Попал! В хоршие руки. Лазейка-портал 2

Глава 24

Светлана Ивановна

За окном пролетел автомобиль, резанул по уху громкий сигнал, будто бы он оплакал этим звуком несостоявшуюся кровавую жертву нашим разбитым дорогам. Раздалось неистовое рычание мотора, прошелестели по лужам колеса.

Не хочу ни о чем думать, просто не осталось сил. Словно погибло в груди то пламя, которое давало надежду на что-то лучшее, вынуждало падать, оступаться, цепляться когтями, а порой, и зубами, так, словно ты ползешь по крутому склону все вверх. И казалось, еще чуть-чуть и обязательно доползешь до чего-то прекрасного. Глупость. Счастье, оно всегда достижимо, всего-то нужно оглядеться по сторонам, посмотреть на красивую, пусть и не новую штору, которую сама выбирала под цвет обоев, на Анькины детские каракули на стене, так тщательно задвинутые тумбой. Мы жили хорошо, славно, дружно. Я и моя маленькая дочь. Я зарылась носом в подушку, всхлипнула снова. И зачем только мечтала о большем? Зачем хотела найти ту любовь, которой не существует? Это все призрак, миф, пустая надежда. По крайней мере, в мой жизни любви точно не будет.

Я перевернулась на спину, уставилась немигающим взглядом в потолок. Желтоватая побелка, в углу след от паутинки, трещина ближе к люстре. Надо же, а я и не замечала всех этих недостатков. Вот так соберешься утонуть в чувствах, а вместо этого что? Затеешь ремонт? Покрасить бы этот потолок, что ли? Или ну его? Кому он нужен, если я его раз в пять лет замечаю, потому что не могла поднять головы от работы и других дел! Аньке он уж точно не нужен, свекрови больше нет, чтоб меня попрекнуть.

Я вздохнула и поспешила перевести взгляд за окно. Мир там по-питерски сер и прекрасен, дочиста отмыт вечным дождем. Отмыт от грязи, от скверны, от надежд до своей строгой чистоты. Словно и не было ничего в нем ни хорошего, ни плохого. Да, и окно тоже не помешало бы отмыть, вон сколько на нем пыли осело.

И снова я не о том. Мечты не сбылись, надежды разбились. Даже упырю я не нужна. Точней не так, я-то сиятельному как раз нужна, правда, только как источник еды и ласки. А вот наш ребенок ему точно не нужен. И никакой любви не предвидится. Если ребенка от женщины не хотят, то и сама она не нужна тоже, ни ее чувства, ни душа.

Нет, ну а что я хотела? Хорошо хоть Оскар не демон. Демон бы как раз душу отобрать у меня пожелал. А так? Ну всего-то ему нужно немножечко крови, подумаешь, какая напасть. Вот пускай и берет ее там, где хочет, а меня больше не трогает. Не хочу его даже видеть, слишком уж остро запал в душу его брезгливый, надменный взгляд, эта усмешка, изогнувшая тонкие губы, вздернутая вверх аристократичная бровь. Будто бы я дворняжка, неспособная продолжить его величайший клыкастый род, которая невзначай прибилась ко двору

Одним только взглядом унизил, поставил на место, спустил с небес обратно на слякотную, посеревшую от дождей землю. Не хочу его видеть, думать о нем не могу. Ничего, сама выберусь, ребёнка рожу, почитаю как следует книги, расспрошу Анджела. Может, и не чудовище вовсе я под сердцем ношу? Да и носить-то его придётся недолго. Месяц и все — добро пожаловать в колыбель. Или в кокон? Я не совсем поняла, но идея мне в целом понравилась. Ни тебе испорченной фигуры, ни тебе отеков, вообще никаких сложностей и проблем. Это мне повезло. Хотела же я раньше второго ребенка, но все боялась его завести, думала, как носить стану, как рожать. А тут, все так просто. Да и с деньгами у меня теперь проблем не будет.

