Последний день года

Глава 12

Прежде чем спуститься на первый этаж, Морозов вновь зашел к Дарье. Та поначалу обрадовалась, что он так быстро вернулся, а потом почти разозлилась, когда узнала, что он просто хотел уточнить, где была и что делала она между обедом и обнаружением тела Марка.

— Ты что, меня тоже подозреваешь? — возмущенно спросила Дарья в ответ на его вопрос. — Да я почти все время была с тобой!

— Вот именно — почти, — Морозов невозмутимо улыбнулся, как бы давая понять, что в его вопросах нет ничего такого. — Был момент, когда я уже вернулся в комнату, а ты осталась в холле. Это было незадолго до пяти…

— Да, мы зацепились языками с Григорием. — Дарья, скрестив руки на груди, обиженно посмотрела на него. — Ты сам видел.

— Конечно. Потом ты вошла в комнату, немного побыла здесь, взяла книгу, бросила ее на кровать рядом со мной и снова вышла.

— Я пошла в туалет! — с нотками вызова заявила Дарья. — Это же не преступление. Ты тоже выходил из комнаты в какой-то момент, полагаю, что туда же.

Морозов кивнул. Да, это было незадолго до шести. До того момента он лишь дрейфовал между сном и реальностью, время от времени болтая с Дарьей. А когда вернулся, уснул. Но сейчас его интересовало не это.

— Когда ты вышла в холл, Марк был там? Или Григорий? Или кто-то другой?

Дарья уверенно мотнула головой.

— Там никого не было. Ни когда я шла в туалет, ни когда возвращалась в спальню. Еще вопросы?

Говорила она уверенно и возмущенно, как невиновный человек, которого задевают любые подозрения в его адрес.

Или же как человек, привыкший скрывать истинные эмоции за маской. Олег не сомневался, что Дарья относится к таким людям. Просто невозможно всегда быть легкой, веселой и беззаботной, особенно в их возрасте. Невозможно никогда не испытывать обиду или раздражение в общении с другим человеком. Он был уверен, что Дарья просто скрывала подобные чувства, стараясь быть идеальной женщиной для любого мужчины. Все ведь знают, что мужчины не любят, когда женщины выносят им мозг своими настоящими реакциями.

— Вопросов больше нет, — снова улыбнулся ей Морозов и приблизился, чтобы поцеловать. На этот раз губы коснулись ее щеки. — Не злись. Я никого ни в чем не обвиняю, я просто фиксирую картину происходившего максимально точно. Уже сейчас не все помнят детали, если мы застрянем здесь до завтра, к началу официального следствия из нашей памяти сотрется еще больше информации. А следователю будет нужно знать, кто где был в какой момент времени, что делал и о чем с кем говорил. Понимаешь? Это нужно, чтобы выяснить, кто убил Марка.

Ее взгляд смягчился, руки расплелись. Немного прохладные ладони легли по краям его лица, губы прижались к его губам.

— Прости, — повинилась Дарья, чуть отстраняясь. — Конечно, я все понимаю.

— Тогда скажи вот еще что: когда я задремал, ты все время была со мной? Никуда не выходила, ни с кем не говорила?

— Нет, — на этот раз она сказала это гораздо спокойнее. — Все время была с тобой, читала. Ты спал, как сурок. Не проснулся, даже когда за нами зашли Столяровы. Я тебя вообще еле разбудила.

— Ты ни в какой момент не слышала, чтобы кто-то обсуждал видео?

Она слегка нахмурилась.

— Какое видео?

— Неважно, любое.

Дарья задумалась и после небольшой паузы пожала плечами.

— Не припомню такое. А что за видео?

— Сам хотел бы это знать. Ладно, мне надо переговорить еще с Олесей и Павлом. Потом вернусь к тебе. Гриша пытается сейф открыть. Может, у него получится подобрать код. Шансов мало, но больше нам пока ничего не остается.

Она снова быстро поцеловала его и отпустила.

Вернувшись в холл, Морозов на пару мгновений замер у плотно закрытой двери комнаты Вероники, испытывая непреодолимое желание заглянуть и убедиться, что с женщиной, только что ставшей вдовой, все в порядке. Однако он сдержал себя. Следовало поспешить и поговорить с теми, кто еще остался неопрошенным. Утешениями можно заняться позднее.

На первом этаже он сперва открыл дверь в комнату Олеси: она находилась ближе к лестнице. Морозов специально заходил ко всем без стука, чтобы застать врасплох, увидеть реакцию на лице неподготовленного человека. Столяровы, например, оба испугались, когда он появился.

Однако в случае с Олесей маневр ничего ему не дал. Она сидела на узкой одноместной кровати, глядя прямо перед собой, и лишь спокойно повернула голову к двери, когда он вошел. На ее лице не было написано никаких эмоций. Полная отрешенность. Ему даже стало немного не по себе.

— Какие у вас будут вопросы? — поинтересовалась Олеся, равнодушно глядя на него. — Полагаю, хотите знать, где я была, когда убили Марка?

