Последний день года

Глава 13

Прежде чем вернуться в комнату к Дарье, Морозов попросил Павла пока все же пойти к себе. Тот не стал сильно возражать, но прихватил с собой стакан и початую бутылку виски.

Когда хлопнула дверь кабинета, Морозов забрал обувь с террасы, запер выход на нее, после чего зашел в гардеробную. В этот раз он решил все же надеть куртку, поскольку собирался провести на улице чуть больше времени.

В первую очередь он направился к калитке и воротам. Последние были автоматическими, но, поскольку их никто не встретил и не дал пульт, Марк перевел их в ручной режим, чтобы откатить, а потом вернул в автоматический, что сделало невозможным открыть их вручную, особенно снаружи. А вот калитка все это время оставалась не заперта, поскольку ключей от нее у них тоже не было.

Морозов вышел за калитку и осмотрелся. Ту часть дороги, что тянулась вдоль участка, ребята расчистили, но все остальное осталось завалено снегом, непреодолимым для среднего внедорожника, коими они располагали. Пешком человек с трудом, но смог бы пройти. На лыжах, наверное, было бы еще проще, хотя в этом Морозов не считал себя специалистом: со школьных времен на них не ходил.

Примечательно было то, что снег по обе стороны расчищенного прямоугольника выглядел нетронутым. Это означало, что после последнего снегопада, прошедшего ранним утром, по нему никто не ходил.

Вдоль дороги стояли и ярко светились фонари, но в нескольких местах виднелись темные провалы: три фонаря из тех, что Морозов видел, не работали. В доме, находившемся через несколько почти пустых участков, свет по-прежнему горел, а рядом с забором действительно стоял черный внедорожник, присыпанный снегом, но разглядеть что-либо толком с такого расстояния не представлялось возможным. Трудно было и понять, сколько человек находятся в том доме и что они делают: там не играла музыка, в светлых окнах не мельтешили фигуры, даже елка нигде не переливалась разноцветными огнями. Обитатели дома как будто нарочно затаились и не собирались праздновать Новый год.

Морозов вернулся на участок и закрыл калитку. Какое-то время постоял рядом, размышляя, как можно ее запереть. Калитка открывалась наружу, подпереть ее чем-то тяжелым изнутри — не вариант. Привязать ручку к чему-то? Но к чему? И чем? Он понятия не имел, где здесь можно взять веревку.

Единственное, что пришло в голову, — подпереть калитку снаружи собственной машиной. Для этого достаточно было снова перевести ворота в ручной режим и выкатить с внутренней парковки внедорожник. Ширина участка и, соответственно, почищенного куска дороги вполне позволяла развернуть машину и подогнать ее так, чтобы она перекрывала собой калитку. А им, в случае необходимости, оставался выход через ворота, которые запирались изнутри переводом обратно в автоматический режим.

Конечно, это не превращало участок в неприступную крепость, всегда ведь можно перелезть через забор, воспользовавшись его же машиной, но все же затрудняло процесс проникновения. А главное — почти исключало возможность сделать это тихо и незаметно, ведь машина заверещит, если на нее кто-нибудь полезет.

Разобравшись с главным входом, Морозов направился к калитке, находившейся с другой стороны участка. Она, по всей видимости, открывалась как раз внутрь, но убедиться в этом наверняка он не смог: калитка оказалась заперта на замок.

— Уже что-то, — пробормотал Морозов и вернулся в дом.

Заперев входную дверь, он еще раз проверил выход на террасу, после чего наконец поднялся к Дарье.

— Что ты там делал? — спросила она, едва Морозов вошел в комнату. — Я видела тебя в окно.

— Пытался обезопасить входы и выходы, — признался он, кладя ежедневник с записями на прикроватную тумбочку.

— То есть мы не будем пытаться выбраться отсюда? — напряженно уточнила Дарья. — Так и будем сидеть здесь? С трупом в бане? Как долго? Пока дорогу не почистят?

— Пока план в том, чтобы дождаться полуночи. — Морозов посмотрел на часы: те показывали 20:35. — Осталось не так много.

— И что же произойдет в полночь?

— Если повезет, ваш приятель действительно появится из ниоткуда в костюме Деда Мороза и со смартфоном в кармане. Тогда мы позвоним в полицию, и скоро все закончится.

— А если нет?