Опять же, есть Дальон — угораздило же меня купить раба! — будет кому пеленки стирать, больше этого парня все одно ни к чему не пристроить. Ни на свободу отпустить, ничего. Жалко конечно. Даже не знаю кого больше — этого молодого, красивого парня или… себя? Нет уж, себя жалеть точно нельзя, а то можно и раскиснуть совсем. А у меня впереди ремонт дома, нужно же как-то подготовиться к рождению сына? Или ну его, может, мне остаться там, в мире, где живет Оскар? В любом случае, потолок покрасить точно не помешает. На стремянку, что ли, залезть? Или рабочих нанять? А может, пригласить сюда Дальона? И ребят. Да, так будет правильнее, все начудили, все должны за это ответить. С Анджла нужно сбить его неуместную спесь. Отправил раба на порку! То же мне, барин. Нет, Дальона, конечно, мне тоже хочется убить за его подлость. Но уж лучше пускай мне потолки в квартире покрасит.

Совесть чуть зашевелилась в груди, попыталась расправить крылья, шепнула, что невольничий труд использовать плохо, бесчестно и мерзко. Она у меня вообще живучая, совесть, я имею в виду, примерно как моль. Ту тоже ничем не возьмёшь.

Нет уж, если моя семья включает в себя не только Анютку, но и Анджела, и в какой-то степени Дальона, то и жить мы станем дружно, помогать друг другу научимся. Ну, по крайней мере, мне дети помогать станут точно. А невольник пусть сам определяется, на каких основаниях он помогает — в качестве наказания или из доброты. Но потолки красить он все равно будет. А совесть я лучше прихлопну до следующего раза, она сейчас ни к чему. Мне нужно думать о будущем малыше, ну и о себе заботиться тоже не помешает.

Теперь-то в семье будет трое детей. Анютка, мой нерожденный малыш и, кажется, Анджел, его-то тоже не бросишь. Пасынок — считай, сын, и забота ему тоже нужна материнская. А чтоб моих сил хватило на всех, я просто обязана как следует отдохнуть. Наконец-то встала с постели, окинула взглядом стены, посмотрела на календарь. Завтра опять идти на работу… Или не идти уж? До зарплаты еще не скоро, деньги у меня и так есть. Точнее, золотые монеты и украшения. Захочу — в том мире потрачу их, захочу — поменяю в этом. Смысла на работу ходить точно нет больше.

Учеников только жаль, все-таки выпускной класс, да и до каникул осталось не много времени. Может, выбрать какой-нибудь средний вариант? Ну, скажем, уйти на неделю на больничный. Или просто не появляться в лицее? Вот так, нахально, без всяких предупреждений. Директор, наверное, захлебнётся от злости, как только поймет, что я не пришла и не заняла свое законное место за учительским столом. Вот и чудесно! Но позвонить все-таки стоит, чтобы на работе меня уж точно не искали неделю. Или отправить письмо? И нервы трепать не придется ненужным мне разговором. Думать-то я должна теперь исключительно о себе, как о женщине, как о матери небольшого семейства, хозяйке огромного дома.

Вот только боюсь, директор ни за что не поверит в то, что я могла просто так, без всякого на то повода взять отгул. Раньше я на работу являлась так, будто мы с ней повенчаны. И в болезни, и в отсутствии нормальной зарплаты, считай, в бедности, приходила. А теперь? Не знаю, но по моим ощущениям внутри лопнул замок, сломались тяжёлые цепи. Больше я никому и ничегошеньки не должна.

Я заглянула в свою каморку при кухне. Нет, ну какой же нужно быть идиоткой, чтобы работать здесь, в полутьме, в духоте, в пылище. Ради кого я старалась? Ради спокойствия мужа? Даже не мужа, это я его сама так назвала, сожителя. А он мою заботу оценил? Может, благодарен мне за нее был? Нет! Так может, я ради денег пыхтела в этой каморке при кухне? Ночами проверяла тетради, сидела над отчётами, засыпала? Нет, мне платили-то всю жизнь жалкие крохи. Хорошо теперь я очнулась, и больше никогда и никому не позволю на себе ездить.

Я подошла к столу, вдохнула поглубже, чтоб не позволить себе совсем уж лишнего. Достала из стопки белоснежный бумажный лист, написала заявление на внеплановый отпуск, поставила внизу размашистую подпись. Следующим я взяла в руки телефон, грубоватый, ломающийся голос ответил практически сразу.

— Демон на связи.

— Денис?

— Думаю, я единственный демон, которого вы знаете. Только не говорите, что у меня опять тройка в четверти вылезла. Мы же обо всем уже договорились.

— Тройка не вылезла. Ты мне не поможешь? Дело в том, что я уезжаю по делам на несколько дней. Очень срочно. Понимаешь, семейные сложности.

— Вы мало тренировались.

— Что ты имеешь в виду?