— Мне нужно знать все о ваших занятиях и перемещениях с того момента, как закончился обед, и до обнаружения тела.

Морозов не стал просить разрешения присесть на кровать рядом с ней, но в комнате стояли небольшой столик и стул, на который он и опустился, прежде чем начать разговор.

Олеся вздохнула, но взгляд ее не метнулся в сторону, как у любого человека, пытающегося что-то вспомнить. Она все так же смотрела на него, даже почти не моргая.

— Мы с Вероникой убрали со стола, составили посуду в посудомойку, а потом я пошла к себе. Тут и оставалась до тех пор, пока Женя не позвала пойти с ними в гостиную.

— То есть вы находились в своей комнате почти три часа?

— Полагаю, что примерно столько, хотя на часы я не смотрела. Предупреждая ваш вопрос: нет, подтвердить это некому, ко мне никто не заходил.

— Что вы делали все это время?

— Ничего. Отдыхала.

— И никуда не выходили? Ни попить воды, ни в туалет, ни подышать воздухом на улице?

— Пить я не хотела, в туалет зашла, прежде чем прийти в комнату, для воздуха достаточно открыть окно.

Она смотрела на него все так же спокойно, не отводя взгляда. Сам Морозов несколько раз опускал глаза и смотрел в ежедневник, делая вид, что сверяется с пометками и добавляет к ним новые. На самом деле ему просто оказалось непривычно нелегко выдерживать этот визуальный контакт.

— Вы слышали других людей? Может, кто-то разговаривал рядом с вашей дверью? Или на лестнице?

— Когда дверь закрыта, почти ничего не слышно. А моя была все время закрыта. Я слышала только, как Марк с первого этажа позвал Григория и сказал, что пора идти в баню, мол, она уже протопилась.

— Когда это было?

— Понятия не имею. Как я уже сказала, я не смотрела на часы.

— Других разговоров не слышали?

— Внятно — нет. Конечно, время от времени где-то звучали голоса, хлопали двери… Я не особо обращала внимание.

— Откуда вы знали, что сегодня что-то случится?

Он задал этот вопрос быстро, в том же тоне, что и предыдущий, надеясь сбить ее с толку, немного расшевелить. И на этот раз ему удалось: каменная маска на лице Олеси дрогнула, в глазах промелькнуло что-то, отдаленно напоминающее испуг, брови сдвинулись к переносице.

— Простите?

— Утром за завтраком вы сказали, мол, если что-то случится или нам понадобится срочно уехать, из-за заваленных снегом дорог этого не удастся сделать.

— О… — кажется, она с облегчением выдохнула и впервые отвернулась от него. — Я ничего такого не знала. Просто предположила. Знаете, невозможность откуда-то выбраться всегда меня немного душит. И заставляет нервничать.

— Вы говорили с Марком о некоем видео?

Ее взгляд вновь метнулся к нему: удивленный, растерянный, несколько обреченный.

— О каком видео?

— Неважно. О каком-нибудь?

И снова Олеся заметно расслабилась, отвернулась и пожала плечами.

— Нет, не припоминаю такого. Да и когда я могла с ним об этом говорить? Я же почти все время была со всеми. Не считая тех часов, что оставалась одна в комнате. Но, как я уже сказала, ко мне никто не заходил. В том числе и Марк.

— Что вы делали после того, как я ушел замывать джинсы?

Он нарочно задавал вопросы в хаотичном порядке, заставляя ее мысленно перемещаться в разные временные отрезки. Олеся явно успела морально подготовиться к разговору с ним, продумала свой рассказ — простой до безобразия, поэтому только так можно было получить естественные реакции.

— Эм… Ничего. Прибиралась, потом помогала Веронике размещать заготовки в холодильник. Потом Даша вернулась. И Женя. Мы еще что-то успели сделать, хотя Женя все же не стала больше готовить, просто сидела с нами. Потом вы вернулись.

— Кто-то еще заходил на кухню?

— Да. Павел заходил, сразу после Даши пришел. Пить хотел. И Григорий тоже заглянул. Пытался в салат залезть. Мы их выгнали, чтобы не крутились под ногами и не хватали все подряд.

— Вы убирали нож, которым я резал мясо? Может, помыли его?

Олеся задумалась и после продолжительной паузы кивнула.

— Я положила его в мойку и помыла доску, чтобы убрать ее. Нож, наверное, потом Вероника помыла, уже после обеда. Она мыла какие-то ножи, сказала, их только руками можно.

— Вы уверены, что он был среди них? Вы его видели?

Ее брови удивленно скользнули вверх, она мотнула головой.

— Честно говоря, не обратила внимания.

Морозов добавил в ежедневник еще несколько пометок, захлопнул его и улыбнулся.

— Благодарю за содействие. Если еще что-то вспомните, дайте знать.

Олеся рассеянно кивнула. Он встал и направился к двери, уже на пороге как бы невзначай обернулся, чтобы посмотреть на нее. Она так и сидела на кровати, положив руки на бедра, словно приличная ученица в школе. Только судорожно сжатые в кулак пальцы выдавали внутреннее напряжение. Смотрела Олеся куда-то в угол, но, скорее всего, видела что-то свое.

