Последний день года

Глава 21

Он сам не понимал, как ему удалось успеть. Морозов ждал чего угодно, но только не того, что Олеся сделала. Он видел два варианта: либо она сначала выстрелит в него, либо сразу попытается застрелить Дарью, но вместо этого Олеся согнула руку в локте и приставила дуло пистолета к виску. Что-то выдало ее за мгновение до того, как рука начала движение, поэтому Морозов успел ринуться вперед, схватить Олесю за запястье и поднять ее руку вверх до того, как громыхнул выстрел.

Она попыталась вывернуться, оттолкнуть его и, возможно, попробовать снова, но Морозов держал ее руку крепко, сжимал нарочито сильно, сознательно причиняя боль, чтобы пальцы разжались и выпустили рукоять пистолета. Ее сопротивление оказалось отчаяннее, чем он ожидал, но в конце концов его действия увенчались успехом.

Револьвер упал на пол. Ноги Олеси подкосились, и она едва не последовала за ним, но Морозов удержал ее и усадил на край кровати.

— Где Павел? — спросил он, опускаясь на корточки рядом с ней и пытаясь заглянуть в глаза. — Вы убили его?

Олеся не ответила. Даже взгляд на нем не сфокусировала. Впрочем, ее ответа и не требовалось. Все и так было очевидно.

— А смартфоны где? Они у вас? В комнате? Или вы спрятали их в другом месте?

Она молчала. Смотрела в пустоту, не шевелилась и молчала. То ли действительно впала в ступор, то ли просто прикидывалась.

Морозов стянул с нее куртку, обыскал. Ни другого оружия, ни смартфона при ней не оказалось. Тогда он взял револьвер, заткнул его за пояс джинсов и спустился на первый этаж.

Обыск комнаты и вещей Олеси тоже ничего не дал: смартфонов не оказалось и там. Спустившаяся вслед за ним Вероника в волнении спросила:

— Так это Олеся всех убивала? И Павла она тоже убила?

— Похоже на то, — кивнул Морозов, задумчиво осматривая маленькую спальню и гадая, где еще могут быть аппараты. — Во всяком случае, других версий на данный момент не осталось.

Он остановил взгляд на Веронике, ободряюще улыбнулся ей и вдруг поинтересовался, когда понял, что на этаже они только вдвоем:

— Где Даша?

— Осталась наверху, — Вероника кивнула на лестницу. — Что дальше, Олег?

— Дальше… — медленно повторил он, давая себе время подумать, прежде чем снова отправился на второй этаж. — Надо вызвать помощь. И, поскольку смартфонов нигде нет, а Олеся, скорее всего, ничего не скажет, за помощью придется идти. И идти в основную деревню, поскольку в соседнем доме, как мы уже поняли, никого нет.

— Не лучше ли дождаться утра? — растерянно спросила Вероника, поднимаясь вслед за ним. — Там темно и холодно. Может, с восходом солнца потеплеет?

— Во-первых, не помню такого обещания в прогнозе. Во-вторых, в доме два трупа. Еще один в бане, а четвертый — где-то в снегу. Скоро полночь, после боя курантов люди часто выходят из дома. Гуляют, запускают салюты… Будет проще обратиться к кому-то на улице, чем вытаскивать их из-за заборов. А завтра до обеда все живое, скорее всего, вымрет. К тому же может снова пойти снег, и пройти станет еще труднее.

«Как и найти тело Павла», — промелькнуло в голове, но эту мысль Морозов озвучивать не стал.

— Да там и так столько снега! — возразила Вероника. — А идти больше километра только до развилки!

— Главное — дойти до нее, — заметил Морозов, входя в хозяйскую спальню. — А дальше будет легче, потому что там хотя бы вчера днем чистили. Может, и сегодня тоже.

В комнате за время его отсутствия ничего не изменилось. Олеся сидела все в той же позе, даже упавшие на лицо волосы не убрала, хотя они наверняка мешали. Возможно, она все-таки не имитировала ступор.

Дарья стояла на том же месте, на котором оказалась, когда все они смотрели шокирующую запись. Можно было подумать, что она тоже впала в прострацию, но стоило ему окликнуть ее, как она тут же обернулась. Впрочем, поймать его взгляд Дарья все же не решилась.

— Я пойду за помощью, — объявил Морозов, — а вы втроем останетесь здесь.

— Почему мы не можем пойти вместе? — снова заволновалась Вероника.

— Именно потому что снега много. Тут мне бы дойти, не то что вам. А Олеся… — он указал на нее, поскольку ее безучастный вид говорил больше, чем любые слова. — Боюсь, ее теперь только волоком тащить. Сил еще и на это у нас точно не хватит.

