Попал! В хоршие руки. Лазейка-портал 2

Глава 29

Светлана Ивановна

Грязи на мне! Ух! Муж слишком учтив, дети ведут себя подозрительно тихо. Домовой выкатился на середину кухни, фыркнул и закатился обратно под буфет. Похоже, меня в этом доме совершенно никто не любит и, конечно, не ценит.

— Принести тебе плед? — Оскар так и стоит у камина, сверлит меня взглядом, чуть не взвешивает и без конца перебирает ногтями по полке, словно адепт неизвестного культа, в котором принят такой ритуал.

— Благодарю, но не стоит. Дети, идите спать. Я ещё посижу немного.

— Как скажешь, мама, — Анютка подозрительно жмется к стенке, будто бы хочет от меня что-то скрыть.

— Вы уже нашли спальни? — дети переглянулись.

Анджел очаровательно улыбнулся. Я абсолютно уверена, что этой уловке его моя дочь научила. Кладезь добра! Шило бы вытащить из ее мягкого места, но, боюсь, что там оно не одно и даже не два. А целый ёжик этих шил! Дочке никак не удается усидеть на месте. Но чтобы без спроса рвануть в Темные земли, извести здесь каких-то животных-эндемиков или духов-эндемиков? Я так и не поняла, если честно. В общем тех, кто водится только в одном месте и другой климат им решительно не подходит. В этот раз Аня определённо превзошла себя. Извела популяцию редкого вида, уши бы ей оторвать. Сколько раз я дочери говорила, что нельзя взять и так просто разрушить экосистему. Я что зря биологию с географией преподаю в школе⁈ Да еще столько лет! Уж можно было осознать и запомнить хоть что-то из того, что я говорила!

Даже если существует приказ извести, скажем, явных вредителей флоры или фауны какого-либо конкретного места, то это совсем не значит, что его нужно исполнить! В Китае так в одно время воробьёв извели, чтоб те посевы не разоряли. И что? Пришлось завозить новых, потому что гусеницы в отсутствие воробьев сожрали вообще все поля! Ну, доча, чувствую придется тебе открывать новый прорыв и затаскивать сюда духов! Притом пачками. Я еще подумаю, разузнаю как следует, у Денисовой мамы спрошу и завезем сотню-другую на разведение!

— Нашли, мама, не беспокойтесь, — поклонился мне Анджел, — Мы ляжем спать на втором этаже прямо в одежде. А вы с папой можете устроиться здесь. Белье и подушки уже отчищены, это моя сестра постаралась. Мама?

Должно быть, юный упырь, задумал какую-то особую гадость. Назвать меня мамой? Нет, не должен он был вот так сразу. А если это искренне? Не верится, если быть честной. Да только сердце ускорило бег, а сама я с огромной надеждой заглядываю в лицо сына. Так да или нет? Искренен он или…?

— Мне нельзя вас так называть? Простите, я должен был спросить, — совсем стушевался Анджел, даже порозовел немного.

— Наоборот, мне очень приятно. Просто я не ожидала услышать от тебя это слово так рано.

— Спасибо, я и дальше стану вас так называть. Если это дозволено?

— Конечно. Я всегда хотела иметь разумного сына, — я нехорошо покосилась на свою дочь.

Да уж, разумный подросток — ценное приобретение для нашей семьи. Может, он хоть немного усмирит мою дочь. Ну, хоть капельку!

— Благодарю вас. Аня, идем, не будем мешать родителям готовиться ко сну.

— Идем.

Аня вдоль стеночки прокралась к выходу из кухни. Странно все это. Но под немигающим взглядом супруга мне совершенно не хочется устраивать скандал. Дети ушли, с лестницы донеслись их веселые голоса. Надеюсь, можно не переживать ни о чем? Не натворят они глупостей? Я перевела взгляд на мужа, красивый он и очень уж широкоплечий. Вдвоем нам на диване точно места не хватит. Он и один-то там не поместится.

— Оскар, ты ляжешь спать на полу?