Морозов закрыл дверь и заглянул в соседнюю комнату, вообще-то служившую кабинетом, но сейчас приютившую дополнительного гостя в лице Павла Гордеева. Однако того внутри не оказалось.

Павел обнаружился в гостиной: его выдал звон стекла, когда он наливал в бокал виски, отправившийся на его поиски Морозов сразу услышал это. Очень уж тихо было сейчас во всем доме.

— Почему ты не в своей комнате? — строго спросил у Павла Морозов, входя в гостиную.

Усаживаясь в кресло, тот лишь поднял повыше бокал и лаконично пояснил:

— Нервы не выдерживают. Как глаза закрываю, сразу Марка вижу… с ножом… кровь эту… Но мы же и здесь поговорить можем, правда?

Морозов кивнул и сел на диван, открыл ежедневник и принялся задавать все те же вопросы. Рассказ Павла в целом подтверждал предыдущие показания. После обеда пошел курить, Григорий составил ему компанию, хоть сам и не курит. Вот только, по словам Григория, Павел потом пошел чистить мангал, а сам он заявил, что отправился растапливать баню.

— Нет, мангал я тоже почистил, — спохватился Павел, когда Морозов указал на это несоответствие. — Просто сначала растопкой занялся. Мы договорились заранее, что эта задача будет на мне. А я, когда пошел, сказал Гришке, мол, заодно мангал почищу. Наверное, поэтому и он сказал про мангал.

— Ясно. Ладно, ты затопил баню, почистил мангал, а дальше что?

Павел задумался, катая стакан между ладоней. У Морозова мелькнула мысль, что неразбавленный теплый виски, должно быть, еще большая гадость, чем поданный по правилам.

— Вернулся в дом, погреться захотелось…

— А в бане было холодно?

— Ну как… Значительно теплее, чем на улице, конечно. В комнате отдыха и в санузле есть конвекторы, там температура невысокая по умолчанию стоит, но все ж таки плюсовая. Но я же мангал чистил. Руки замерзли адово.

— Пока грелся, с кем ты виделся?

— Да ни с кем, в общем-то. Я у себя в комнате был. Хотя… С Марком же! Но это уже было, когда мы в баню пошли. В смысле, я решил, что уже можно идти и ему об этом сказал. Он как раз внизу в тот момент был. Я сразу в баню пошел, а он — наверх за Гришкой.

— Ты говорил с ним о видео?

Ладони замерли, а вместе с ними и стакан. Павел поднял на него растерянный взгляд.

— О видео? Нет, мы же не собирались ничего смотреть. В бане и телека-то нет. Ты же сам видел.

— Хорошо. А пока вы были в бане, никакое видео не всплывало в разговоре?

И снова — недоумение, растерянность, неуверенное пожатие плечами. Надо же, ни с кем Марк не говорил о видео, которое ничего не доказывает! И все же кому-то Марк о нем сказал. Так что либо кто-то врет, либо разговор тот все-таки был по телефону.

— Что вы с Григорием делали, когда вернулись в дом после бани?

— Мы пошли к себе. В смысле… Каждый в свою комнату.

— Не задерживались внизу?

— Нет.

— Григорий сказал, что вы какое-то время болтали и только потом разошлись.

Павел опустил взгляд в бокал, поджал губы, о чем-то размышляя. Наконец мотнул головой.

— Нет, не было такого. Не знаю, почему он так сказал. Я сразу пошел к себе.

— То есть вы расстались около половины седьмого, так?

— Да.

— И после этого ты был у себя?

— Да, пока Столяровы с Дашей не зашли за мной и не позвали в гостиную. Женька сказала, пора начинать готовиться. Ну там… Стол накрывать, что-то там еще доготовить надо было… Не знаю, как в гостиную вошли, так сразу все из головы вылетело, когда Веронику в крови увидели…

— Значит, с половины седьмого и до семи у тебя нет алиби?

Павел развел руками и виновато улыбнулся.

— Получается, что так.

И все равно он не ухватился за возможность обеспечить себе алиби за счет слов Григория. Морозов пометил это в записной книжке.

— А что насчет того внедорожника? — поинтересовался он попутно, стараясь выглядеть как можно спокойнее.

— Какого внедорожника? — нахмурился Павел.

— Того, который ты видел у соседнего дома. Где свет горит.

— А… — Павел сначала кивнул, а потом снова нахмурился. — А что с ним?

— Ты правда считаешь, что это внедорожник Демина?

Павел в очередной раз пожал плечами.

— Да черт его знает. Он далеко, номера не разглядеть. Еще и снегом его порядочно присыпало. А что, думаешь, Демин все-таки может быть здесь? Тогда ведь надо идти к нему! У него-то смартфон точно есть.

— Пока не стоит торопиться.

— Почему?!

Морозов постучал кончиком ручки по странице ежедневника, глядя на собственные записи, потом вздохнул и посмотрел на Павла.

— Потому что ты не уверен, что это его внедорожник.