Последняя надежда Этэры

Глава 15

Убежище располагалось в подвалах старой дренажной станции на самой окраине Тарна, там, где город постепенно переходил в зону отчуждения. Когда-то это место было частью сложной системы водоснабжения, питавшей знаменитые фонтаны в Парке Хрустальных Сфер. Теперь от былого величия не осталось и следа. Ржавые трубы, похожие на окаменевшие сосуды механического титана, опутывали сводчатые потолки, а в воздухе висела вечная влажная прохлада, смешанная со сладковатым запахом плесени и едким дымом от самодельного генератора.

Роман прислонился спиной к холодной металлической трубе, чувствуя ее шершавую поверхность сквозь тонкую ткань куртки. После нескольких дней бесконечной беготни по горящим улицам и развалинам, в поисках уцелевших, эта прохлада и относительная тишина казались почти неестественными, обманчивыми. Он наблюдал за жизнью убежища, за его обитателями. Повстанцы – два десятка изможденных, но не сломленных людей – разбились на небольшие группы, занимаясь каждый своим делом. Двое мужчин у входа, заваленного щебнем, неспешно чистили единственный на всех пулемет. Их движения были отработаны до автоматизма, ритуальны. Женщина с седыми, заплетенными в тугую косу волосами, перебирала скудные запасы медикаментов, аккуратно раскладывая бинты и ампулы. Ее лицо было похоже на рельефную карту былых сражений, но руки не дрожали.

Их взгляды, полные уставшей, почти выгоревшей надежды, то и дело скользили по нему, по Алисе, по Марку. Роман ловил обрывки фраз, доносившиеся из углов: «…смотри, какие странные устройства на руках…», «…не наши, точно не наши…», «…может, у них и правда есть шанс…». Шёпот был полон не мистических намёков, а трезвой, выстраданной оценки. Эти люди видели в них не вестников, а просто чужаков – но чужаков с иными возможностями, затянутых в тот же водоворот войны. И теперь они изучающе, почти бесцеремонно разглядывали тех, от кого, возможно, зависело слишком многое.

– Знаешь, я начинаю понимать, что чувствовали животные в древнеримских зоопарках, – тихо, чтобы не слышали другие, пробормотала Алиса. Она сидела на ящике с патронами, ее пальцы с привычной ловкостью официантки, разливающей кофе, управлялись с хитросплетением проводов в каком-то сломанном приборе. – Все смотрят, ждут, когда ты начнешь творить чудеса. А ты просто хочешь есть и спать.

Марк, сидевший напротив на корточках и методично чистивший старый карабин, не поднял головы. Его движения были точными, экономными. Спасательская привычка беречь силы и содержать инструмент в идеальном порядке не подвела его и здесь.

– Держись за этот статус, как за спасательный круг, – его голос был низким и спокойным. – Пока они смотрят на нас с надеждой, они не смотрят в пустоту с отчаянием. Эта вера – единственное, что держит их в строю. Без нее мы все уже были бы мертвы.

Роман кивнул, но его мысли были далеко. Его внимание привлек маленький мальчик, лет семи-восьми, с большими, слишком взрослыми и серьезными глазами. Ребенок сидел в одиночестве, прислонившись к ржавому корпусу насоса, обхватив колени худыми руками. Он не плакал, не звал мать, просто смотрел в пустоту перед собой, но от него исходила такая плотная, почти осязаемая волна страха и одиночества, что Роман физически почувствовал тяжесть в груди и легкое подташнивание. Его дар, эта новая, пугающая и до конца не понятная эмпатия, обострялась с каждым часом, проведенным в этом мире, насыщенном болью и отчаянием.

Он закрыл глаза, стараясь отсечь все посторонние шумы – навязчивый гул генератора, перешептывания повстанцев, чей-то прерывистый кашель. Он сконцентрировался, отыскивая в памяти самый мирный, самый безопасный момент из своей старой жизни. И он нашел его: тихий осенний вечер в его квартире, за окном – плавно сгущающиеся сумерки и шум дождя. Мягкий свет настольной лампы, отбрасывающий теплые тени на стопки книг. Уютная тяжесть чашки с чаем в руках. Успокаивающий щелчок затвора его фотоаппарата, запечатлевающего размытые огни города за мокрым стеклом. Он мысленно обернул эти ощущения в теплый, светящийся изнутри кокон и осторожно, как птичье гнездо, направил его к мальчику.

Сначала – ничего. Лишь леденящий, чужой холод детского ужаса, непробиваемая стена. Роман не сдавался, углубляя концентрацию. Он представлял, как тепло его воспоминаний по капле просачивается сквозь лед страха. И тогда… едва уловимая трещина. Холод отступил на сантиметр, потом на другой. Мальчик вздохнул глубже, его плечи немного расслабились. Он не плакал, не улыбался, но уголки его губ дрогнули, а взгляд, прежде устремленный в никуда, нашел точку на противоположной стене. Он просто… перестал так сильно бояться.

Это была крошечная, ничтожная в масштабах вселенской войны победа. Она не спасала мир, не уничтожала врагов. Но для Романа в тот момент она значила все. Он понял, что может не только быть пассивной жертвой или неловким бойцом. Он мог не только принимать боль этого мира, но и отдавать что-то взамен. Пусть даже крупицу тепла. Он мог давать утешение.

– Наши способности… – тихо начал он, привлекая внимание друзей. – Они… они не статичны. Они растут.

Они отошли подальше от чужих ушей, в тень массивного, давно остановившегося насоса, чьи лопасти покрылись толстым слоем пыли и ржавчины.

– Как мышцы, – согласился Марк, потирая запястье, на котором красовался его браслет. – Вчера я едва мог сдвинуть с места валун на улице. Сегодня, кажется, смог бы его легко перевернуть. Ненадолго, секунды на две, но смог. Чувствую, как что-то… накапливается внутри.

– А я… я не просто чувствую страх, как некий фон, – поделился Роман. – Я могу… немного его отогнать. Передать что-то спокойное, свое. Только что попробовал.