Последний день года

Эпилог

Павел Гордеев не только выжил, но и довольно быстро пришел в себя после операции. Отпираться не стал, напротив, сам сразу изъявил желание поговорить со следователем. А поскольку Морозов сделал все, чтобы забрать дело в Москву — по месту жительства всех участников событий, — он сам к нему и пришел.

Первым делом Павел сообщил, что Валерий Демин жив и находится в доме, где горел свет.

— Не думаю, что мне это зачтется, — криво усмехнулся он, — но убивать Валерку мне не очень-то и хотелось. Просто нужен был тот, на кого я смог бы повесить остальные убийства. А Валерка… Он, конечно, тоже виноват, но он все-таки мой старый друг. К тому же сам скоро сдохнет.

Морозов оставил это заявление без оценочного комментария, только сдержанно сообщил, что они уже и сами нашли Валерия. Он лично распорядился проверить тот дом, подозревая, что свет там горел все же не просто так. И не просто так машина Павла стояла у его забора. Его подозрения полностью подтвердилось, когда Валерия обнаружили на цокольном этаже запертым в одном из помещений.

У Павла эта новость не вызвала каких-либо эмоций. Он лишь безразлично кивнул и принялся рассказывать:

— План оформился у меня еще в начале декабря. Валерка тогда наконец созрел и рассказал мне о своем диагнозе. А за пару недель до этого я увидел ту запись… И все как-то сошлось у меня в голове. А о том, что Кирилл был моим сыном, я узнал еще весной, когда он погиб.

— Ты поэтому подал на развод? — уточнил Морозов.

Павел снова кивнул, на этот раз как будто даже нетерпеливо, словно это были очень скучные подробности. После чего вдруг усмехнулся и добавил:

— Потом, конечно, пришлось сделать вид, что я очень сильно жалею о своем решении и без Даши просто-таки жить не могу. Сначала я разыграл это перед Валеркой и подбил его устроить общее празднование в его загородном доме. Может, он и сам о чем-то таком думал, поскольку очень уж быстро согласился. Но мы сразу решили: никто не должен знать, что я тоже буду. Предполагалось, что я явлюсь сюрпризом ближе к новогодней полуночи, чтобы Дарья точно приехала. И уже никуда не делась.

— Но ты приехал на день раньше, так?

— На два, — с нотками самодовольства в голосе поправил Павел. — Повезло, знаешь ли, словно высшие силы были на моей стороне. Оказалось, что коттедж по соседству сдают на Новый год. Вот я его и снял, решил, что пригодится. И он пригодился. Не только как место, где я мог держать Валерку до поры до времени. Это дало мне возможность подготовить лесную тропинку между домами, как следует изучить местность. Подготовиться. А дальше все было делом техники.

Когда Демин приехал, пока он носил из машины привезенные с собой покупки и вещи, Павел проник сначала на участок, а потом и в дом. Подгадав момент, он напал на Валерия, вырубил его и оттащил в соседний коттедж, где и запер.

— Ты же понимаешь, что я не мог убить его сразу. Я собирался представить его поехавшим на почве болезни маньяком и убить как бы в порядке самообороны. Но время смерти определить довольно легко, поэтому умереть он должен был только тогда, когда дело будет сделано.

Морозов мысленно признал, что это весьма разумно, но вслух ничего не сказал.

— Потом я все подготовил в доме. Ты верно тогда сказал. Я следил по чату за вашим приближением, девчонки сами же в нем отчитывались. Досидел там до того момента, как вы приехали, а потом ушел через террасу и заднюю калитку. Чуть позже написал самому себе сообщение от лица Валеры. И посреди ночи, между двумя снегопадами, пришел к вам, мои следы к утру уже замело. Машину оставил у того дома, потому что на ней было уже не проехать, к тому же было бы слишком очевидно… Такой след не замело бы за пару часов! Но мне это в целом было на руку: я хотел создать иллюзию, что в том доме кто-то есть.

— Чтобы в какой-то момент мы пошли туда за помощью?