— Да, пожалуй, — процедил он сквозь сжатые зубы, провел ногтем по боку камина, оскалил клыки, — Дорогая, вам нравится зеленый цвет?

— Да, а что? Ты решил перекрасить стены в особняке?

— Да нет.

Оскар сделал круг по комнате, остановился напротив окна, вытянул шею, вгляделся в тьму ночи. Я вижу, он что-то задумал, но что?

— В эльфийском лесу столько интересных деревьев, неплохо бы и нам прикупить там пару ростков, чтобы посадить перед домом. Это будет красиво, соседки станут вам завидовать как хозяйке.

— Они такие дорогие, эти ростки?

— Нет, просто их не продают людям, но, может, вам бы удалось убедить кого-то продать ветку-другую? — почти прорычал Оскар. Спина мужа напряжена, это видно даже под сюртуком.

— У меня нет там знакомых, — я зябко поёжилась и переместилась на диван. Спать что-то совсем расхотелось. Не прибил бы меня упырь.

— Точно? Поймите правильно, я ни в чем вас не обвиняю.

— Вот как. Хм.

Муж подошел к шкафу, передвинул статуэтки, что стояли на полке, выбрал ту, что потяжелее, покрутил ее в руке. Интересно, я успею воспользоваться магией, если он и вправду что-то замыслил? С некоторой тоской я посмотрела за окно. Тьма такая, что деревьев не видно, соседей нет, портал не открыть, по статистике каждое второе убийство совершают муж или жена. Вот и думай, почему мы здесь оказались, в этом уединенном месте.

— Как поживают ваши подруги?

— Прекрасно, я полагаю. А что?

— Эльтем Диинаэ так мила с вами, так учтива. Это приятно.

— У Дины муж есть, кажется, даже два или три.

Хотелось добавить, что вам «дорогой» там точно ничего не светит. Кроме, разве что, почетного места у входа в квартиру в качестве чучела. Не один, так другой муж Дины вас точно убьет. Я так и не поняла, как устроена семья моего ученика, кто из мужей бывший, кто действующий, но живут они ладно.

— Да, — Оскар бросил на меня суровый взгляд, — Мне прекрасно известно, что женщины любят меняться тем, что им надоело, но ещё годно — шляпками, сумочками, пальто…

— У нас размер разный.

— Вы не дали мне закончить.

Муж оскалился, в глазах вампира заплясали красные огоньки, а кожа приобрела совершенно странный белый тон. Будто бы Оскар весь сделан из мрамора, будто бы он не живой и не имеет никаких чувств.

— Продолжайте.

— Мужьями… — прошипел Оскар и нервно сглотнул.

— Что вы имеете в виду? Хотите, чтобы я сменяла вас на тем Эстона? Вот уж спасибо. Боюсь, несчастный выпрыгнет из окна после одного дня в компании наших детей. Или вы их тоже с собой заберёте? Тогда мне жаль Дину. У нее уже есть один сын-подросток, троих ей точно не пережить. Побойтесь бога, женщина беременна.

— Богов. И не мне нужно их боятся, а вам. Вам стоило бы опасаться их гнева, супруга, — светящиеся глаза, мягкая поступь, тонущая в ковре, всполохи пламени над углями камина. Мороз пробрал по коже.

— Что вы имеете в виду? — я напряглась всем телом — уже пора кричать или еще нет? Может, стоит позвать детей? При Анджеле Оскар вряд ли станет меня убивать.

— Где кокон? Я тебя спрашиваю, где кокон? Почему его еще нет на потолке⁈ Ни здесь, ни в нашем особняке?

— Какой кокон?

— Тот, который должен быть в самом укромном месте дома! — взвыл муж, навис надо мной и вдруг опрометью бросился из комнаты.

— Я ничего не крала! Знаешь, что! Совести у тебя нет и не было! — крикнула я, не вставая с дивана.

К горлу подступил комок непролитых слез. Только бы не дать ему вырваться на свободу, иначе весь дом можно затопить. Вдохнуть поглубже, может, станет полегче. Вспомнить дурацкую дыхательную гимнастику из журнала, который я когда-то читала. Только бы не заплакать, не показать своей слабости тому, кого я как будто бы люблю.

