Попал! В хоршие руки. Лазейка-портал 2

Глава 5

Дальон

Фарфоровая, белоснежная кожа, синие губы, печать смерти наложена в форме двух узких проколов на шее. Я ошеломленно смотрел на эту прозрачную, поникшую красоту. Ждал, что стану следующим, непременно погибну. Прислушивался к шагам за дверью, к скрипу половиц в коридоре.

Каждый прожитый час казался мне пыткой в ожидании смерти. Затем ведьма легонько вздохнула, будто сорвала со своей груди ту неведомую печать, которую наложил на нее супруг. Резко колыхнулась на окне штора, где-то там, за ней, уже разливается по городу солнце. Но не здесь, в доме Оскара, где вовсю царит ночь, не прорезанная ни единым лучиком света. Кто она теперь, кем стала Светлана, если не умерла?

Дрогнули ресницы на лице, оно стало напоминать лик статуи — тонкий, изящный, неповторимый. Прекрасная царица и та бы позавидовала теперь совершенной ведьминой красоте, подумала бы, что таких женщин не бывает. И была бы права.

Я стою у ложа не в силах сделать шаг назад. Ошейник раба пленит волю, но вовсе не чувства. С каким бы удовольствием я сбежал бы из этого дома, полного слуг, сумрака, ужаса, туда, где светит яркое солнце, где пробивается в окна свет. И как же мне страшно быть здесь! Губы без устали произносят молитву заупокойную, верную. Да только ведьме все нипочем. Не умерла она, но и не жива еще толком.

Упырица сделала еще один вдох. А ну, как оживет, сразу бросится на меня, это верно. Бросится и выпьет до донышка, будет рвать клыками желанное тело. Ведь для того она меня и купила? Или нет? Может, мне все чудится, может быть, белая ведьма и вправду умерла? Слегка дрогнули ее веки, забилась жилка на шее. Светлана, не торопясь, будто бы нехотя, оживает. Ее кожа приобрела розовый цвет, уже больше нет в нем оттенка полыни.

И мне чудовищно страшно! Огонек свечи почти не дает света. Только тени все гуще пляшут на стенах. Мелкий бес, совсем кроха, свесил хвост с полки и задумчиво качает копытцем. Изловить бы его, да только потом раны на моих ладонях никто не оценит. Я же гаремник. Раб умершей госпожи. Ну не могла она ожить, никак не могла и не может!

Стройная ножка немного качнулась. Тонкая щиколотка больше напоминает произведение искусства, чем настоящую женщину. Великие боги! На что я смотрю, чего желаю так остро? Мертвячку? Фу!

И как же мне теперь стыдно за то, что я не смог уберечь Светлану, за то, что я не остановил вампира. До боли хочется броситься вон, поговорить с профессором из академии. Выложить ему как на духу все. Не смогу. Господин запер дверь спальни снаружи, оставил меня со своей женой наедине. И не выйти мне, и не спросить помощи. Только ждать неминуемого — рассвета для всех или смерти своей.

Госпожа очнулась. И пока я дрожал от страха, Светлана собралась, открыла портал и исчезла. Я едва не упал в обморок от того дичайшего ужаса, что объял меня целиком. Казалось, будто бы мир рухнул, раскололся надвое, как спелый орех. Семья упырей властвует над домом, скоро будет испит весь наш город. А потом они доберутся и до моего родного села, изведут всех и там. Должно быть, Оскар поделился бессмертием с супругой из любви к ней, может, из необузданной страсти. Остальных он попросту съест!

Я сполз по стене вниз, подтянул колени к груди, обнял их, и сцепил руки в замок. Целый день я провёл так, словно в тумане. В комнату входили слуги, протирали мебель и натирали полы. Ближе к обеду заглянул управляющий. Гневливый взгляд, вопросительно поднятая вверх бровь, смотрит на меня так, будто бы я перепачкан с ног до головы в самых грязных слухах столицы и все они оказались верны. Наконец встал передо мной, поднял за ухо.

— Только крысы пакостят там, где живут. Иди, умойся, тварь бессловесная.

