Последняя надежда Этэры

Глава 2

Тот вечер Роман провел в абсолютной прокрастинации. Важных дел не было, а начинать новые, не хотелось. Он перебирал архив фотографий, слушал музыку, даже попробовал почитать купленную на рынке книгу – но старые советы по композиции и экспозиции отскакивали от сознания, как горох от стенки. Взгляд раз за разом цеплялся за глянцевую черноту циферблата на запястье.

Перед сном он снова уставился на загадочный предмет, вертя его в руках под светом настольной лампы. Металл был прохладным и каким-то ненастоящим, слишком идеально матовым, без единой царапины. Он ткнул в рычажок – ничего. Потряс – тишина. Провел пальцем по гладкой поверхности циферблата, и ему показалось, что под подушечкой пальца на долю секунды пробежала легкая вибрация, едва уловимое покалывание, словно от статического электричества.

«Показалось, – убедил он себя, поправляя подушку. – Просто устал».

Он выключил свет и утонул в подушке, надеясь на быстрый и безмятежный сон. Но сон не задался с самого начала.

Его сознание не плыло плавно, а будто проваливалось в какую-то воронку. Возникло ощущение стремительного падения, заложило уши, закружилась голова. И вдруг – резкая остановка.

Тишину разорвал оглушительный грохот где-то совсем рядом.

Роман вздрогнул и «открыл» глаза. Но это были не его глаза. Вернее, это было не его зрение. Картинка была смазанной, дрожащей, насыщенной до неестественности. Небо над головой было не серым, а ядовито-багровым, прошитым полосами охры и сажи. Воздух пылал сухим, едким запахом гари, расплавленного пластика и чего-то сладковато-приторного, от чего свело желудок.

Он стоял посреди улицы, но это была не улица в его понимании. Это были руины. Остовы зданий, черные от копоти, с зияющими пустотами окон. Где-то вдали полыхал пожар, отбрасывая на развалины безумные, пляшущие тени. Асфальт под ногами был испещрен трещинами и воронками.

И звуки… Это был настоящий адский оркестр. Отдаленные взрывы, трескотня, похожая на выстрелы, но более резкая и сухая, и самое ужасное – человеческие крики. Не крики ужаса, а крики боли, отчаяния, предсмертные вопли, которые резали слух и леденили душу.

Роман застыл, не в силах пошевелиться. Его разум отказывался в это верить. Это был самый реалистичный и самый кошмарный сон в его жизни. Он почувствовал, как по его щеке течет что-то теплое – слеза? Он поднял руку, чтобы вытереть лицо, и увидел на своем запястье черный браслет. Здесь, в этом кошмаре, он был на нем.

В этот момент из-за угла разрушенного дома вывалилась фигура. Человек. Да, но его одежда была обуглена, лицо искажено гримасой ужаса. Он бежал, спотыкаясь об обломки, и что-то бессвязно кричал.

– Помоги! Они везде! – его голос был сиплым от дыма и отчаяния.

Их глаза встретились. На мгновение в глазах незнакомца вспыхнула надежда, но тут же сменилась ужасом. Он резко изменил траекторию, отшатнувшись от Романа, как от призрака, и побежал прочь.

Роман хотел крикнуть ему вслед, спросить, что здесь происходит, но не смог издать ни звука. В горле стоял ком.

Сзади раздался нарастающий свист. Он обернулся и увидел, как с багрового неба на город пикирует что-то угловатое, испускающее снопы искр. Затем – ослепительная вспышка, оглушительный рев, и на него обрушилась волна горячего воздуха и мелких камней.

Боль. Резкая, обжигающая боль в плече. Не большой камень, размером с грецкий орех, ударил его в плечо.

Боль была настоящей. Слишком настоящей.

«Это не сон!» – пронеслось в его голове панической, ясной мыслью.

Он инстинктивно рванул с запястья браслет, схватился за него обеими руками, отчаянно пытаясь сделать что угодно, лишь бы это прекратилось. Его пальцы нащупали крошечный рычажок, и он с силой нажал его.

Мир снова поплыл. Багровое небо, руины, крики – все это начало закручиваться в спираль, растягиваться, как раскаленная смола. Ощущение падения сменилось чувством, будто его выдергивают за шиворот из густой, вязкой жидкости.

Он резко дернулся и сел на кровати.

В груди колотилось сердце, дыхание было прерывистым и частым. Он был дома, в своей комнате. За окном – тихий, спящий город, освещенный фонарями. Полная, гнетущая тишина.

Он судорожно ощупал свое плечо. Кожа была целой, но под пальцами явственно чувствовалась ноющая боль, будто от сильного ушиба. Он поднес руку к лицу – пальцы дрожали.

В руке лежал браслет. Его черный циферблат был так же безмолвен и спокоен, как и прежде.

Роман сглотнул ком в горле и медленно, неверяще, провел рукой по простыне рядом с собой. Она была сухой. Но когда он поднес ладонь к носу, ему показалось, что от нее пахнет гарью.

Утро пришло не как облегчение, а как продолжение кошмара. Будильник прозвенел с особой, издевательской беспощадностью, впиваясь в воспаленное сознание. Роман открыл глаза, и первое, что он увидел – это трещину на потолке, знакомую до боли. Обычная трещина в обычной квартире. Никакого багрового неба.