Вопрос прозвучал тихо и немного отчаянно. Похоже, Дарья не верила в то, что Демин действительно может быть где-то рядом.

— Тогда надо будет подумать, куда безопаснее идти: в основную деревню, хотя это дальше и труднее, или в соседний дом, хотя… — Морозов осекся и вздохнул. Ему не хотелось говорить ей о своих подозрениях, но он понимал, что молчать и дальше — тоже плохая идея.

— Хотя что? Договаривай уже!

— Хотя там может находиться один очень опасный человек, который имеет на меня зуб. Мои люди закрыли его брата как раз накануне Нового года, а разработкой их семейки я начинал заниматься лично еще пять лет назад. Черный внедорожник, который стоит у соседнего дома, в теории может принадлежать ему и его людям. Вероятность не так уж велика, но… я не могу ее полностью исключить.

— Олег, я не понимаю… — Дарья растерянно смотрела на него.

— Когда мы выезжали из города, мне показалось, что за нами следят, — неохотно пояснил Морозов. — Черный внедорожник. Он потом уехал вперед, когда мы остановились на заправке, и я расслабился, но теоретически преследователи могли знать, куда я направляюсь, и просто поехать сразу сюда, убедившись, что я выехал в нужном направлении. Не знаю, где именно они могли получить такую информацию, но в нашем дивном новом мире возможностей хватает. Прослушки, клонирование смартфонов, взломы мессенджеров… И дальше со всеми остановками.

— Ты хочешь сказать, что Марка могли убить из-за тебя? — Теперь в голосе Дарье отчетливо звучали возмущение и неприязнь. — И ты молчишь?!

— Я хочу сказать, что эти люди могут быть здесь и не упустят возможности разделаться со мной, — поправил он, — и с вами заодно, как с ненужными свидетелями. Я не думаю, что Марка убили они. Им просто незачем начинать с него. Да и кухонный нож — не совсем их стиль. Они скорее ворвались бы в дом посреди ночи, чтобы застать врасплох и вдоволь покуражиться над беззащитными растерянными людьми, а потом просто пристрелили бы. Но минувшей ночью они этого не сделали. Значит, либо я ошибаюсь и их здесь нет, либо они планируют сделать это в новогоднюю ночь.

— Тогда разве не логичнее попытаться сбежать отсюда раньше?

— Возможно. Но быстро и незаметно сбежать не получится, а попытка сбежать в открытую закончится тем, что мы их спровоцируем на активные действия. В одном я почти уверен: здесь и сейчас в доме и на участке никого из них нет.

Дарья уперла руки в бока и недоверчиво уточнила:

— С чего такая уверенность?

— С того, что снег между домами не тронут. Последний снегопад был утром, значит, на участок кто-то мог проникнуть только ночью, после того, как приехал Павел, и до того, как перестал идти снег. Но оставаться здесь так долго незамеченным посторонний человек вряд ли смог бы. Да и не стали бы они сидеть в подобной засаде, опять же: не их стиль.

Какое-то время Дарья сверлила его взглядом, но выражение ее лица постепенно смягчалось. Однако, когда она вновь заговорила, ее голос все еще звучал напряженно:

— Значит, ты считаешь, что Марка убил кто-то из нас?

Морозов не стал отпираться, лишь развел руками и признал:

— Исходя из того, что мне пока удалось выяснить, убить его мог практически кто угодно из тех, кто находится в доме. Ни у кого нет однозначного алиби.

— Если я что и почерпнула из детективных сериалов, которые иногда смотрю, так это то, что для обвинений нужна не только возможность, но и мотив, — заметила Дарья, переставая сверлить его взглядом и задумчиво проходясь по комнате. — Просто так людей не убивают. Особенно друзей. Так ведь?

— Обычно так, — согласился Морозов, тоже пересекая комнату и подходя к окну. Во дворе за это короткое время ничего не изменилось. — У тебя есть какие-либо идеи по поводу мотивов? Ты лучше знаешь этих людей.

Дарья пожала плечами.

— Первая, кто приходит в голову, — Вероника. У нее явный мотив: скотское отношение Марка к ней и ее полная зависимость от него. Развод очень дорого ей обошелся бы.

— Ты права. Супругов всегда подозревают в первую очередь, особенно если имели место конфликты. К тому же у нее была возможность: между моментами, когда она пошла за мужем в баню и вернулась оттуда, прошло около десяти минут. Достаточно для убийства.