— Да, как прикажете, господин, — произнес я почти без запинки, да так и застыл. Не могу никуда идти, просто не смею. Хочу выйти на солнце, туда, где безопасно, да не дадут. Комнаты этой мне покинуть нельзя. Я должен ждать своих хозяев именно здесь, в их логове. Точно бокал сока или конфеты в вазе.

— Чья на тебе одежда?

— Это вещи хозяина, Оскара

— Упырь!

— Вы знаете о том, что Оскар упырь? — ахнул я.

— Упырь здесь только один, это ты! — прошипел мне в лицо управляющий и схватил за плечо.

— Вы ошибаетесь.

— Марш в купальню. К возвращению хозяйки ты должен быть чист и свеж.

— Да, господин.

Меня пробрал ледяной пот, одежда мигом намокла. Я обнаружил, что не могу, просто физически не могу сойти с места. Управляющий принял мое замедление за упрямство, толкнул. Я рухнул на пол,

— Выпороть бы тебя, да нельзя. Потому что ты — прихоть хозяйки.

Управляющий с силой поднял меня на ноги, поволок к выходу из покоев. Здесь так людно, и как будто тысяча голосов разом всверливается в мою голову. Холодный и скользкий пол бьет по босым ногам. Мы спускаемся вниз, на первый этаж, за окнами особняка я вижу роскошный сад. И управляющий ведет меня не к центральной двери, а к какому-то другому, узкому выходу. Готов спорить, он предназначен для слуг.

— Нам туда? — я не верю своему счастью. Неужели? Хоть бы я стал теперь садовником, хоть бы получить возможность говорить с кем-то, кто не живет в этом доме.

— А ты думал, я тебя поведу в господские купальни? Жди дальше. А пока марш сюда.

— Куда вы меня тащите? Я не понимаю.

— Уж если человек вором уродился, то так оно и будет. Тащит то часы, украшения, то жен чужих ласкает. Гаремник, тоже мне!

Цветочная клумба, ее видно из дома, живая изгородь, а за ней, скрытая ото всех купальня. Всего несколько кадок с водой, да крохотный пруд. Здесь спокойно и чисто, а еще солнце оттолкнуло от этого места тени и уже ставший привычным туман.

— Как намоешься, ступай в дом! Ясно тебе? Я тебя по саду ловить не стану. Скорей гурфов спущу. Те и найдут, и поймают, и до дома донесут. Если не съедят по дороге. Ясно?

— Предельно.

— Даю полчаса. Изволь выбриться как следует.

— Вы дадите мне соли, чтоб я мог согреть себе хоть немного воды?

— Вот еще. Тратить хозяйское добро на гарем? Не бывать такому! Вот вещи, переоденешься в них. Одежду хозяина собой чтоб больше позорить не смел.

Я увидел на одной из скамеек-тумб серый халат, крохотное полотенце. Рядом с ними — богатство, горшочек с мылом. Кажется, еще недавно, в темнице, да и давным-давно, в нашем селении я и мечтать-то не мог о таком. Я тронул рубашку и вдруг осознал, что руки у меня дрожат, должно быть, от страха. Торопливо растянул воротник, сбросил чужую вещь, потянулся к штанам.

— Эй, Дальон.

Я развернулся на голос. Профессор академии выглянул из кустов. И что прикрывать на себе, непонятно. Так и так не избежать унижения. Наполовину я просто раздет, штаны почти сняты, горло перетянул ошейник раба. О клейме гаремника и говорить нечего. Я унижен весь, целиком и полностью. И я все же прикрыл ладонью самый большой свой стыд — ошейник раба.

— Господин профессор.

— Говори тише. Что происходит, Дальон?

— Я…

— Только не оправдывайся. Лучший ученик курса, да я никогда не поверю, чтоб ты взял чужую вещь. Вас же всех столько раз проверяли, ты всегда возвращал, если хоть что-нибудь «случайно» находил. Да и красть часы, теперь, когда до окончания Академии осталось так мало времени… Так что произошло?

— Оскар, он упырь, — почему-то нелегко было произнести это вслух. Будто бы я лгу, что ли? Будто бы я и вправду пытаюсь оговорить достойного барона.