— Ну да… Я надеялся взять с собой Гришку и разделаться с ним там, а потом вернуться уже в куртке Валерки и в маске, чтобы прикончить Дашу. Олесю и Веронику я, конечно, трогать не собирался. А тебя — только если бы ты настойчиво лез под руку. Убийство Даши должно было быть достаточно кровавым, чтобы кровь осталась на куртке. Я бы потом надел эту куртку на мертвого Валерку — и вуаля. Вот вам и убийца. Но тут ты заладил про своих бандитов, которые якобы поджидают нас в том доме. И все пошло не по плану. Хорошо, что я смартфоны заранее выкинул из сейфа.

— Ты подбил Марка на то, чтобы он забрал у нас смартфоны?

Вопрос был задан исключительно, как говорится, для протокола, поскольку соответствующую переписку они уже нашли.

— От имени Валерки, — подтвердил Павел. — И почти сразу после обеда выкинул их в сугроб через окно, а сейф снова запер. Какой Марк использовал код, я знал…

— Потому что сам же его и подсказал в переписке, — закончил за него Морозов.

— Да! Только Марк дату и месяц местами переставил, чем едва не сбил меня с толку.

— Расскажи, как ты убил Марка и Женю.

Павел послушно пересказал все то, о чем Морозов и так догадался. Подтвердил, что перемещение тела Жени требовалось только для того, чтобы «случайно» были обнаружены медицинские документы Демина. Сразу или уже после, во время официального следствия, не принципиально. Лишь бы сама версия возникла.

— В общем, в целом все шло по моему плану. Только Гришка оказался куда более трусливым, чем я думал. Хотя… Если бы ты не пугал нас своими бандитами, он бы, наверное, пошел со мной.

— Но пошла Олеся.

— Да… — Павел заметно погрустнел.

— Она была с тобой заодно?

— Нет!

Впервые за весь допрос Павел явным образом проявил какие-то эмоции. В его глазах полыхнул нешуточный гнев.

— Не смей ее сюда приплетать! Она просто подозревала меня, с самого начала полагала, что я приехал с дурными намерениями, а в тот момент решила, что меня надо остановить.

— Олеся поэтому стреляла в тебя?

— Она хотела меня отговорить и угрожала пистолетом. Выстрелила, когда я решил его забрать, но промахнулась. А второй раз выстрел произошел, когда мы боролись за револьвер.

— И что произошло дальше?

— Дальше? — Павел обессиленно уронил голову на подушку.

Он сидел только благодаря специальной кровати, его силы явно были на исходе, но он все же не просил прервать допрос.

— Дальше я сказал, что собираюсь убить еще только Дашу. Заодно напомнил все, что та ей сделала. Что она нам сделала. И велел возвращаться в дом. Олеся вернулась. Я дошел с ней до ворот и вырубил на столбе электричество. Потом прошел через строящийся участок… Ты его наверняка видел: как раз над ним уличный фонарь не горит. Там и забор не до конца сделан. Только с парадной стороны закончен, но там калитка не запирается, а со стороны леса — пары секций не хватает. Вот я через этот участок перешел на свою лесную тропу и вернулся к дому через заднюю калитку. Ключи от нее у меня были. Зашел в сарай, там меня ждали куртка Валеры и лыжная маска. Потом зашел в дом через дверь на террасу — я заранее открыл замок — и застрелил Григория. Ты в этот момент как раз пошел свет включать, и на выстрел сразу только Олеся и прибежала.

— Получается, ты ее обманул? Обещал убить Дарью, а убил Гришу.

— Получается, так, — хмыкнул Павел. — Но Гриша тоже должен был умереть. Он всю жизнь Марку в рот смотрел. И сына тому же научил. В итоге выросло то, что выросло.

— Как пистолет оказался снова у Олеси?

— Я отдал. Для убийства Даши он не был мне нужен, а Олеся не стала бы в меня стрелять, это я уже понял. Она только сказала: «Ты убил его». А я ей ответил: «Нет, это ты его убила». И показал на револьвер в ее руке. Я-то в перчатках все делал, на оружии были только ее отпечатки. Олеся к тому моменту впала в какое-то странное состояние, совсем запуталась… И, кажется, действительно поверила мне. А дальше ты и так все знаешь… Мне оставалось только дождаться подходящего момента, чтобы убить Дашку. Я подозревал, что ты все-таки пойдешь за помощью, но не учел, что вернешься, когда не увидишь моей машины на перекрестке. Мне чуть-чуть времени не хватило. Все потому, что Дарья оказалась даже большей дрянью, чем я думал: спасая себя, подставила Веронику. И я потерял время…

Насчет Дарьи Морозов не мог с ним поспорить. Даже чувствовал некоторую неловкость из-за того, что сам не увидел этого в ней. Он чувствовал искусственность, подозревал маску, но даже не предполагал, что именно скрывается под этой маской.