— Вот только я сомневаюсь, что она действительно решилась бы… — Дарья нахмурилась. — Она же… безвольная совершенно. Ни гордости, ни характера.

— Я повидал достаточно загнанных в угол женщин, в которых просыпались злость и решительность. Как говорится, бойтесь гнева терпеливых людей.

— Но это ведь глупо — убивать человека вот так, когда окажешься первой подозреваемой. Ника, конечно, дура, но она не глупа, если ты понимаешь, о чем я.

Она выразительно посмотрела на него, и Морозов кивнул.

— Вполне. Но нельзя недооценивать силу эмоций. Вся эта ситуация с дочерью в лагере и смартфонами могла доконать ее. Она могла взять нож, чтобы просто попугать мужа. Но тот не испугался, стал куражиться, — и она нанесла удар. Или же все было куда продуманнее…

— В каком смысле?

— В прямом. Вероника могла заранее отложить нож, которым я резал мясо, потом взять его в перчатках и убить мужа, полагая, что отпечатки на орудии убийства будут мои, а значит, я стану первым подозреваемым.

— Но у тебя есть алиби! Ты спал, я была с тобой… К тому же ты сам из Следственного комитета!

— Во-первых, это не дает мне иммунитета от подозрений в убийстве, — усмехнулся Морозов. — Во-вторых, Вероника явно этого не знала. А в-третьих, вещественные доказательства всегда перебивают свидетельские показания. Особенно алиби от жен или подруг. Но это все лишь теория. На самом деле, мне тоже кажется, что Вероника не похожа на расчетливую убийцу. Да и чаша ее терпения еще не переполнена. Поэтому убить Марка вполне мог Григорий: у него тоже были и мотив, и возможность.

— Гришка? — Дарья едва не хохотнула, услышав это предположение. — Да он Марку всю жизнь в рот смотрел! Даже подражать старался, но всегда не дотягивал. Он самый верный его друг! В смысле, был…

— Да, был, — хмыкнул Морозов. — А потом Марк стал спать с его женой. Григорий мог узнать и не простить. Так ведь не поступают с лучшим другом, правда?

— Что?

По выражению лица Дарьи было очевидно, что эта новость стала для нее полной неожиданностью: она смотрела на него широко раскрытыми глазами и хватала ртом воздух, словно хотела что-то сказать, но не могла подобрать слов.

— А еще Григорий соврал, когда оказалось, что у него было по меньшей мере пятнадцать минут на убийство, — невозмутимо добавил Морозов. — Заявил, что в это время болтал с Павлом, но тот не подтвердил его слова. Кстати, у самого Павла, соответственно, тоже нет алиби на предполагаемое время убийства, а значит, была возможность. Вот только пока мне неизвестны возможные его мотивы. А тебе?

Дарья эмоционально вскинула руки и пожала плечами, как бы говоря: что ты, что ты!

— Еще один возможный кандидат в убийцы — Валерий Демин, но для него у меня тоже нет мотива, — продолжил рассуждать Морозов, опустившись в кресло и положив ноги на пуфик. — Зато возможность у него есть. Особенно если он прячется в том доме и на самом деле это его внедорожник.

— Но ты же сам сказал, что снег не тронут, а прятаться так долго в доме или на участке невозможно, — напомнила Дарья, хмурясь.

— Для постороннего. Не для хозяина, который знает здесь каждый закуток. К тому же у него есть ключи от задней калитки, он мог прийти сюда через лес. А мог прятаться в бане, в мансарде, и потом сбежать через ту же заднюю калитку… Вот только что он может иметь против Марка?

Он снова вопросительно посмотрел на Дарью, но та лишь еще раз пожала плечами.

— Возможно, все дело в том видео, которое якобы ничего не доказывает, — задумчиво пробормотал Морозов, глядя в пустоту. — Оно может ничего не доказывать, например, для суда, но не для того, кто решил судить и выносить приговор самостоятельно. Что такого мог натворить Марк, как думаешь? Кроме соблазнения чужих жен?

На этот вопрос у Дарьи тоже не нашлось ответа. Она лишь склонила голову набок и с явным любопытством поинтересовалась:

— А что насчет Олеси и Жени? Их ты тоже подозреваешь?