— У тебя есть доказательства? — преподаватель сморщился. — Да вот, шрам на шее, — я показал то, что выступало вверх от ошейника. Как же давит эта штука на мое горло, — Он укусил меня. То есть, Оскар, его сиятельство.

— Укусил, значит?.. Если все так, то почему ты тогда жив?

— Укус прошел вскользь, я увернулся. Почти увернулся Господин, они все упыри. И сам Оскар, и его жена. Вы мне верите?

— Знаешь, пожалуй, верю. Тот Дальон, которого я знал, не стал бы лгать просто так. Вот, покушай. Прости, если я зря так. Но… рабов, их редко кормят досыта. Жена испекла. На скамью опустился платок, в нем как будто бы что-то лежит. Я прошёл вперёд, развернул желанный сверток. И вправду два пирога. Есть нет сил, но из глаз вдруг брызнули слезы. Никто и никогда обо мне так не заботился. Чтоб пробраться в чужой сад, выслушать, принести немного вкусной еды. Я вцепился в прожаристую корочку, с наслаждением погрузил зубы в мякоть, будто в своё спасение. Жирное мясо, тающий сыр, да пироги эти еще же совсем теплые! И как вкусно, как ценно, что так позаботились обо мне

— Ешь, все хорошо, со всем разберемся. Если ты прав, Оскар получит сполна. И за то, что он с тобой сотворил — тоже. Профессор приблизился, потянулся к ошейнику, я дрогнул, ожидая магического удара. В темнице именно этот жест мага служил преддверием пытки. Чтоб язык не смел распускать, чтоб не смел говорить больше дурного о досточтимом Оскаре.

— Я только взгляну, — с нажимом в голосе произнес профессор, провел пальцем по моей коже, — Надрезал, но яда не впрыснул. Ты и вправду не стал упырем, мой мальчик. Очень тебе повезло. Фух, я уж боялся.

— Спасибо, — и снова мой голос дрогнул.

Как же давно я не чувствовал такого доброго к себе отношения. Черт. Как это оказывается важно, чтоб тебе просто поверили, выслушали, принесли горячей еды.

— Ну, иди совершай омовение, я не стану мешать. Вернусь к обеду, напрошусь в гости. Хочу сам поглядеть на этого Оскара с женой, так сказать, поближе.

— Да, я буду ждать.

Вымылся в ледяной воде, оделся в почти негодные вещи, застиранные до такой степени, что кожа просвечивает сквозь ветхую ткань. Как же холодно на ветру, совсем отвык я от сельских купаний в прудах. Вон и кусты шевельнулись. По дорожке ступает та самая горничная, что привязалась ко мне вчера. Смотрит прямо, а я почему-то краснею, отвожу от нее взгляд.

— Ну, что, промерз? Идём, котик, тебя просит к обеду хозяйка.

— В каком это смысле? — дернулся я.

— В самом что ни на есть прямом. Она дочь свою привела. Видимо решила показать ей тебя.

Мы прошли сквозь пышущий роскошью особняк, холл, несколько комнат, впереди женские веселые голоса. Бас Оскара, легкий, юношеский голос его сына. Сердце ухнуло в пятки, захотелось прикрыться. На кого я похож в этом ветхом наряде⁈ В простиранной до дыр рубахе, которую можно дотянуть до колен?

Горничная толкнула двери в обеденный зал. Семья упырей стоит прямо там, у дальней стены. Он, она, Анджел. Внезапно я увидел настоящего ирлинга! Так девушка была хороша. Громадные глаза, пышные волосы, улыбка во все лицо. Точно такая, как у ее матери-ведьмы. Сколько же этой девушке лет? Шестнадцати точно еще не исполнилось. И магический дар ее не раскрыт, запечатан и спит под сердцем. Точно нераскрытый сундук с бесценным приданым.

— Анюта, это — Дальон. Он все тебе расскажет об этом мире. Если захочешь, сможешь взять его вместе с собой за покупками, — улыбается Светлана.

Я замираю. Скоро изведут всю эту семью упырей, сотрут с лица нашего мира. И прекрасную девушку с необычным именем — тоже.

— Кого опять к нам несет? — обернулся к окну Оскар.

Я вижу, как спешит к крыльцу мой профессор вместе с выдающимися своими учениками, моими однокурсниками.