Похоже, хоть он и прожил уже немало лет, в женщинах разбираться так и не научился. Возможно, потому что почти всю сознательную жизнь прожил с одной женой, и она была совсем другой.

Несколько дней спустя, дожидаясь в небольшом кафе Веронику, Морозов все еще думал о том же — о своем неумении разбираться в женщинах. Она почти не опоздала, просто он пришел намного раньше. И все же, впорхнув в помещение кофейни и заметив его за одним из столиков, Вероника виновато улыбнулась. В ее небрежно заколотых волосах играло солнце, — первые дни года выдались на редкость погожими, хоть и холодными, — и вся она выглядела до того спокойной и умиротворенной, словно ей не предстояло в ближайшие дни похоронить мужа. Не говоря уже о похоронах пары друзей.

Вероника была очень рада его видеть, но сегодня эта радость Морозова не вдохновила. Напротив, отозвалась в груди то ли тянущей, то ли давящей болью. Впрочем, боль эта появилась еще той ночью, когда ему пришлось в мороз пробежаться по зимнему лесу, обгоняя смерть.

Вероника заказала себе капучино, а он пил ромашковый чай. Знал, что кофеин — плохой компаньон, когда в груди уже несколько дней так давит. Пока ей несли заказ, Морозов успел в общих чертах рассказать все то, что поведал на допросах Павел. Она хмурилась, слушая, а когда он закончил, тихо заметила:

— Наверное, это ужасно, но я его понимаю. Узнать такое… Понять, что вся жизнь могла пойти иначе…

Морозов вздохнул. В конце допроса Павел сказал ему почти то же самое.

— Знаешь, а ведь у меня могло все быть, — грустно заметил он, глядя в больничный потолок. — Как у тебя. Любимая жена, сын… Но я испугался тогда. Своих чувств к Олесе. Я ведь до нее не относился к женщинам серьезно, а тут… Мой мир словно с ног на голову перевернуло. И я испугался этого. А тут Дашка… Я самому себе хотел доказать, что остался прежним. А доказал обратное. Мне было так мерзко и так стыдно перед Олесей, что я просто сбежал. Потом узнал, что она сразу вышла замуж за другого, родила сына. И убедил себя, что она меня не любила никогда, а я все правильно сделал.

Замолчав, Павел перевел взгляд на Морозова, и тому даже померещилось, что его глаза поблескивают от слез.

— Вот скажи мне, мент, каким идиотом надо было быть, чтобы ни разу не заподозрить, что это мой сын? Я ведь, когда вернулся в эту компанию, когда женился на Даше, стал часто видеть Кирилла. На всяких там общих сборищах с детьми. Смотрел на него и думал: какой классный пацан, мог бы быть моим. Но мне ни разу не пришло в голову просто посчитать и проверить… Да черт с ним! Хотя бы спросить у Олеси! Особенно когда Никитин ушел… Можно же было подумать! Я жил с женщиной, которая шутки ради разрушила самые серьезные отношения в моей жизни. Я растил чужих дочерей. А мог бы жить с любимой женой и родным сыном. И тогда ничего этого не случилось бы!

Морозов много чего мог сказать на этот счет, но промолчал. Даже не стал напоминать, что он не мент.

— А теперь его ждет обвинение в трех убийствах, покушении на убийство и похищении, — сказал он Веронике.

Та помрачнела еще сильнее и осторожно уточнила:

— А что Олеся? Получается, она была с ним заодно?

— Нет, не была. Во всяком случае, в своих показаниях Павел уверенно настаивает на этом.

— Зачем же она привезла с собой револьвер?

