Помощница по ошибке

Глава 25. Мать. Прощение?

POV Агата

Ночь застыла в прихожей тягучим холодом.

Агата стояла, вцепившись в ручку двери, и смотрела на мать. Елена переступила порог сама — ворвалась, пока Агата в шоке отступала, втащила чемодан и замерла, переводя дыхание. Волин рядом напрягся, готовый в любую секунду загородить собой, но Агата, не оборачиваясь, коснулась его руки — жест, говорящий: «Не надо. Я сама».

— Пустите меня, — плач матери перешёл в хрип. — Мне некуда идти! Он меня выгнал! Совсем!

— Кто? — Агата спросила холодно, без привычного «мама».

— Этот... новый ухажёр. Виктор. После того вечера он устроил скандал. Сказал, что я позорю его своим поведением, что охрана вывела меня как какую-то... — Елена всхлипнула, размазывая тушь по щекам. — Агата, доченька, прости меня! Я дура была! Ты же моя дочь, ты должна меня простить!

Агата смотрела на неё и видела не раскаяние — только страх. Страх остаться одной, без денег, без крыши. Знакомый, прилипчивый страх, с которым она сама жила шесть лет. Только мать научилась прятать его за дорогими тряпками и уверенным тоном, а сейчас маска сорвалась.

— Ты не извиняться пришла, — тихо сказала Агата. — Ты пришла, потому что тебе негде жить.

— И это тоже, — мать не стала отрицать, и это было честнее, чем фальшивые слёзы. — Но я правда хочу всё исправить! Я позвонила твоему отцу, и он поверил мне и дал твой адрес.

В том, что отец ведом Агата не сомневалась, он всегда верил в напускную искренность матери.

Из комнаты вышла тётя Рая — в халате, с сурово поджатыми губами. Окинула Елену взглядом с головы до ног, задержалась на растрёпанных волосах и грязном чемодане.

— А это ещё кто? — спросила она без тени приветливости.

— Моя мать, — Агата вздохнула. — Тёть Рай, вы идите спать. Я сама разберусь.

— Смотри, дочка, — Рая строго посмотрела на Елену. — Такие матери только горе несут. Я таких знаю. — И, не прощаясь, ушла, плотно прикрыв дверь.

Агата повернулась к Волину:

— Саша, может, поедешь? Я позвоню.

— Я останусь в машине внизу, — твёрдо сказал он. — Если что — сразу набирай.

Она кивнула, благодарная за это молчаливое присутствие. Волин вышел, и в прихожей стало тихо. Только мать всхлипывала, размазывая косметику.

— Идём на кухню, — коротко бросила Агата.

Они сели за стол — Агата с одной стороны, мать с другой, как на переговорах. Чайник закипел, но никто не двинулся.

— Рассказывай, — приказала Агата.

И Елена рассказала. Всё. Как она нашла очередного состоятельного мужчину, потому что прошлый обанкротился, как уговорила его пойти на тот самый вечер, чтобы «показаться в свете». Как он увидел сцену с охраной, когда её выводили под белы рученьки, и как потом, дома, устроил скандал. Как выставил за дверь с одним чемоданом, даже не дав собрать вещи. Как все её «подруги» отвернулись, стоило узнать, что она осталась ни с чем.

— Я думала, у тебя переночую, а завтра что-нибудь придумаю, — закончила мать и вдруг добавила с неожиданной злостью: — Ты мне должна, между прочим. Это по твоей милости меня выставили с того вечера так некрасиво! Если бы не твой хахаль...

— Стоп, — Агата подняла руку, останавливая этот поток. — Я повторюсь еще раз: ты шесть лет меня не вспоминала. Шесть лет, мама. Когда я умирала от голода и страха, тебя не было. Когда отец запил, и я тащила его на себе, тебя не было. Когда коллекторы угрожали мне, писали гадости, ловили у офиса — тебя не было. А теперь ты здесь, потому что тебе негде спать. И в этом, по-твоему, виновата я?