Он лежал неподвижно, прислушиваясь к себе. Тело ломило, будто он всю ночь таскал мешки с цементом. В плече, том самом, где в том сне его поранило, ныла тупая боль – точь-в-точь как после сильного ушиба. Он резко сел и стянул майку. Кожа была чистой, без единой царапины. Но когда он нажал пальцами, боль отозвалась глубоко внутри подсознания.

Он стоял посреди комнаты, сжимая ладони в кулаки, будто пытаясь физически удержаться за эту мысль. «Это был сон. Только сон», – твердил он про себя, и слова звучали как заклинание, как барьер против нарастающей внутри паники. Переутомление, стресс, информационная перегрузка – мозг, как губка, впитал вчерашние переживания и выдал искаженный, кошмарный образ. Это было логично. Это было единственно возможное, нормальное объяснение. Он цеплялся за эти простые, земные причины, как утопающий за соломинку, отчаянно пытаясь заглушить другой, навязчивый и совершенно безумный вопрос, – почему он реально чувствует боль в руке?

Он нехотя посмотрел на тумбочку. Браслет лежал там, где он его оставил. Черный, безмолвный, кусок металла в его привычном мире. У Романа возникло резкое, почти животное желание – схватить его и вышвырнуть в окно. Но он не сделал этого. Какая-то часть его сознания, та самая, что отвечала за любопытство и за съемки заброшенных усадеб, удерживала его. Страх боролся со жгучим и нездоровым интересом.

Он обошел браслет стороной и пошел в ванную. Умывание холодной водой немного прояснило голову, но не смогло смыть ощущение чужого ужаса, прилипшего к коже. За завтраком он впервые за долгое время не включил телевизор для фона. Тишина в квартире казалась звенящей, и ему чудилось, что он все еще слышит в ней отголоски далеких взрывов.

По дороге на работу, в душном вагоне метро, он ловил на себе взгляды. Ему казалось, что он выглядит как-то не так. Что от него пахнет гарью и пылью руин. Он украдкой разглядывал лица других пассажиров – уставшие, сонные, равнодушные. Никто из них не видел багрового неба и не слышал тех криков.

В офисе все было по-прежнему. Знакомая до тошноты картина: мерцающие мониторы, стук клавиатур, приглушенные разговоры о котировках и вчерашних сериалах. Воздух пах остывшим кофе и лазерной печатью.

– Роман, ты как? Выглядишь неважно, – коллега Маша из соседнего кабинета склонила голову набок с дежурным участием.

– Да так… Не выспался, – буркнул он, утыкаясь в экран.

Он попытался погрузиться в работу, в эти бесконечные столбцы цифр. Но цифры плясали перед глазами, не складываясь в логичные цепочки. Вместо формул в голове всплывали обрывки образов: искаженное ужасом лицо того человека, свист падающего снаряда, давящая тяжесть воздуха.

В обеденный перерыв он не пошел с коллегами в столовую. Он сидел за своим столом и смотрел на запястье левой руки. Там, где вчера был браслет, теперь осталось лишь смутное ощущение его тяжести, фантомный след. И эта ноющая боль в плече.

Он взял телефон, чтобы отвлечься, машинально начав листать ленту. Яркие вспышки еды, умильные морды котиков, залитые солнцем пляжи – всё это вызывало у него не просто раздражение, а почти физическое отвращение. Вся эта показная, сытая обыденность вдруг показалась хрупкой бутафорией, картонными декорациями к чужой пьесе. А где-то глубоко внутри, в самой сердцевине, жило иное, чуждое чувство – смутное, но неотвратимое. Он чувствовал, что существует иной пласт реальности, где нет ни котиков, ни отпусков, а есть только холодный страх, голая боль и безмолвное разрушение. И это чувство, тяжёлое и липкое, оседало на нём чужим грузом, от которого нельзя было просто отряхнуться.

Весь день он ловил себя на том, что прислушивается к обычным офисным звукам – гудку принтера, скрипу кресла, смеху из кухни. И каждый раз ему чудилось, что под этим слоем привычного шума скрывается другой – нарастающий, металлический и полный угрозы.

Когда рабочий день наконец подошел к концу, Роман чувствовал себя совершенно разбитым. Он не работал – он отсиживал часы каторги, борясь с собственной нервной системой.

Выйдя на улицу, он глубоко вдохнул. Воздух был холодным, влажным, пахло выхлопными газами и осенней листвой. Самый обычный городской воздух.

По дороге домой его шаги сами замедлились у помойки во дворе. Он почти автоматически сунул руку в карман, где лежали ключи, и нащупал холодный металл. Он все-таки взял браслет с собой, как талисман или как обузу – сам не знал зачем.

Он вытащил его и сжал в ладони. Что это такое? Просто безделушка? Или нет.

Он посмотрел на темный вход в подъезд, потом на помойку. Рука сама потянулась выбросить эту штуку, избавиться от источника кошмаров. Но в последний момент он передумал.

Сжав браслет в кулаке, он зашел в подъезд и медленно поднялся в свою квартиру. Страх был сильным. Но любопытство – это странное, щекочущее нервы чувство, рожденное вчерашним кошмаром, – оказалось сильнее.