные и расчесанные наспех, мягко падали на плечи.

— Вы красавица, — сказала девушка. — Обычно так и бывает — стоит сменить очки на линзы, и человек расцветает.

Агата смотрела на себя и не верила. Она выглядела так, как выглядела когда-то — в прошлой жизни, на выпускном, на фотографиях, где папа ещё был здоров и счастлив.

— Спасибо, — прошептала она, расплачиваясь картой Волина.

В семь вечера она вошла в конференц-зал.

Китайская делегация — четверо мужчин в строгих костюмах — уже сидели за столом. Напротив них расположился Волин с юристом и финансовым директором, а также несколько акционеров компании. Штатный переводчик, мужчина средних лет с усталым лицом, нервно листал бумаги.

Когда Агата вошла, все обернулись. Волин поднял глаза — и на секунду замер. Агата перехватила его взгляд: в нём мелькнуло что-то… удивление? одобрение? — но тут же исчезло, сменившись привычной деловитостью.

— Садитесь, Вершинская, — кивнул он на место рядом с переводчиком.

Переговоры начались.

Китайцы говорили быстро, с акцентом, пересыпая речь специфическими оборотами. Штатный переводчик спотыкался, терял нить, несколько раз переспрашивал. Агата сидела, слушала и чувствовала, как внутри закипает азарт.

Когда делегация закончила очередной блок, и переводчик замолчал, не зная, как точно передать сложный термин, Агата вдруг заговорила.

Она переводила гладко, уверенно, точно. Китайцы оживились, закивали, заулыбались. Один из них что-то быстро спросил — явно не по теме, а скорее личное, комплиментарное. Агата улыбнулась в ответ и перевела по просьбе Волина: «Господин Ли говорит, что рад видеть в нашей стране человека, который так хорошо знаком с его наречием».

Волин чуть заметно кивнул, и переговоры пошли дальше.

Агата не просто переводила — она сглаживала острые углы. Там, где китайцы начинали давить, она мягко переформулировала, делая тон более дипломатичным. Там, где наши партнёры проявляли нетерпение, она находила слова, чтобы объяснить их позицию без конфликта.

К девяти вечера договор был подписан.

Китайцы встали, раскланялись, обменялись рукопожатиями. Господин Ли подошёл к Агате, сказал что-то тёплое, явно благодарственное. Она улыбнулась, ответила парой фраз на китайском, и делегация удалилась.

В конференц-зале остались только она и Волин.

— Пойдемте в мой кабинет, — сказал он коротко.

Агата пошла за ним, чувствуя, как колотится сердце. Она знала, что сейчас что-то произойдёт.

В кабинете Волин сел в кресло и указал ей на стул. Агата опустилась напротив, глядя на него с напряжением.

— Отлично сработано, — сказал он. — Выпишу вам премию, еще одну.

— Спасибо, — выдохнула она.

Но он не закончил. Он смотрел на неё долгим, изучающим взглядом, и вдруг заговорил:

— А теперь, Агата, рассказывайте всю правду. О том, кто вы на самом деле. Я уже знаю про МГИМО, про языки, про то, что хантер вам угрожала. Хочу услышать всю историю от вас.

Агата замерла. Надо было что-то начать говорить, но язык не слушался.