Попал! В хоршие руки. Лазейка-портал 2

Глава 7

Светлана Ивановна

Тихий денек, славный. Посыльный прислал иллюзии лучших работ. Это так странно — держать в руках невесомые вещи, рассматривать, трогать их, примерять, почти ощущать твердость плетения и узоров на своей коже. При этом зная, что в руках ты держишь по сути воздух. Настоящие украшения пришлют потом, когда ты сделаешь выбор, а муж все оплатит. Так странно, что за нас с Аней кто-то станет платить. Мы обе вроде не дворовые кошки, чтоб нас взяли на содержание. Хоть я порой ощущаю себя именно так. Никак не могу успокоиться, понять, что здесь и мой дом тоже, мое место, мой рай? Или это не рай, когда о тебе так заботятся? И как же хочется, поверить в то, что все это взаправду.

Мне было неудобно поначалу выбирать себе украшения, а потом я случайно вошла во вкус. Кольца, серьги, браслеты — все блестит и сверкает. Целый ларец иллюзий. То, что предложил ювелир мне, поувесистей, потяжелее. Для Анютки, наоборот, тоненькие изящные вещицы. Золото, платина, серебро, драгоценные камни. Муж принял Анютку как свою дочь, заботится о ней не меньше, чем обо мне. Вот только забота эта — та же иллюзия, что и украшения. Все не взаправду. Но, может, так лучше, чем как с Ваней? Он тоже наверняка притворялся, что любит мою дочку. А на самом деле не нужны мы с ней никому, притом обе. Точней нет, не так. Оскару нужны, но только из политических целей, чтоб никто не догадался о том, что муж мой вампир. Ну, может, еще из гастрономических. Назвал же он меня карамелькой. Оскар тронул меня за запястье, сам подошёл.

— Выбирайте любые камни. Женщины моего дома должны выглядеть достойно, по вам станут судить о моем положении.

— Мне неудобно.

— Напрасно. Дочь, украшения для девушки — как рама для картины. Должны привлечь внимание, но не затмить сюжет. Ваша красота ещё слишком изящна, постарайтесь не ошибиться с выбором.

Та теплота, которой наполнился голос мужа, пробрала и меня до мурашек. Впервые кто-то так обращается с Аней. Оскар ушёл, в гостиную вошел пасынок. Как он смотрит на Аню! Кто бы мог подумать! Хм.

*** Анджел

Я несмело вошел в гостиную вслед за слугой. Вот уж не думал, что у меня когда-нибудь появится сестра, да еще такая! Высокая, стройная, веселая. Все девушки моего круга, которых я видел раньше, с которым говорил, были абсолютно другими, ничем не похожими на Аню. Строгие, закованные в свои платья точно в деревянные ящики, напудренные. Ни пробежаться по дому, ни пошевелиться толком они не могли.

Девушка повернула голову, мои щеки тут же заполыхали. Теперь на ней куда более скромный наряд, но я-то помню, в чем она вошла в наш дом, помню ее длинные, стройные ножки, осиную талию, голый животик, декольте. Как глупо я себя повел! Девчонка нисколько не смутилась, а я зачем-то взял и отвернулся к стене. Мог бы подольше на нее смотреть, это бы не выглядело странным и точно бы скандала бы не было. Кровь опять ударила в щеки.

Я просто не смог подойти ближе к столу, так и замер у стены при входе. Анна щебечет с матерью, рассматривает иллюзии украшений, которые прислал ювелир. Их так много, я бы, наверное, мог посоветовать что-то, завести беседу, да только ноги внезапно стали ватными, а язык присох к горлу. Должно быть, все это от смущения, от стыда. Хотел бы я сейчас поговорить с Аней, да только подойти не рискую, так и стою у дверей истуканом, совсем как дятел на ветке дерева. Еще немного и стану биться лбом о выступ стены, чтобы хоть как-то просветлить свой разум. Точно. Дятел. Осталось червячка из клюва вывесить.