— Врете не слишком гладко. Нужно хоть пару подробностей. Вы хотите, чтоб я вас перед школой прикрыл? Каким образом?

— Все-то ты понимаешь.

— Я демон.

— Директору завтра сможешь отдать документ? Скажи, что я замуж выхожу. Еще что-нибудь придумай? Ты же у нас мастер лжи.

— Не-не-не! К директору не пойду, мне еще школу нужно закончить. Маме нервничать никак нельзя. Это уж вы сами. Все остальное — пожалуйста. Замок могу захватить для вас в какой-нибудь дальней провинции без крови и разрушений, еще что. Но к директору я не пойду точно.

— Ладно, тогда я сама. Спасибо, Денис.

— Да без проблем. А насчет замка подумайте, а то у вас скоро день рождения, класс как раз не знает, что подарить. Да, вам привет от моей мамы, заглядывайте на чай к эльтем Диинаэ. Она будет рада.

— Ничего! Ничего мне не нужно дарить, Денис! И маме своей передай! — я оторвала трубку от уха. Оттуда донесся едва слышный голос Дениса.

— Полагаю, это уже было. Повторяющиеся подарки — дурной тон.

Я оставила телефон на столе, схватила сумку, спихнула в нее горсть золотых, добавила пару колечек. Ну, Денис! Чтобы я тебе еще хоть раз помогла договариваться с учителями.

Через минуту я была во дворе. Осталось немного, найти ломбард, сдать в него золото, купить все, что хочу. И потолки у меня будут розовые! Во всей квартире! Чтоб радовали глаз.

*** Оскар

Тьма окутала сад, подступилась к деревьям, слуги исчезли из дома, как и всегда. Вот только именно сегодня я остался совершенно один. Не слышно шагов, не скрипнет в глубине дома дверь, перо не пройдёт своего витиеватого пути по пергаменту. Анджел исчез, сбежал от меня, бросил, его здесь больше нет, и я вообще не уверен, что у меня есть сын. Темные земли — проклятое место, край, полный нечисти и теней. Когда-то давно, без малого сотню лет назад там случился прорыв и некогда благодатный край заполнила нечисть. Прорыв маги еще как-то сумели закрыть, нечисть же так и осталась. Да и кому было ее изводить? Одна эльтем в то время покинула этот мир, другая еще не пришла.

Место прорыва как-то сумели изолировать, чтобы нечисть не просочилась в остальные мир. Маги прокопали дорогу в песке, рассыпали пыль из серебра, вбили медные колья в землю, даже осиновую рощицу и ту высадили в форме кольца. Нет-нет, да какой-нибудь идиот, вроде моего сына, искатель приключений, войдет в Темные земли. Вот только возвратиться оттуда мало кому дано целым и невредимым. Темные ведьмы — единственные, кого по-настоящему боится нечисть. Ну еще эльтем. Но единственной эльтем этого мира, нашей соседке, эльтем Диинаэ, нет никакого дела до Темных земель, она туда не заглянет. Просить ее о помощи? Бесполезно! Кто я, и кто она! Единственный, кто бы посмел к ней обратиться — моя супруга, она, как будто учит сына эльтем. Я видел, что они общались. Да что толку? Жены моей в доме нет, и где она — совершенно не ясно.

Вся надежда на Аню, она взяла под свое покровительство Анджела. Темная ведьма должна справиться с нечистью, если будет достаточно осторожна. Тем более даром девица наделена удивительно сильным. Не зря профессор отправил ее именно в Темные земли. Побоялся, что моя падчерица по неопытности разгромит столицу.

Я поежился, слишком отчетливо вспомнилось то, как из ведьмы хлынул наружу ее темный дар. Повезло, что мы выжили, что тьма не коснулась никого из нас. Букетам на столе повезло куда меньше — лепестки потемнели, осыпались пеплом. Я хмыкнул, вспомнив свою растерянность, бледное лицо профессора, гримасы ужаса, отразившиеся на лицах его учеников. Так стоит ли бояться вампиров, когда вот она — настоящая смертоносная сила, заключенная в юной девице? Но чёрной ведьме предложили заключить сделку с самим королем, стоило только профессору узнать о том, кто перед ним. А мне? Мне кто-нибудь предложит сделку, если узнает, кто я есть, что так тщательно скрываю под своею личиной? Нет, меня выжгут вместе с моим кланом, со всем моим логовом!