— Ты украла самое дорогое из того, что могла! — ворвался в комнату Оскар, сверкает глазами, ногами чуть не топает, — Украла, вывернула наизнанку и растоптала! Бессовестная! Впрочем, откуда бы у ведьмы завелась совесть, а? Говори! Признайся, кто это был хотя бы!

Я плотней вжалась в диван. Убьет и поминай как звали — метнулась в голове заполошная мысль. Комната тотчас погрузилась в синие всполохи моей магии, заметался по полу испуганный домовик. Нужно успокоиться, взять себя в руки. Дышать! Хотя бы просто дышать. Никак нельзя плакать. Нельзя дать себе слабину. Да и дети не должны страдать из-за меня. Ни тот малыш, что под сердцем, ни те, что устроились наверху. Как же горько в груди. Я заставила себя сделать глубокий вдох, задержала дыхание, вдохнула еще чуть-чуть, теперь пора выдыхать. Только не плакать. Оскар взвыл, бросился ко мне, прорвался через синюю дымку моего дара, схватил за плечи, с силой сжал на них свои узкие пальцы.

— Что с тобой? Лекаря? Давай, я тебя укушу. Хотя? Наверное, нельзя, ты же не одна теперь в этом теле, — частит муж, в его глазах плещется безумие, накатывает волнами. Он подхватил меня на руки, прижал к груди, начал качать и вдруг попытался перевернуть вниз головой.

— Чем ты подавилась-то? Только дыши! Слышишь. Хоп!

Так меня еще не спасали! Душу бы только не вытряхнул.

— Оскар! Не смей!

— Дышишь?

Перевернул обратно, прижал еще теснее к груди, резко сел вместе со мной на шаткий диван. Несчастная мебель издала не то стон, не то хрип.

— Отпусти меня.

Будто бы и не слышит, целует, баюкает на руках, отводит волосы от лица.

— Чепчик завяжем потуже, да кто там вообще в этих рюшечках и пеленках что разберёт? А потом личину накинем. Главное, чтоб не зеленый. И не орк, верно?

— Где? Оскар, что с тобой?

Алые глаза сверлят меня немигающим взглядом, в них мерцает удивительный огонек, клыки чуть выглядывают из-под пухлой губы, острые, влажные, узкие, словно клинки. И муж вновь целует меня в щеку, кутает плотней в мое собственное платье, запахивает его на груди.

— Только, пожалуйста, никогда мне не изменяй. А прошлое мы похороним в самом прямом смысле слова. И никогда о нем не вспомним.

— Хорошо. Но и ты тоже.

— Я однолюб, — грустно улыбнулся вампир, прижался к моей груди своей гладкой щекой.

Он шепчет что-то неведомое, тягучее, напевное. Будто бы колыбельную на неизвестном мне языке, она напоминает лёгкий ветерок, блуждающий в кронах деревьев. И я наслаждаюсь этим моментом нежности, даже неги, этим сплетением наших душ.

— Спать невозможно! — в комнату ворвалась Анютка, но Оскар, похоже, и не думает меня выпускать, так и держит на руках.

— Папа, я что, спал под этот треск? — Анджел вошел в комнату решительным шагом.

— Под какой треск?

Оскар наконец-то отнял от меня лицо, на его ресницах нависли слезинки, всего несколько. Вот только они не круглые, как у меня, а по форме кристаллы. Так странно!

— Комната на втором этаже ваша, это абсолютно точно. Прошу меня простить, мама, но спать под этот звук невозможно. Полагаю, папа вам все объяснит.

— Анджел, я не понимаю, о чем ты? — Оскар сощурил глаза.

— Кокон ткет себя над кроватью, это невыносимо, — нахмурился юноша, — Я лягу спать здесь на полу, Аня займет диван.

— К тому же он совершенно прозрачный, и в нем отражается луна. Ощущение такое, будто б над кроватью висит жирный паук! Фу!

