Попаданка в наследство

Глава 16

А события тем временем развивались. Светке понадобилось несколько секунд, чтобы перейти из состояния милой зайки в состояние разъярённой фурии. Договориться с ней можно практически о чём угодно, убедить, переспорить, но вот кричать на неё, особенно так уничижительно и прилюдно, было категорически нельзя. Она этого органически не переваривала, мгновенно взрываясь.

Вот и сейчас. Грань была перейдена. Молчать сестрица больше не могла и не собиралась. Она резко развернулась к опешившему Максимилиану, её щёки пылали, а глаза метали молнии.

— Ты с какой стати вообще позволяешь себе так орать и устраивать сцены?! — её голос звенел от возмущения. — Ты кто такой, чтобы указывать мне, с кем пить чай?! — каждое слово она чеканила, и оно било, как хлыстом.

Максимилиан от такого неожиданного и яростного отпора тут же растерянно захлопнул рот, его только что пышущее праведным гневом лицо вытянулось. Яростный блеск в глазах начал медленно, но, верно, угасать, сменяясь сначала недоумением, а затем и проблесками запоздалого понимания, что он действительно перегнул палку, сильно перегнул. Ещё несколько долгих секунд он сердито буравил взглядом мою сестру, а затем, видимо, в поисках виновника перевёл тяжёлый взгляд на Алексея. Тот, к его чести, не дрогнул и не отвёл глаз. Он стоял спокойно, даже с какой-то ленивой невозмутимостью, но в его взгляде читался ответный вызов. Так они и застыли на мгновение, сверля друг друга глазами. Мне показалось, что в этот момент они не просто смотрели, а молчаливо мерялись… ну, вы поняли чем. Мужчины они во всех мирах мужчины.

Наконец, Максимилиан глубоко вздохнул, прогоняя остатки гнева и, видимо, собираясь с духом. Он снова посмотрел на Светку, и в его голосе уже не было и тени прежней агрессии, только усталость и отчётливая нота вины.

— Света, ты права, — произнёс Максимилиан неожиданно спокойно, хотя и немного напряжённо — Я... погорячился. Сильно. Не имел никакого права повышать голос. И уж тем более устраивать... вот это всё. — Он неопределённо махнул рукой, обозначая недавнюю сцену. — Мои искренние извинения. Это было совершенно недопустимо с моей стороны. — проговорил он и замолчал.

— Чай? — прерывая это неловкое молчание, предложила я, не скрывая ехидной интонации, и с удвоенным вниманием принялась разглядывать действующие лица.

— О, я принесу кружку — поддержала меня Светка, тут же подорвалась и убежала на кухню.

Приятная атмосфера, царившая ещё недавно за столом, испарилась без следа. Теперь в гостиной повисла тишина — густая, вязкая, неловкая. Тишина давила. Разговор не клеился.

Алексей, пытаясь размешать сахар в чае с нарочитой медлительностью и аристократическим пафосом, всё же случайно задел ложечкой стенку фарфоровой кружки. В оглушительной тишине этот одинокий, резкий звон прозвучал неожиданно. Он вздрогнул.

— Прошу прощения, — смущённо пробормотал он, опуская глаза.

Не успел звук затихнуть, как Максимилиан, с едва заметной, но оттого не менее язвительной усмешкой, принялся демонстративно размешивать свой чай. Но и его ложка отчётливо, дважды ударила по стенкам кружки.

— Дважды прошу прощения, — негромко, но с вызовом проговорил Максимилиан, не сводя пристального, чуть насмешливого взгляда с Алексея. Видимо, петушиные бои ещё не закончились.

Светка, быстро переглянувшись сначала с одним «дуэлянтом», потом с другим, решительно взяла свою ложку. И тут же принялась энергично мешать чай так, что ложка начала непрерывно и громко брякать о хрупкий фарфор.

— Тысяча извинений! — звонко провозгласила она.

Это старая шутка немножко снизила градус напряжения. Кто-то фыркнул, кто-то ухмыльнулся, кто-то захихикал, но за столом ощутимо стало легче.

Решив воспользоваться моментом, я незаметно потянулась почесать ногу под столом и неожиданно наткнулась на Веника. Оказалось, что он забился под стол и до сих пор мелко дрожал. Бедняга, должно быть, сильно испугался, когда тут кричали. Да так сильно, что всё ещё не мог прийти в себя. Я опустила руку под стол и принялась его тихонько поглаживать. Просто чтоб поддержать. Большего сейчас позволить себе не могла. Не тогда, когда в доме посторонний.