— Ее можно оставить пока здесь, — осторожно предложила Дарья. — Не думаю, что она сбежит.

— Сбежать не сбежит, — согласился Морозов. — Но я боюсь, что она может что-нибудь с собой сделать, пока никого не будет. У нас не получится быстро вернуться, да и полиция сюда быстро не доберется.

— Возможно, для нее так будет лучше? — еле слышно предположила Дарья.

Морозов холодно посмотрел на нее.

— Для нее? Или для тебя, если вся эта история не будет повторена в суде?

Дарья обхватила себя плечи, отвернулась и прошла глубже в комнату, к окну.

— Я оставлю вам револьвер. Только очень осторожно с ним. Не направляйте друг на друга, лучше вообще лишний раз не трогайте. У него нет предохранителя, легкого нажатия хватит для выстрела. Тут осталось… — он вытащил оружие и открыл барабан, — ну да, два патрона. Кто возьмет?

— Я! — нервно выкрикнула Дарья, резко оборачиваясь.

— Нет, лучше я! — не менее нервно возразила Вероника.

Обе женщины тревожно переглянулись, а потом посмотрели на него с мольбой.

Морозов понял, что они до сих пор не доверяют друг другу, хотя убийца была вычислена и обезврежена. Оставлять им огнестрельное оружие вдруг показалось ему плохой идеей.

— Так, ясно, лучше возьму его с собой. Вам здесь все равно защищаться не от кого.

— А если Олеся попытается завершить начатое? — осторожно спросила Дарья.

— Действуйте сообща. Думаю, вдвоем вы сумеете с ней справиться.

На самом деле он полагал, что Олеся больше не представляет опасности. Казалось, что из ступора ее теперь сможет вывести только врач. И то не каждый.

— А как пойдешь ты? — спросила Вероника. В ее голосе слышалось приятное ему беспокойство. Беспокойство за него. — Уверен, что тебе хватит сил дойти по этому снегу?

Морозов не чувствовал такой уверенности. И это было главной причиной, почему он медлил. Путь действительно неблизкий. Расстояние, которое по чистой сухой дороге проходится легко, может стать непреодолимым в нынешних условиях.

— У меня есть идея, — вдруг обрадованно осознал он.

Зайдя в комнату Вероники за оставленной там курткой, Морозов спустился в цокольный этаж и заглянул в помещение, которое использовалось как склад. Здесь была масса всякой всячины, чем обычно люди захламляют кладовки или балконы. Среди прочего, как он надеялся, могли обнаружиться и лыжи. Все-таки здесь жили люди, имевшие некоторую склонность к спорту, судя по домашнему тренажерному залу.

Однако лыж не оказалось. Из зимнего инвентаря нашлись только старый, поврежденный сноуборд, еще более древние санки и снегоступы. Последние оказались сюрпризом, но сюрпризом приятным. Это было даже лучше, чем лыжи, на которых он очень давно не стоял. Снегоступы он вовсе никогда даже не примерял, только со стороны видел, но они казались ему проще в использовании.

Когда Морозов вновь поднялся на первый этаж, Вероника и Дарья ждали его в холле.

— Ты пойдешь в деревню? — уточнила последняя. Когда он кивнул, она спросила: — А как же Павел? Вдруг он еще жив? Надо сначала найти его!

Морозов вздохнул и, посмотрев на нее с сочувствием, покачал головой.

— Мне жаль, Даш, но он едва ли может быть жив.

— Почему ты так уверен?

— Я слышал два выстрела, после того как они с Олесей ушли. Не подряд, а через промежуток времени. Похоже, что один был произведен с расстояния, возможно, даже в спину. А второй стал… контрольным.

Плечи Дарьи поникли, взгляд помрачнел. Морозов задался вопросом, любила ли она до сих пор своего второго мужа. Любила ли она его вообще? Любила ли хоть кого-то, кроме себя и своих интриг? Он прогнал эти мысли: сейчас все это не имело никакого значения.

— Присматривайте друг за другом, — попросил Морозов, прежде чем выйти из дома. — И за Олесей тоже. Я вернусь, как только вызову помощь. Ждать будем вместе.

Вероника кивнула и улыбнулась ему, пожелав удачи. Дарья молча повернулась и пошла обратно на второй этаж.

Уже дойдя до ворот, Морозов обернулся и посмотрел на дом. Тот все еще светился огнями и выглядел вполне безмятежно и довольно празднично, словно внутри не лежали мертвые тела, а на втором этаже не сидела впавшая в ступор убийца. И все же Морозов ощутил смутную тревогу, оставляя Веронику, Дарью и Олесю одних. Оставалось только надеяться, что никто из них не наделает глупостей.