Отец сказал, будто бы в мире Земля принято так одеваться, почти ничем не прикрывая свое тело. Ух! Хотел бы я тем побывать. А с другой стороны? Это же ужас, куда ни поверни голову — везде короткие юбки, обнаженные ноги, тонкая линия, где соединяется рубашка с низом одежды, совершенно и абсолютно обнажена. Как живут те мужчины, которые все время окружены наготой? Смотреть можно, трогать, наверное, нельзя? Безусловно нельзя. Но как бы мне хотелось поговорить с ней, хотя бы приблизиться.

Руки повлажнели, девушка меня как будто не видит, а может, и вправду увлечена выбором украшений. Подойти бы. Да только я так давно стою у стены, что это будет неучтиво, неправильно. Да и как я возьму ее руку в ладонь, чтоб поцеловать? Я весь взмок от напряжения, даже мои собственные руки. И сердце ухает в горле, а голова кружится от совсем неправильных мыслей, недопустимых. Это ведь сестра! Мачеха привела ее в наш с отцом дом, мы — семья, между мной и Аней ничего не может случиться. А все равно как бы я хотел ощутить ее ладонь в своей руке, прикоснуться украдкой к этим тонким, изнеженным пальцам, почувствовать на губах их вкус, ощутить запах духов.

Мачеха смотрит на дочь с невиданным умилением, нет-нет, да коснётся рукой. Мне бы тоже хотелось заполучить эти прикосновения. Нет, о своей мачехе я вовсе не думаю, как о женщине, в том смысле, о котором думать не стоит. Мне просто так хочется ощутить ту ласку, которую получают другие от своих матерей, бабушек, тетушек. Вспомнить, какая она, как гладят по голове теплые, мягкие женские руки. Или немного шершавые, да какие угодно. Я только вчера днем завидовал мальчишке на рынке, его так крепко обняла мать, когда из-за угла выскочила карета. Так крепко прижимала к себе. Я бы что угодно отдал, лишь бы очутиться на его месте. Казалось бы, из нас двоих я — богач, наследник знатного рода, но и завидую тоже я. Вот такой простой и спокойной жизни, когда все понятно и ясно, когда не нужно ни от кого убегать, когда есть мама и папа и можно не бояться раскрыть свою суть.

А она совсем скоро проявится, и я вынужден буду почувствовать вкус человечьей крови у себя на губах. Таков высший закон, такова моя плата за безвременье, за чувства, за силу. Почему так? И почему я завидую всем остальным? Аня ахнула, ее веки встрепенулись словно две бабочки. Красотка!

— Белая ведьма во всей своей нераскрывшейся красоте, юный бутон! — отец будто бы уловил мои мысли, вошел в комнату, остановился посередине. Обе дамы испуганно встрепенулись, совсем как лесные птички, когда заметят хищника. На окне чуть шелохнулась штора, впустив в особняк кусочек летнего дня, слабенький ветерок.

— Благодарю вас, — Аня даже чуть заикается, розовеют ямочки на щеках.

— Сын, и ты здесь? Предлагаю пройти в столовую, раба вот-вот приведут. Сегодня мы сядем обедать все вместе, — отец посмотрел на меня с легким нажимом во взгляде. — Это будет уместно?

Аня оторвалась от иллюзии колечка, которую вертела в руках, внимательно посмотрела на меня. Я даже вздрогнул под этим взглядом.

— Да, конечно, — улыбнулся папа, — Моя жена совершила ошибку, когда покупала невольника. Ей был нужен раб, чтобы следил за одеждой, а торговец не так ее понял и с размаху поставил клеймо гаремника парню на шею. Дикость какая! Но, знаешь, клеймо мы, пожалуй, оставим.

— Зачем? — я совсем растерялся.