Аня сморщилась, я так ничего и не поняла. Зато муж, кажется, что-то понял. Он уткнулся лицом мне в живот, зарылся там носом и послышалось странное шуршание, будто бы по ткани моего платья заскользил бисер или песок. Я положила ладони на его плечи, мне почудилось будто бы мой муж задрожал. Почудилось же?

— Папа? Ты счастлив настолько? — надменным тоном спросил сын.

— Полагаю, что так. Дорогая, пожалуйста, не шевелись. Тут кое-что немного просыпалось. Нужно собрать бриллианты с твоего платья. Их на этот раз получилось довольно много.

— Какие брильянты? Оскар, я не понимаю.

Анджел покачал головой и молча развернулся к буфету, зазвенел посудой. Аня брезгливо поджала губы. Моя зловредная дочь, кажется, ляпнет сейчас что-нибудь совершенно противное.

— Вампиры никогда не плачут, у них слишком мало эмоций для этого. Они вообще не мертвы и не живы сами по себе. Свежая кровь жертвы дает возможность ощутить вкус жизни, наполниться эмоциями, начать что-либо чувствовать. Но изредка вампиры всё-таки плачут. Правда, не слезами, а брильянтами. Там какой-то очень сложный процесс. Слёзы образуются не так, как у нас. Так что у тебя, мама, сейчас на платье целое состояние. Знаешь, продолжай и дальше так мучать папу, глядишь, и разбогатеем. Надеюсь, слезы крупные получились?

— В несколько карат точно, доченька. Чистейшие. Это от счастья. Такие всегда крупнее выходят.

— Вот и отлично, — кивнула Анютка, — На младенца много средств нужно. Да, мама, если кто не понял, то на втором этаже сейчас плетётся кокон для вашего малыша. Прямо под потолком. Пройдёт всего месяц и ребеночек переместится туда.

— Спасибо, что объяснила.

Пасынок вернулся к дивану, подал своему отцу рюмку, все втроем они принялись собирать с моего платья россыпь драгоценных камней. Мелкие, крупные, некоторые переливаются, светятся. Дочка рассматривает их в свете свечей, взвешивает на ладошке. Главное, все камни, все слезинки моего мужа огранены. Оскар отводит от меня взгляд, смотрит в камин, улыбается чему-то, мне кажется, будто бы своему прошлому. Вот и Анджел к нам подошел, положил ладонь на плечо отца.

— Здесь мы в безопасности. Кокон правильно избрал место. Никто не сунется в Темные земли. Главное, чтобы не узнали о том, что нечисти здесь больше нет. Аня права.

— Не узнают. Та история больше не повторится. И я никуда не отлучусь от своей жены.

Я подняла вопросительный взгляд на Анджела.

— Прошлое логово разорили, отец успел спасти только меня. Мать моя погибла, ее убили.

В комнате повисла странная тишина, Оскар неотрывно смотрит на огонь в камине, баюкает меня тихо-тихо в своих сильных руках, будто боится, что у него отнимут его новое счастье. И мне так жаль его, жаль из-за того, что ему удалось пережить.

— Обратись к эльтем Дине, — дочь собралась, смотрит на меня серьёзно, как взрослая, — Ну помнишь, дочь твоего ученика, этого Дениса.

— Ей принадлежит весь этот мир. Одного слова эльтем будет достаточно, чтобы никто не посмел тронуть нашу семью.

— Я попытаюсь, думаю, она мне не откажет.

Анджел сдерну с дивана подушку, положил ее у стены, немного помялся и присел на корточки.

— Время привала. Вам пора отдыхать, мама. Здесь нас не тронет никто. У меня чуткий сон, я успею подать сигнал тревоги, если что-то случится.

— Сын прав, ты устала, — Оскар поднялся вместе со мной на руках и бодро зашагал к лестнице, будто бы я совсем ничего не вешу, — Эльтем не следует ничего говорить. Пока мы такие же точно, как все, нас никто не тронет. Оставим ее помощь на крайний случай. И обоснуемся здесь.