— Собиралась убить себя, — нарочито будничным тоном сообщил Морозов. — У нее был свой план… мести. Ближе к полуночи она собиралась показать вам видео, сказать, что вы все уроды и вырастили уродов, а потом застрелиться.

— Господи, какой кошмар… — выдохнула Вероника, пряча лицо в ладонях. — Но почему же она ничего не сказала, раз подозревала Павла? Про это видео и про его отцовство…

Морозов тихо хмыкнул. Он тоже задал Олесе этот вопрос, когда говорил с ней. И та не стала отпираться:

— Я с самого начала поняла, зачем он приехал. Мы обсуждали это, когда увидели ту запись. У него была своя версия наказания, у меня своя. Когда он перестал говорить о своем варианте, я решила, что он отказался от этой затеи, но той ночью, когда он приехал, я поняла, что это не так. А молчала я… Молчала потому, что в глубине души хотела, чтобы он это сделал. Моя попытка остановить его на самом деле была попыткой спровоцировать. Я думала, он отнимет у меня оружие и застрелит, чтобы я не мешала.

— Вы так хотели умереть? — тихо спросил у нее Морозов. Разговор с Олесей давался ему куда тяжелее, чем допрос Павла. — Поэтому не пошли с записью ко мне или к кому-то еще, чтобы сделать все по закону?

— Дело не в том, что я хотела умереть, — призналась она после долгого молчания. — Дело в том, что я хотела наказать главного виновника того, что случилось с Кириллом. Понимаете, эти люди… Злотники, Столяровы, Демины… Даша… Да, они вырастили маленьких чудовищ. Но сколько их таких в этом мире? Рисующихся, унижающих других, лишь бы возвыситься самим, провоцирующих, подстрекающих… И я, и вы, полагаю, встречали десятки подобных людей. И каждый из нас по-своему им противостоял. Надеяться, что Кириллу они на жизненном пути не попадутся, было глупо с моей стороны. Надо было готовить его к такой встрече. Закалять его характер. Учить не вестись на подобные провокации, не искать способы заслужить чье-то одобрение. Вообще не зависеть от чужого одобрения! А я не научила…

— Но ей ведь не будет предъявлено никаких обвинений только из-за того, что она молчала? — встревоженно уточнила Вероника.

— Нет, не будет, — бесцветным голосом подтвердил Морозов. — Я и так не стал бы этого делать, но Павел похлопотал за нее.

Вероника непонимающе нахмурилась, и он пояснил:

— Он предложил мне своего рода сделку. Я не трогаю Олесю, а он нигде и никогда не упоминает, кто подбил его на эти убийства.

Морозов смотрел в ее глаза не отрываясь, в глубине души надеясь увидеть опровержение, но этого не произошло. Услышав его слова, Вероника опустила взгляд. Ее плечи тоже поникли, и солнце перестало играть в волосах. Впрочем, последнее произошло лишь из-за набежавших на небо туч: погода портилась, как и обещали синоптики. Приближалось потепление, а вместе с ним — и круглосуточная хмурость, и новые осадки.

— Я с Павлом об этом не говорила, — только и смогла возразить Вероника вмиг охрипшим голосом.

— Не говорила, — согласился Морозов. — Но он слышал, как ты говорила об этом с Олесей. Как ты убеждала ее, что корень зла не Глеб, а Марк. Если кто-то и заслужил смерти, то только он. Решила таким образом избавиться от мужа? Чужими руками, используя чужую трагедию…

Его голос прозвучал, должно быть, очень жестко. Вероника вскинула голову и снова посмотрела на него, теперь в ее глазах закипали злые слезы.

— Думаешь, я стану об этом жалеть? Ты не представляешь, на что была похожа моя жизнь с ним…

— Трое человек погибли. Могло погибнуть пятеро. И это не считая Олеси, которая считает себя не менее виноватой. Оно того стоило?

— Этого я не хотела, — заверила Вероника. — Я не думала, что все зайдет так далеко. Была уверена, что все закончится на Марке.

— Так почему же промолчала? Не остановила расправу?

— Я пыталась сказать! Сначала про видео… Ни с кем Марк о нем не говорил в тот вечер, я просто пыталась дать тебе подсказку! Надеялась, что Гриша или Женя признаются, ведь оба знали о нем и обсуждали с Марком, чем оно грозит! На самом деле именно тогда он и сказал, что видео ничего не доказывает.