— Светлана, хочет, — бархатно протянул папа, — если я правильно ее понял. Хочет, чтобы Дальон имел возможность выходить в город. Гаремного раба скорее обойдут стороной, чем простого. Никто его лишний раз не заденет и не тронет. Пускай все останется как есть.

— Ты думаешь, так будет лучше, Оскар? — встрепенулась мачеха, — Я думала, это не удобно.

— Ведьма никогда не заботится о приличиях слишком усердно. И потом, ты же помнишь, мы заключили договор. Отвлекай внимание на себя, я буду только рад этому.

— Да, пожалуй.

*** Оскар

Бледный перепуганный раб, а смеет смотреть на меня, как на падаль! Но это все же лучше, чем если бы он продолжил ласкать мою дочь своим взглядом, змееныш. Кто дал ему право вообще поднимать глаза на Анютку? Никто! Не бьют, не издеваются, кормят, о чем еще он мог бы мечтать? Кто бы, кроме меня стал так возиться со своим кровным врагом? Он хоть понимает, что покусился тогда не только на мою жизнь, но на жизнь моего сына, на будущее всего клана.

В былые славные времена у вампиров было принято заводить огромные семьи, иметь по нескольку жён, кучу детей, инициация проходила так рано, что и вспоминать неудобно. А теперь все, что осталось от моего клана, далекие осколки былого — я, моя единственная жена, которая даже и не жена мне вовсе, сын, да приемная дочь. Все! Нет ничего больше! Так Дальон последнее хотел отобрать. А теперь еще смеет сверкать глазищами, облизываться на Анечку. Не для него растила Светлана эту красотку.

Уверен, девушку можно будет выдать замуж за наследного принца без всяких усилий. Не родился еще мужчина, способный устоять при виде этакой красоты, озорства и ума. Первый брак дочери станет пробным, через него она получит наследство и титул. Второй уже можно будет считать настоящим. Его и заключить можно по любви без расчета.

В первый раз лучше так не рисковать. Состояние мужа превыше всего, у юной девушки должны быть свои собственные средства. И проще всего получить их через брак и раннее вдовство. Заодно и жизненный опыт приобретет. Это всегда полезно. Покуда наша семья вместе, я должен заботиться о благополучии всех. И о своем собственном, и благополучии тех, кто находится со мной рядом. Раб обвел взглядом зал, покосился на мою жену, немного опустил веки. Лучше бы спину согнул в поклоне как следует.

— Где мне разрешено находиться, госпожа?

Он произнес это совсем тихим, чуть запинающимся голосом, рассчитанным на то, чтобы добыть чуточку жалости женщин. Того, смертельного блюда, которое убивает настоящего мужчину, но служит благом для убогих, сирот и невольников. От этой мысли я даже улыбнулся. Светлана положила свою ладонь на мое запястье.

— Садись рядом с Аней. Она — моя дочь и в этом мире впервые. Расскажи ей немного о том, как здесь все устроено.

— Благодарю вас.

Дальон чуть замешкался, обласкал взглядом стул, который специально для него поставили. Хорошо, хоть не кресло, этого бы я не пережил. Парень несмело обошел стол, сел на самый краешек, опустил свой нахальный взгляд в пустую тарелку. Надеюсь, он хоть вести себя за столом умеет как следует.

— Как вас зовут? Мама сказала, да я не запомнила, — звенящий колокольчиком голос. Такой прелестный, еще совсем девичий.

Анджел пронзил девушку взглядом. Уж не ей ли суждено стать первой жертвой моего сына? Первую жертву всегда выбирают особенно тщательно, чтобы юного вампира ничто не смутило, чтобы он вполне смог распробовать ощущение от первого укуса, не испытать ни капли омерзения, одно только наслаждение от близости, от ее вкуса, от пугающе легкого проникновения клыков под тонкую кожу. Жаль, Аня ещё так юна. Год-два придется выждать, чтоб подросла. Вряд ли Анджел согласится на кого-то другого, кроме нее. Хм, а это любопытно. У меня невольно возникло ощущение, что мой брак спланировали сами боги, не иначе. Вон и свеча дрогнула в чаше, а это верный признак того, что судьба уже стоит на пороге.