— В меньшей степени, — улыбнулся Морозов. — У Жени в теории тоже может быть мотив, если, например, она поняла, что Марк ее просто использовал, а сама она по-настоящему влюбилась. Но у нее было меньше всего возможностей подгадать момент и оказаться в бане в нужное время, а потом вернуться к себе. По ее словам, она была в комнате все то время, пока ребята отдыхали в бане, и никто не видел ее в других местах. И когда Григорий вернулся, она была там. Окна ее комнаты выходят туда же, куда и наши, то есть на переднюю часть двора, а не на баню. То есть она не могла отследить, когда Марк останется один. А вот у Олеси была такая возможность: она могла слышать, как Павел и Гриша вернулись. Могла метнуться в баню и вернуться к себе, никем не замеченная. Вот только опять же… Какой мотив? Единственное, что сейчас имеет значение в ее жизни, — это гибель сына. Но каким образом Марк может быть к этому причастен?

— Тут я тебе тоже не подскажу, — вздохнула Дарья. А потом вдруг улыбнулась и села на пуфик перед его креслом, вынудив Морозова убрать с него ноги. Наклонившись к нему, она положила ладони на его колени и проникновенно произнесла: — Меня радует уже то, что в списке твоих версий нет варианта со мной в роли убийцы.

Морозов не улыбнулся в ответ, но и взгляд не отвел. Какое-то время он просто смотрел ей в глаза, наблюдая, как улыбка медленно гаснет на ее лице.

— Хочешь сказать, что такая версия у тебя тоже есть?

Он пожал плечами и, словно оправдываясь, напомнил:

— Я следователь, Даш. Следователь должен рассматривать все возможные варианты. Всех, у кого была возможность и мотив.

— Разве у меня была возможность? — возмутилась она. — Я была в комнате с тобой!

— С твоих слов, — безжалостно возразил Морозов. — Я спал и не могу этого подтвердить. Сама говоришь, что я не проснулся, даже когда за нами зашли Столяровы. То есть ты могла в любой момент спуститься на первый этаж, а я бы этого и не заметил. А еще ты тоже была на кухне, когда я резал мясо тем ножом, и могла незаметно отложить его, сохранив на нем мои отпечатки.

— Но разве тогда мне не стоило бы говорить, что меня не было с тобой в комнате, пока ты спал? Какой мне смысл подставлять тебя и при этом создавать тебе алиби?

— Хотя бы такой, что я подполковник юстиции, у меня неплохая должность в СК, связи. И ты об этом прекрасно знаешь. Создавая алиби мне, ты могла рассчитывать, что я буду изо всех сил поддерживать эту версию и в ответ создавать алиби тебе. Может быть, даже «вспомню», что время от времени просыпался и видел, что ты рядом, читаешь книгу.

Дарья отстранилась, теперь упираясь локтями в свои колени, склонила голову набок и поинтересовалась:

— Пожалуй, мне стоит принять это как комплимент, потому что ты явно считаешь меня умнее, чем я есть. Мне бы такое и в голову не пришло! Но что насчет мотива?

— Страсть, месть, — перечислил он первые пришедшие в голову варианты. — Может быть, у тебя тоже был роман с Марком в какой-то момент, а потом он бросил тебя ради той же Жени, чем тебя оскорбил. Ты ведь не Вероника, ты такого обращения терпеть не стала бы. Так? Или же роман между вами был уже давно, но в какой-то момент он рассказал о нем Павлу, и это разрушило ваш брак. Тогда ты могла решить наказать его. Для того и привезла сюда меня: чтобы обеспечить себе защиту в моем лице.

— Я и Марк? — Она насмешливо покачала головой. — Ты это серьезно?

— А что тогда за история, о которой вы говорили с Павлом?

— История?

— Да, которой сто лет в обед, но о которой он только недавно узнал. И из-за которой тебя бросил.

Выражение ее лица стремительно переменилось, на нем вновь проступили признаки возмущения и крайнего недовольства, которые Дарья редко позволяла себе демонстрировать.

— Ты что, подслушивал?

— Совсем нет. Просто шел в ванную комнату и случайно услышал ваш разговор. Так о чем шла речь?

— Это не имеет никакого отношения к убийству Марка!

Он хотел возразить и сказать, что в теории все, что угодно, может иметь отношение к убийству, и только следствие решает, что важно, а что нет, но его отвлек звук, донесшийся сверху. Морозов поднял вверх палец, призывая Дарью к молчанию, и прислушался.