Мать молчала. Впервые в её глазах мелькнуло что-то похожее на стыд. Но Агата уже знала цену этому стыду.

— Я не прощу тебя, — сказала она ровно. — Слишком много боли ты мне причинила, чтобы я могла сделать вид, что ничего не было. Но я не злая. Можешь переночевать сегодня. Завтра я дам тебе денег на первое время. А дальше — сама. И это всё, на что ты можешь рассчитывать.

Мать открыла рот, чтобы что-то сказать, но Агата уже встала.

— Иди в зал, там диван. Завтра поговорим.

Сама Агата быстро позвонила Волину и отчиталась, что все хорошо. Александр же сказал, что утром заедет к ней и заберет на завтрак.

Утро 31 декабря выдалось морозным, но позже выглянуло солнышко.

Агата проснулась рано, вышла на кухню и застала странную картину: мать и тётя Рая сидели за столом молча, пили чай и даже не смотрели друг на друга. Напряжение висело в воздухе, но хотя бы никто не ссорился.

— Доброе утро, — Агата прошла к шкафу, достала конверт, который откладывала на новый компьютер. Сто тысяч — всё, что смогла накопить за последние месяцы. Протянула матери.

— Здесь сто тысяч. Этого хватит на пару месяцев, если снимать комнату где-нибудь на окраине и экономить. Дальше — ищи работу. Я больше помогать не буду.

Мать взяла конверт, посмотрела на неё с неподдельным удивлением:

— Ты правда... отдаёшь? После всего?

— Прощаюсь, — поправила Агата. — Мы больше не увидимся. Я желаю тебе найти себя. Найти что-то своё, кроме охоты за чужими деньгами. Но без меня.

— Но сегодня же Новый год! Ты же не выгонишь… — Елена хотела что-то сказать, но Агата уже развернулась, чтобы идти собираться.

— Вещи можешь оставить пока, — бросила она через плечо. — Заберёшь, когда снимешь комнату.

Она ушла в свою комнату и закрыла дверь. Сердце колотилось, но внутри было удивительно спокойно. Она сделала то, что считала правильным. Не простила — это было бы ложью, но дала шанс. Не матери — себе. Себе остаться человеком.

Она вышла из подъезда, и морозный воздух обжёг лицо. У тротуара стояла знакомая машина. Волин ждал, прислонившись к капоту. Увидев её, сразу шагнул навстречу.

— Всё в порядке? — спросил он, вглядываясь в лицо.

— Да, — она улыбнулась. — Всё хорошо.

В машине, пока они ехали в центр завтракать, Агата рассказала ему всё. Про ночной разговор, про деньги, про то, что не смогла простить, но и не выгнала.

— Я горжусь тобой, — сказал Волин, когда она закончила. — Ты сильнее, чем думаешь.

— Я тоже собой горжусь, — призналась она. — Впервые за долгое время.

Он взял её руку, поцеловал пальцы.

— А теперь забудем об этом. У нас сегодня первый совместный Новый год.

Вечер они провели с тётей Раей — накрыли стол, смотрели огоньки за окном, смеялись. Агата поймала себя на мысли, что счастлива. По-настоящему, без оговорок.

Поздно ночью Волин увёз её к себе. Они стояли на балконе его квартиры, глядя на заснеженный город. Внизу сверкали огни, где-то вдалеке гремели первые залпы салюта.

— Агата, — вдруг сказал он, поворачиваясь к ней. — Я знаю, что рано. Мы вместе чуть больше суток. Но я не хочу ждать.

Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Открыл. Внутри лежало кольцо — изысканное в своей простоте, с тонким ободком и прозрачным камнем, который переливался в свете фонарей.

— Выходи за меня.

Агата смотрела на кольцо, потом на него. В глазах защипало, но это были хорошие слёзы.

— Да, — прошептала она.

Он надел кольцо ей на палец, притянул к себе. Они целовались под падающим снегом, и где-то вдалеке били куранты, возвещая начало новой жизни.