Я улыбнулся и повернулся к жене. Она тотчас же повернула голову в мою сторону, чуть вздрогнула. Ее глаза наполнились страхом и предвкушением. Кожа тонкая, как фарфор, бархатная, желанная, источающая пьянящий меня аромат, ту самую сладость и горечь полынного, хмельного меда. Хочу! Нет, не просто хочу, жажду так остро, как только могу. Я вздохнул достаточно громко, надо немедленно сделать что-то резкое, как-то утвердить свою власть над этим хрупким цветком. Соблазнить ее чем угодно. Пообещать дары, золото, красоту, да что угодно!

— Кажется, кто-то идет? — метнулся на меня все тот же встревоженный взгляд.

Нельзя, никак нельзя ее трогать. Один раз уже испил ее крови. Постыдно накинулся, против ее воли взял то, что мне не принадлежало. Второй раз такого случиться не должно, сам себя иначе прокляну. Да и ведьма мне этого не простит, прибьёт ненароком. Уж я-то знаю, какой она наделена силой.

— Вам показалось, дорогая. Мы никого не ждем к обеду. Позвольте за вами поухаживать? Цесарки сегодня удивительно удались.

— Это морской окунь. Я спрашивала на кухне.

— Окунь тоже своего рода птица. Вы видели его плавники?

— Вы — шутник.

Не могу отвести взгляд от голубоватой жилки на ее горле. Хочется утолить жажду. Хотя бы просто приласкать, пройтись по сосуду губами, нежно поцеловать и только потом… Вцепится в это горло зубами, не слишком нежно, напротив, решительно. Чтобы алые губы разомкнулись, а жертва моя чуточку вскрикнула. Да, именно так я в нее и войду, чтобы снова испить кровь.

Нет, не сегодня. Нельзя так. Нужно заключить сделку, уговорами, обещаниями, лестью, но выторговать согласие. Сегодня в моем скромном меню кровь тощенькой баронессы. Половины глотка мне будет довольно, чтоб приглушить жажду. Сразу вспомнился вкус пробной капли — приторно-сладкий, отдающий цветами. Мерзость, какой не бывает. Но что делать — плоть такова, что ее жажду необходимо унять хоть чем-то.

Я развернулся к столу, вздохнул. Дальон пристально смотрит на меня. Анюта сама кладет себе в тарелку угощения со стола — вафельные раковинки моллюсков, заполненные кремом, икрой и лососем.

— Поухаживай за дамой. Если умеешь, — приказал я.

— Мне дозволяется это делать, госпожа?

— А? — Светлана отвернулась от меня, обратилась к невольнику. А ведь он красив, ничего не скажешь. И я, как будто, ревную. Вот уж не ожидал от себя.

— Мне позволено…

— Да, конечно. Кушай, что хочешь.

Не дослушала, польстилась на нежную красоту молодого мужчины. А ведь они со Светланой почти ровесники. Точней, Дальон по возрасту где-то посередине между моими дочерью и женой. Вот ведь гадство! Он с лёгкостью может претендовать и на ту и на другую. О чем я думал, когда пожалел это ничтожество? Зачем сохранил жизнь? Почему я был так добр к несостоявшемуся убийце? Кодекс явственно велит уничтожать всех, кто опасен для логова вампира. Сколько же раз я нарушал этот пункт? И вот, наконец, поплатился.

Горничная убежала в обеденный зал. Запыхалась, бедняжка, подол теребит, нервничает. Неужели суп плохо испекся? Или что там с ним делают? Бесы! Все мысли перемешались в моей голове от страсти к жене, от неимоверной ярости к Дальону! И я ничего не могу с этим сделать, только разве что уйти. Куда угодно уйти. Хотя бы даже на поиски баронессы!

