Попал! В хоршие руки. Лазейка-портал 2

Глава 16

Светлана Ивановна

Как стыдно и нереально все получилось. Навсегда я запомню жадные руки на своем теле. Жадные до моего удовольствия, неги, волнения. Никто никогда не смел взять меня так — словно первый приз, подарок судьбы. Ужас-то какой! Дочь сейчас все заметит! Я сама украдкой гляжу на свое отражение в чайной ложке и сходства с собой нормальной просто не нахожу. Губы алые, распухли от его жадных поцелуев, на шее клыки оставили след, в глазах томление ночи сыплет огнями. Как же хорошо было тонуть в его сильных и нежных руках. Ночи, подобной этой, у меня никогда не бывало, чтобы до истомы, до устали, до полубреда. И как жарко он шептал заклинание перед тем как укусить. Таинственная молитва на незнакомом мне языке впивалась искрами наслаждения в самую душу. После этого укуса я даже не потеряла сознание, лишь ощутила незнакомый огонек в груди.

И не стыдно совсем, ведь я разделила ночь со своим же собственным мужем, казалось бы, мне нет смысла прятать глаза, ссутуливать плечи. Все произошло именно так, как и должно было произойти по людскому закону. Вот только выбрали мы не постель, а кладовку. Но, с другой стороны, сил искать спальню не было, да и потом нашу с мужем заняли дети вместе с рабом. Могут взрослые люди, даже если они не совсем люди, наслаждаться друг другом как пожелают? Это же не запрещено? И пыльная мешковина вполне может быть лучше мягкой постели.

Вот только меня саму бьёт озноб от одного только воспоминании о первой ночи, проведённой с супругом наедине. И что же будет, если каждая ночь с ним станет такой⁈ Наверное, меня с работы уволят. Потому что сейчас, все, на что я способна — глупо улыбаться и хлопать глазами. Мало того, что я ошеломлена, так еще и не выспалась совершенно. Точнее, я вообще всю ночь не спала. Может, больничный взять? Хоть высплюсь, приведу мысли в порядок.

— Мама, мы едем? — звенящий голос Анечки выбил из меня неразумные мысли.

— Да, конечно. Одевайся в школьную форму.

Я стыдливо прячу глаза, пока дочка обходит наш стол по кругу, упорно делаю вид, будто бы рассматриваю салфетки.

— Хорошо.

Краем глаза замечаю, как дочка пожала плечами, как она устроилась за столом. Нужно бы о чем-то незначащем спросить, чтобы отвести от себя все подозрения. Тогда дочка начнет говорить, не умолкая, а я смогу спокойно собраться с мыслями. Ну хоть как-то привести свою душу в порядок, сердце так и стучит в горле, а в ушах всплывают воспоминания о бархатном голосе Оскара, шепчущем сладкие и такие непристойные вещи.

Неужели все это было со мной? Неужели я себе так много позволила? Должно быть, я опьянела от страсти, а может, от его укуса. Но только путного ничего не идет в голову. А ведь нужно еще проведать раба, узнать, как там он, может быть, даже запереть, чтоб других дел не наделал, предатель. Или не предатель, а просто до смерти напуганный раб? Ведь заботился же он обо мне, пытался предупредить о грядущей опасности. Может, зря я его не послушала? Может, напрасно привела в этот дом Анютку? Оскар — упырь, я отвожу от него подозрения одним только тем, что живу в этом доме. Уж не напрасно ли я это делаю?

Запоздалые подозрения крупными цветами распускаются в моем сознании. Что было бы, если бы он вчера цапнул-таки ту баронессу? Может, он бы ее убил? Я воочию представила клыки упыря, смыкающиеся на чужом горле, на горле красивой, знатной девицы. Ее смутный восторг, ведь она же подпустила так изумительно близко чужого, женатого к тому же, мужчину, оттенок страха в ее глазах, острый стыд от того, что она теперь кажется себе самой доверчивой идиоткой. И в довершение — самодовольная ухмылка моего мужа.

Жажду он испытал! Крови чужой решил напиться. Не моей собственной, а крови какой-то там неизвестной девицы! И у меня разрешения не спросил. Ревность ударила в голову, опьянила, всколыхнула что-то неизведанное в груди. Ревность и страх. Страх за ту глупую девицу, что польстилась на обаяние Оскара, страх за себя и за то, что все в одночасье может рухнуть. Я же не знаю, на что на самом деле способен мой муж. И даже представить себе не могу. Один глоток крови — это не так уж и много. Я же не умерла, даже слабости не почувствовала ни вчера, ни сегодня. Но что, если упырь не остановится? Выпьет из меня всю кровь до самой последней капли? Тогда-то что будет? Или не из меня. И хватит ли ему вообще силы остановиться? Как плохо, когда не знаешь, чего ждать, нет книги, чтобы прочесть и даже нельзя найти информацию в интернете. Чувствуешь себя мышью, которая подгрызает кусок ароматного сыра, не подозревая о том, что сама она в этот момент находится в мышеловке и та в любой момент может оборвать ее глупую жизнь.