— А потом? Когда погибла Женя, почему ты снова промолчала?

— Как раз тогда я и пыталась сказать! Даже начала говорить, но я думала, что убивает Олеся… И когда я увидела ее взгляд, у меня язык не повернулся продолжить…

Морозов прикрыл глаза, растирая лоб ладонью, а потом подпер голову рукой. В груди тянуло с новой силой. А еще сдавливало виски. Чертова погода…

— Ты должна знать, что я возбуждаю уголовные дела против твоего сына и его друзей, — глухо сообщил он. — Марк ошибся: это видео многое доказывает. Как минимум оставление в опасности. В отчете о вскрытии указано, что Кирилл Никитин не погиб мгновенно после падения. Он был жив еще около часа. Скончался, не приходя в сознание. Не знаю, хватило бы этого времени, чтобы спасти его, но для обвинения точно хватит. А там… Может быть, еще подстрекательство… Посмотрим, на что прокурор решится. Реальные сроки вряд ли будут, обойдется условными… Но все же судимости будут.

Морозов поднял взгляд и хмуро посмотрел на нее.

— Что ты мне на это скажешь?

— А чего ты ждешь? — вдруг как-то устало и совершенно разбито ответила Вероника. — Что я стану просить за него? Умолять? Не стану. Я потеряла влияние на сына и связь с ним уже очень давно. Марк год за годом превращал его в свое подобие, и я ничего не могла с этим сделать. Не думаю, что эта история что-то в нем изменит, чему-то научит, но вдруг?

Он сам не знал, какой ответ ожидал от нее услышать, а потому не понял, какие эмоции в нем вызвал тот, что прозвучал. После небольшой паузы спросил почти так же устало:

— Ты не боялась, что Олеся решит иначе? Что она решит убить не Марка, а все-таки Глеба?

— Боялась. Очень боялась. Каким бы Глеб ни был, а он мой сын. Допустить этого я не могла. Поэтому и помчалась к Олесе, когда узнала.

Морозов непонимающе нахмурился.

— Когда узнала что?

— Что Викуля отправила ей запись случившегося, — спокойно пояснила Вероника. — Видео записывалось на смартфон Глеба. И было автоматически загружено в облако. К тому же облаку подключен планшет, которым дома иногда пользуется моя дочь. Она увидела запись и переслала ее себе. Долго мучилась, думая, как правильно с ней поступить, и в конце концов отправила Олесе. А потом испугалась и сказала об этом мне. Только тогда я поняла, какое видео обсуждали с Марком Столяровы… Я помчалась к Олесе, а она уже рвала и метала. Сперва кричала, что Глеб покойник, что она заставит его заплатить… И я испугалась. Поэтому начала убеждать ее, что вина лежит полностью на Марке, что это он вырастил Глеба таким… Но к концу того разговора я поняла, что Олеся остыла. Во всяком случае, мне так показалось. И, знаешь, я тогда почувствовала разочарование. Потому что на мгновение поверила, что она может освободить меня от него. Меня и Викулю, потому что Марк уже взялся за уродование и ее психики.

Она замолчала, сделала нервный глоток остывшего капучино и какое-то время смотрела на чашку. Лишь совладав наконец со своими эмоциями, Вероника снова подняла взгляд на Морозова.

— Я не такое чудовище, какое ты себе вообразил, Олег. Я не стала бы отправлять ту запись Олесе и манипулировать ею, чтобы избавиться от мужа. Чего я пыталась добиться, так это вывести из-под возможного удара сына. Но ты должен знать: я ни секунды не жалею о том, что случилось с Марком. И никогда не пожалею. Однако и действовать как он, прикрывая Глеба, не собираюсь. Пусть отвечает за свои поступки. А я готова ответить за свои. Так что весь вопрос теперь в том, что ты мне на все это скажешь?

Морозов сидел напротив нее, уткнувшись лицом в сцепленные в замок руки. Он не знал, что сказать, но в груди тянуло и болело уже значительно меньше. Да и голову потихоньку отпускало, хотя за окном поднявшийся ветер кружил крупные белые хлопья.

Снова шел снег.