— Хозяин, к нам пожаловал профессор, тот, что был вчера в доме. Он пришел сегодня вместе со своими учениками.

— Интересно, зачем. Пригласи всех к столу, еды хватит. Беседа не повредит, — про себя я подумал, что хотя бы смогу отвлечься, не придётся бежать куда глаза глядят.

Через минуту в зал вошел немолодой мужчина. Строгий сюртук, прямая осанка, за спиной трое молодых магов. Он с некоторым недоумением взглянул на Дальона, тот как раз перекладывал себе на тарелку запечённого карася, фаршированного творогом и грибами. Изысканное, недешевое блюдо. Вот только раб, сидящий за столом, смотрится чересчур оригинально.

— Господа, рад вас всех видеть в своем доме. Знакомьтесь, это Аня, моя милая дочь.

— Очень рад. Простите за неожиданный визит, — улыбнулся профессор, — Мы шли мимо вашего дома. И вот, я решил заглянуть. Занятие на нашем кладбище вышло непростым, Финсу не с первого раза удалось усмирить призрака. Там такое началось, что стыдно вспомнить. Такая жара. Я, право, устал. Хотел попросить у вас возможность пересидеть в холодке, да выпить немного воды. Резерв, увы, пуст у всех нас, даже портал открыть не сумеем. Все силы ушли на то, чтоб успокоить нечисть на кладбище. Столько ее развелось, я, право, не ожидал.

— Садитесь к столу. В моем доме всегда рады гостям. Знакомство с вами пойдет на пользу дочери. Быть может, она захочет поступить учится годика через два. Да, года через два. Выйдет замуж, обзаведётся состоянием, а уж потом. Да и жениха по сердцу в академии найти будет легче.

— Так выйдет замуж или станет искать жениха? — замешкался профессор, а я понял, что чуть было не проболтался о своих планах. В этом мире об убийствах не принято говорить вслух. В особенности, если они и существуют только в твоих планах.

— Как сложится, так и будет, — улыбнулся ему в ответ я.

— Благодарю, вы очень любезны. Я, пожалуй, и вправду присяду. Мальчики! Займите свои места. Слуги принесли приборы, поспешили подать профессору холодный лимонад.

— Благодарю, — тот учтиво улыбнулся, — подожду пока немного согреется. Не стоит после такой жары пить холодное, мало ли.

Жена накрыла мое запястье своими пальцами, немного потеребила. Я тут же к ней повернулся. Светлана заглянула в мои глаза, прикусила свою алую губку, будто бы хотела намекнуть на что-то, будто б сама захотела чего-то такого, о чем я и помыслить не смею. Это трепетание ресниц, вздох, вырвавшийся из декольте. Кажется, что качнулось не только оно, не только белоснежная кожа, но и мое море желания качнулось сильнее. Вот-вот выплеснется наружу. Прямо здесь, прямо при этом профессоре. Бесы! Да что же со мной происходит! Нет сил сдерживаться, нужно бежать! Спасаться от своих собственных чувств и желаний!

— Какая любопытная иллюзия надета на вас, — качнул головой профессор.

Я только и смог, что повернуться к нему. Будто мальчишка, застигнутый у дамского будуара.

— Старый шрам. То была битва при Кортене. Не хочу пугать дам. Сегодня я стал вдвое богаче. Моя жена сделала мне роскошный подарок, привела в наш дом дочь.

— Вот как?

Жена сильней стиснула мое запястье, все чувства поднялись во мне, обострились, готовые прорвать ту грань, которая их еще сдерживает.

— Простите, мен срочно нужно идти.

Я поднялся, опрометью бросился к выходу из дому. Нельзя оставлять логово без присмотра, когда в нем гости. Нельзя бросать жену и детей одних. Тем более в компании магов. Полон их резерв, пуст — нет до этого дела вампиру. Так гласит кодекс. Но будет гораздо хуже, если профессор поймет, кто я есть!