— Как Анджел, вы подружились?

— Ага. Ночь мы провели все вместе, мам, — смущенно произнесла дочь. Я подавилась куском творожного пирога, который только что успела засунуть в рот.

— Что⁈

— Мне понравилось. Он такой ласковый, чуткий. Если честно, я в восторге от своего сводного брата, — ухмыльнулась мерзавка.

Ей же еще совсем мало лет! А что, если? Да быть этого всего не может! У меня приличная дочь? Или всё-таки может? Сколько раз я слышала точно эту же фразу от других родителей? Много. И каждый раз изумлялась тому, насколько слепы бывают матери, об отцах и говорить не приходится.

— Что же вы делали вдвоем?

— Лучше ответь, ты готова к маленькому?

— К маленькому⁈

— Ну, к игуане? Мне посчастливилось раздобыть яйцо.

— К игуане я готова, а ко внукам не очень.

— Ну, до внуков еще далеко. Я пока собираюсь учиться. Или ты про Анджела?

— Я про все!

— Ты плохо обо мне думаешь. Анджел мне брат, хоть и сводный. Он такой скромный. И я учила его всю ночь напролёт… Ну, на примере Дальона, — из рук горничной выпал стальной поднос, икра брызгами разлетелась по полу.

— Чему учила? — недрогнувшим голосом спросила я. Хотя почему не дрогнувшим? Судя по тому, какие отблески магии заплясали по стенам столовой — очень даже дрогнувшим.

— Как заботиться о раненых. Повезло, что я тогда закончила курсы, да? Мы забинтовали все ссадины, приложили компрессы из льда, нанесли мазь. Я очень старалась.

— Молодец. И это все? — я постаралась добавить в голос тепла, гулко вздохнула горничная.

— Ну, да. Кстати, спасибо, что разрешила взять с собой яйцо игуаны. Мне так не хватало домашнего питомца. Я не во всем беру с тебя пример, мама, — сверкнула нахалка глазищами, я же только смутилась.

От страха не осталось следа. Ну и мерзавка же моя дочь, умеет добиться своего. Я вот только поседею скоро с такими ее шалостями. Очень хочется прямо сейчас на нее накричать, начать топать ногами. Но, может, не нужно этого делать? Даже мне ясно теперь, что Аньке с ее характером жить будет несравненно проще, чем мне, если уж она сейчас умеет добиваться желаемого. И ведь дурного ничего не сделала, всю ночь с раненым провела, позаботилась о несчастном, еще и парнишку к этому привлекла. Анджел хотя бы проникся тем, что наделали по его приказу. Дочка права, не то что я. И зверька она заслужила.

— Ухаживать будешь сама.

— Разумеется, мам. Я уже заказала террариум и все, что необходимо.

— Тебе хватит денег?

— Деньги — забота отца.

— Знаешь, что! — я наконец-то не выдержала.

— Нужно привыкать к реалиям этого мира, мама. Это как в чужой стране. Ты гость, тебе и принимать условия и порядки, которые существуют там. Ты же сама мне об этом рассказывала. Вот я и следую твоим мудрым советам. А здесь принято, чтобы мужчины заботились о благополучии своих жен и детей. Ты молодец, что выбрала нам состоятельного главу семьи. Я намерена поступить точно так же во время бала, — дочь чуточку погрустнела.

— Какого бала?

— Ну того, на котором мне представят женихов. Анджел сказал, там будут принцы, — Анька едва сдержалась, чтобы не хлюпнуть носом, — Я вошла в брачную пору, мам.

— Тебе еще нет восемнадцати, ты школу не закончила.

— Здесь принято выбирать мужей заранее, пока всех не расхватали. Твои дети должны быть сильнее и старше детей твоих врагов. Как-то так. Чем раньше случится помолвка, тем лучше. Если мы останемся здесь жить. Так Анджел сказал.

— Какой милый мальчик, чтоб ему! Надо найти подходящего гувернера, чтобы тот всю дурь вытряхнуть из головы. Ты позавтракала? Идем в школу! Собирайся.

— Я уже готова, мам. Не хотела тебя задерживать. Кстати, твое платье вряд ли оценит директор даже вашей наикрутейшей гимназии.

Дочь невероятно грациозно поднялась из-за стола. На ней всего несколько украшений, но каждое по-своему прекрасно. Белые розы вплетены в кружево мелкого бисера. Если не знать, можно решить будто бы это жалкая подделка под драгоценные камни. И все же лепестки роз смотрятся живыми, полупрозрачными, хрустальными, а бисер, что их обсыпал в кружеве невероятного узора, скорее всего куски мелких алмазов. Золотая цепочка только добавляет изящества украшению. И переливчатый шелк белой блузы, и длинная в пол черная юбка нисколько не портят очарования юной красотки. Каким богам мне молится, чтоб у нас с дочерью все сложилось, как надо?