Поскольку он не знал наверняка, как ходить в снегоступах, первый десяток шагов проделал очень медленно, осторожно, стараясь не рухнуть в снег. Потом освоился и пошел чуть быстрее, а метров через сто и вовсе перешел на нечто напоминавшее бег трусцой, радуясь тому, что последние годы продолжал поддерживать себя в хорошей физической форме. Сейчас ему это очень пригодилось.

Холодный воздух щипал лицо и обжигал легкие, но Морозов старался игнорировать неприятные ощущения. Он сконцентрировался на темпе — не слишком быстром, чтобы не выдохнуться раньше времени, — дыхании и координации движений. Стоило миновать крайний дом, фонари закончились, и та часть дороги, что пролегала через лес, оказалась совсем темной, поэтому Морозов похвалил себя за то, что не забыл фонарик.

Ритмичные движения и желание не отвлекаться на дискомфорт из-за холода вернули его к мыслям о разыгравшейся на исходе года трагедии. Он вспомнил баню и первую жертву — Марка. Торчащий из его груди кухонный нож. Удар, который женщине очень трудно нанести. Особенно такой, как Олеся: она и в первую их встречу выглядела весьма худощавой и хрупкой, а за прошедшие месяцы еще больше потеряла в весе, став совсем тощей. Откуда у нее взялись силы на такой удар?

«Вы недооцениваете силу женского гнева», — сказала она.

Возможно. Но, если у тебя есть пистолет, зачем так рисковать, почему не воспользоваться им? С Женей все понятно: быстро опьяневшая, она и так была легкой жертвой. К тому же звук выстрела в тихом доме обязательно услышали бы. Но в отдельно стоящей бане достаточно было использовать подушку, чтобы его приглушить. Да и без подушки вряд ли кто-то сразу среагировал бы. Даже когда уже все началось и стреляли на улице, Морозов на какое-то время поверил, что слышал хлопки фейерверков. А в тот момент еще никто не думал о плохом.

Хотела подставить его на будущее, поэтому взяла нож с его отпечатками? Весьма сомнительная и опасная задумка, способная разрушить весь план. Незаметно забрать большой нож, когда куча народа толчется на кухне, наверняка было нелегко, особенно если Олеся пыталась сохранить на нем его отпечатки. А если бы Марк оказал сопротивление? А если бы не хватило сил сразу вонзить нож достаточно глубоко?

Может, Олеся поступила так, потому что берегла патроны? Почему просто не взяла с собой запасные? Уж если где-то достала пистолет, то и патроны дополнительные могла ведь достать…

Крутился в голове и другой вопрос. Почему, получив в свое распоряжение запись, объясняющую, что произошло, она не принесла ее ему? Или сразу в прокуратуру, заодно пожаловавшись и на его личную халатность при проведении проверки? Усомнилась, что закон в данном случае поможет? Как там сказала Вероника? Есть законы, есть суды, а есть люди вроде Марка, которые всегда все поворачивают так, как надо им? Возможно, Олеся это тоже понимала. Или же дело в том, что она хотела наказать не бестолковых детей, не знающих меры в собственной жестокости, а их родителей, которых посчитала ответственными за случившееся?

А еще Морозов не понимал последнего решения Олеси. Она могла застрелить его. И тогда уже никто не помешал бы ей закончить начатое. Он стоял прямо напротив нее, дуло пистолета смотрело ему в лицо. Расстояние от силы в два шага, промахнуться невозможно, а Олеся только что застрелила Павла, причем, скорее всего, добив его контрольным в голову.

Так почему она не выстрелила в него? Считала все же, что он не заслужил такой участи? Стреляла Павлу в спину и в затылок, а выстрелить в человека, глядя ему в глаза, не смогла?

Почему Олеся хотя бы не попыталась выстрелить в Дарью? Ведь в списке виноватых та наверняка шла в первых рядах. И стояла тоже достаточно близко. Шанс поквитаться и с ней тоже у Олеси был. Но нет, она предпочла попытку застрелить себя… Почему? Опасалась попасть в Веронику, стоявшую рядом? Вероники не было в ее списке виновников трагедии?

«Я была такой же тупой овцой, как она». Олеся записала Веронику в жертвы и не хотела причинить ей вред?

Возможно. Но что-то все-таки зудело внутри. И зазудело сильнее, когда Морозов добрался до перекрестка, откуда дорога уводила в основную часть деревни.