И я вновь откинулся в кресле, нащупал пальцами подлокотники. Теперь осталось только молиться за сына, за моего мальчика, если он все еще у меня есть, если мой белокурый Анджел жив.

Позади кресла раздались неловкие шаги, скрипнуло несколько половиц. Я было напрягся, но запах мужского тела быстро рассказал мне о том, кто его обладатель.

— Дальон, и ты здесь? Проголодался?

— Мне жаль.

— Могу я узнать, кого ты решил облагодетельствовать своей жалостью на этот раз? В прошлый раз ты дарил ее всему этому миру.

Я даже головы не стал поворачивать, смысл? Дальон — ничто, как то кресло, что стоит у стены. Жалкий глупец, невольник своих собственных заблуждений. Парень обошел меня по кругу, встал так, чтобы я мог его видеть.

— Мне искренне жаль вас, господин Оскар.

Я хмыкнул, перебрал взглядом стоящие на столе канделябры. Всего двенадцать и каждый отличается от другого изящными наплывами воска. Словно бы внешность у этих предметов одна, а души разные, вот и свечи они оплавляют каждый по-своему. Кто сильней греет воск, кто, напротив, хочет удержать свечу от глупостей, не дает ей оплавиться слишком рано, держит своим внутренним хладнокровием.

— И почему же тебе меня жаль? Поверь, мне действительно любопытно.

— Вы невиновны в том, кто вы есть. Точно так же, как и юная ведьма. Вы родились чудовищем, произошли от чудовища, нет вашей власти что-либо изменить. В мире водятся не только милые лани, но и тигры. Иначе б мин не был совершенен. Лани бы расплодились, выжрали всю зелень и все одно издохли бы все. Тигр сдерживает их от мора своей охотой.

— Что-то в этом есть. Я ведь тоже хищник.

— Именно так, — парень попытался взглянуть на меня стойко и твердо, как и подобает загнанному в угол достойному зверю.

— Но есть кодекс, он вырабатывался тысячелетиями. Я пью кровь, взамен отдаю своей жертве чуточку эликсира, который позволяет ей сохранить молодость и красоту нетронутыми на полных десять лет, возвращает здоровье и силу.

— Вот как?

— Мужчины меня не интересуют в качестве годной пищи. Твоя кровь и вовсе омерзительна для меня. И поверь, я бы многое отдал, чтоб избавиться от тебя.

— Убьёте?

— Хотел бы, да жаль идиота. Ты мне не соперник. Ты всего лишь горячий юнец, почти такой же, как мой сын, Анджел. Живи, пользуйся моим гостеприимством, роскошью этого дома. Только больше никогда не смей раскрывать правды обо мне. Предателей не прощают, помни.

— Ваш сын вырос в роскоши, а я нет. Мы ничем не похожи.

— Мой сын вырос в страхе, он научился жить с тем, что его и всех, кто ему дорог, могут убить в любой момент. Просто за то, что мы принадлежим не к той расе. И никто не откроет кодекса, не вчитается в текст старых наставлений. Знай, только обезумевший вампир выпьет досуха свою жертву. Остальные предпочитают наслаждаться глотками, собирая их, словно драгоценность, с прекрасных цветков — женщин.

— Но безумцы всё-таки существуют?

— Как и в любой другой расе. Предлагаешь извести всех?

Парень закружился по комнате, словно не мог найти себе места, постоял недолго перед камином, прошелся к окну, ощупал руками штору, будто бы хотел найти в ней спрятанные ответы на свои вопросы и не нашел.

— Что мне дозволено в этом доме? — он спросил это не у меня, а у тьмы, наползшей на сад.

— Делай, что угодно. Ты принадлежишь моей жене, а значит, находишься под моей защитой от всего внешнего мира так же, как и прочие ее вещи. Хочешь — читай книги, хочешь — гуляй в саду. Мне нет до этого дела.

— Но на свободу вы меня не отпустите?

— Это слишком дорого может обойтись. Твоя жизнь не стоит жизней всего моего клана.

— Вы правы. Тем более, Аня может очистить от нечисти Тёмные земли, если ей повезёт.

— Или же она может ненароком погубить там моего сына.

Я не стал больше сдерживаться, встал, пробежал по коридору, взмахом руки открыл портал к самой границе Темных земель, ночь обступила меня и раскрыл крылья. Лететь, бежать, любой ценой, но спасти сына. И падчерицу, конечно, тоже.