Моя девочка перекинула через плечо свой школьный рюкзак, наваждение, что даровал ее образ мигом потухло. Школьница. Всего лишь школьница, вырядившаяся в безделушки словно сорока. Пусть бы и остальные так думали.

— Откроешь портал?

— Да, конечно. Не опоздай на уроки.

Я, не глядя, разорвала стену миров, вот и Питерский дворик, полный обаяния нашей скромной северной весны. Ледяной ветерок ласково обдувает молодые росточки, сквозь газон наклюнулась стеклянная роза, порождение стеклянной бутылки. Других роз здесь еще не видать очень долго, да и откуда? Криминальная столица империи не спешит снимать с себя корону опасности.

Дочь заправила прядку за ухо, смело шагнула во двор рядом со школой. Я подождала ровно минуту, пока портал совсем не зарос. Мир не терпит пустоты, мгновенно латает дыры. Следующий портал я открыла в родную квартиру. Хочу забрать серый пиджак, да невзрачное платье к нему. Как там директор сказал — нужно выглядеть скромно? Образ серой мыши как нельзя хорошо подойдет.

Я только шагнула, как пространство наполнилось криком. Голос моей недосвекрови никогда не забудешь. Таран! Способный пробить любую дверь, а уж нашу точно. Кажется, с той стороны собрались еще и соседи. Я мигом скинула с себя роскошное платье. Лишь напоследок поднесла его к лицу, запах Оскара, ночной страсти, его тела, моих скромных духов, все поднимает в груди недозволенное, слишком смелое чувство, то, которое я себе позволить, наверное, не смогу.

И шелка летят в объятия комода! Ну его, этого Оскара, к черту! Никогда не смогу ему доверять, чтобы между нами ни случилось по моей слабости. Хотел он испить баронессу? Вот пускай к ней и идет, припадает к шее ласковым поцелуем, укусом, чем там он еще захочет? Нет, я совсем не ревную. Просто не хочу стать утешением упыря, утолением его жажды, тем вечным блюдом, которое само будет радо запрыгнуть к нему… На стол!

Нутро усталого шкафа, скрипучая дверь, потертый домашний халат, припухшие, искусанные губы в отражении мутного зеркала, кожа, хранящая след от зубов упыря. Я смело распахнула дверь, готовясь послать всех соседей, свою недосвекровь и, кто там еще будет, к чёрту! Никого не хочу видеть, в особенности, сегодня, когда я так зла на них, на себя, на свою женскую слабость. Только бы моя магия не рванула наружу.

— Ну и? — я отодвинула шаловливый, непослушный язычок замка.

А на пороге мой муж, нет, не Оскар, а Ваня, стоит с видом побитой собаки. В руках три билета, очевидно, на море. Бледный весь, смотрит на меня взглядом побитой собаки.

— Мама думала, ты умерла. И я тоже. Свет, давай поженимся, а?

— Нет, Вань.

— Я билеты на море купил. Помнишь, как ты хотела? Подработку взял, ну и купил. Поехали, Аню с собой возьмем.

— Нет, Вань.

Слезы стоят в глазах. Откуда они только взялись? Непрошенные, ядовитые. И чувствую я себя предательницей, изменщицей, дрянью. Он ведь мне даже не муж, мы расстались! Совсем, навсегда, и Анька его окончательно не приняла. Хотя, что она понимает, подросток.

— Не бросай меня, не оставляй без дочери. Ведь я ее воспитал, нашу Аню. И пусть по крови она мне никто, но… Я же так старался, Светуль.

Щеки багровеют, свекровь поставила туфлю в проем двери, чтоб я не закрыла ее.

— Кто он? С кем ты там подгуляла? Мерзавка!

— Вон отсюда, вы оба!

Но поздно, дверь настежь открыта, свекровь прорвалась внутрь квартиры. А Ваня, он валяется у меня в ногах, целует колени. И хуже только то, что видят это все соседи. А мне так хочется провалиться сквозь землю, хоть и знаю, что свекровь никого не найдёт.

На вешалке вздрогнул лоскуток тьмы, свернулся в черный клубок, из которого проросли ручки и ножки. Сверкнули золотом два глаза-булавки. — Мальчик будет.

Меховой пальчик ткнулся в мой живот и растворился, как и не было этого шара. Что? Неужели? Да такого же не должно быть? Пол будто бы качнулся у меня под ногами. Одно дело — быть фиктивной женой упыря. Совсем другое — провести ночь с вампиром. И куда хуже носить в себе будущее их рода, опасное зло. От такого не избавишься. Иди избавишься? Но ведь это же ребенок? Мне стало дурно. Нет, наверное, это просто ошибка! Да и можно ли верить тому, что померещилось?

В лицо мне упал детский башмачок синего цвета. Анькин еще. Я отступила в ужасе, запнулась ногой за угол тумбы и рухнула навзничь. Ванька тут же рванул ко мне, поднял на руки. Мир идет кувырком, а под щекой бьется родное сердце. Сердце, которое я по своей же собственной глупости, из гордыни своей безумной, растоптала и предала.