По мансарде вновь кто-то ходил. Причем нарочито осторожно, явно стараясь не привлекать к себе внимание, но время от времени все же выдавая себя.

— Что это? — шепотом спросила Дарья, вмиг насторожившись.

— Сейчас узнаю. Будь здесь.

Он торопливо встал с кресла, вышел из комнаты и направился к лестнице, ведущей в мансарду. Благо теперь он точно знал, где она.

В этот раз крышка люка оказалась поднята, а потому еще от подножия лестницы было видно, что наверху довольно темно. Свет, судя по всему, лился только с улицы через окна, никаких ламп не горело. Это вновь делало положение Морозова не очень-то выгодным, но он все же решился подняться в мансарду. Старался при этом ставить ноги на ступеньки как можно осторожнее, чтобы не шуметь, но те все равно беспощадно скрипели под его весом.

Он прижимался к стене, чтобы улучшить себе обзор и в случае чего затруднить злоумышленнику нападение. Однако на него никто так и не напал. И сперва Морозов никого не увидел. Однако стоило ему найти выключатель и зажечь верхний свет, как в дальнем углу весьма просторного помещения обнаружился Григорий. С ракеткой для бадминтона в руке. Держал он ее так, словно собирался огреть ей кого-нибудь по голове.

— Ты чего здесь делаешь? — удивленно спросил Морозов.

— Не видишь, что ли? — огрызнулся Григорий, демонстративно шевельнув ракеткой. — В бадминтон играю. А ты что здесь делаешь?

— А я услышал шум и решил проверить, кто тут ходит.

Григорий как-то сразу расслабился, опустил ракетку и заметно ссутулился.

— Ты тоже слышал, да? Вот и мне показалось, что тут кто-то ходит, но, когда я сюда поднялся, тут никого не оказалось. Решил, может, померещилось. Или это просто дом такие звуки издает…

— Ну я-то наверняка уже тебя слышал, — заметил Морозов, скользя взглядом по помещению.

Оно действительно было похоже на библиотеку, а заодно и комнату отдыха. Посреди комнаты стоял довольно большой, но при этом низкий столик, вокруг которого тянулись легкие диваны и кушетки. В противоположном от Григория углу, ближе к люку, под торшером стояли столик поменьше и два кресла.

Вдоль стен тянулись разномастные шкафы и стеллажи. Похоже, сюда просто стаскивали разную ненужную мебель. На тех полках, что не были закрыты непрозрачными дверцами или дверцами вообще, теснились многочисленные книги, стопки журналов и настольных игр, какие-то вазочки, статуэтки и прочие арт-объекты. На одной из полок пылился даже настоящий армейский бинокль! На нижней полке стеллажа ближе к тому углу, в котором сейчас стоял Григорий, лежали ракетки для бадминтона и настольного тенниса, а также воланы и шарики. Стол для настольного тенниса тоже имелся.

А еще между шкафом и стеллажом притаилась дверь, которая, по всей видимости, вела в отгороженную часть мансарды. Здесь была еще одна, изолированная, комната.

Григорий уже положил ракетку на место и шагнул к нему, поэтому Морозов выразительно приложил палец к губам, давая понять, что лучше лишнего не шуметь. Когда Григорий замер, вопросительно глядя на него, он указал на дверь, которую тот, по всей видимости, не приметил, блуждая здесь в темноте.

— Там может кто-то быть, — одними губами произнес он, ступая в мансарду и направляясь к двери.

Григорий вернулся и снова взял ракетку, как единственное доступное им оружие. Морозов велел ему посторониться, давая понять, что не стоит стоять напротив двери. Мало ли… Преступник может быть вооружен и начать палить, осознав, что его обнаружили. Поэтому, распахнув резко дверь, Морозов сам тоже спрятался за шкафом, прижимаясь к нему.

Выстрелов не последовало. Никакой реакции вообще, как если бы внутри было пусто. Морозов осторожно заглянул в небольшую комнату. Григорий сделал то же самое.

— Женя? — удивился он и попытался шагнуть к жене, но Морозов удержал его на месте.

Женя развалилась в кресле у окна, запрокинув голову на его спинку Ее глаза сначала показались закрытыми, а сама она — спящей, но потом Морозов разглядел, что веки ее лишь полуопущены. Под ними виднелись безжизненные глаза.

Жена Григория была мертва.