Пограничник. Том 16: Позывной: "Дагдар"

Глава 10

Воздух снаружи ударил в лицо свежестью.

Я сделал несколько шагов от входа в КП, остановился у стены, прислонился спиной к тёплому ещё бревну. Глаза щипало от табачного дыма, которым пропиталась землянка, и я прикрыл их на секунду, давая себе привыкнуть к свежему воздуху.

В кармане лежала записка, которую я поднял, пока все выходили наружу. Я чувствовал её там. Маленький комок бумаги, таивший в себе послание Искандарова.

Особисты разошлись у землянки. Ветров отошёл к курилке, достал блокнот. Принялся что-то помечать в нем карандашом, морща лоб. Хромов прислонился к столбу у входа, закурил, пуская дым в очень голубое небо, и поглядывал по сторонам. Поглядывал цепко, по-хозяйски.

Толстенький старший лейтенант, который возился с форточкой, топтался неподалёку, явно не зная, куда себя деть. Руки он засунул в карманы, выпятил грудь колесом, но выходило нелепо. Всегда так выходит, когда стараешься быть значительнее, чем ты есть.

У старлея были пухлые щёки и маленькие глазки, которые бегали по сторонам, выискивая, на чём бы сосредоточить внимание. Из-под кепи на гладкий лоб выбивалась короткая чёлка светлых волос.

Я перевёл взгляд туда, где у дальнего угла стены КП стояли Искандаров и Градов. Говорили они тихо, почти не жестикулируя. Искандаров что-то втолковывал, спокойно, с ленцой, а Градов слушал, сжав челюсть так, что даже отсюда я видел, как он напряжён.

Толстенький старлей тут же оказался рядом. Подошёл, встал в полуметре, тоже уставился на майоров, потом перевёл взгляд на меня.

— Вы, товарищ прапорщик, не переживайте, — сказал он негромко, с такой интонацией, будто мы с ним давние знакомые. — Майор Искандаров — человек опытный. Он разберётся. У нас, знаете, работа сложная, но мы всегда стараемся… к людям с пониманием…

Он говорил, и я слушал краем уха, кивал, когда требовалось, а сам чувствовал в кармане бумажку. Нужно было достать её, развернуть, прочесть. Но старлей стоял так, что любое моё движение оказывалось бы у него перед глазами. Я попробовал отступить на шаг к стене — он двинулся следом, продолжая свою трескотню.

— … я всегда считал, что главное в нашей работе — это человеческий фактор. Майор Искандаров меня этому научил. Ещё в Союзе, когда мы начинали…

— А вы давно с майором Искандаровым? — перебил я, глядя ему в лицо.

Он оживился, глаза заблестели. Кажется, обрадовался, что я проявил интерес.

— Уже полгода как! — выпалил он. — Он меня учит, наставляет… Майор Искандаров — замечательный руководитель. Очень требовательный, но справедливый. Я всегда стараюсь соответствовать, знаете ли…

Он говорил и говорил, размахивал пухлыми руками, а я медленно, как бы невзначай, начал отступать к углу каптёрки.

— А меня, кстати, зовут Александром, прям как вас! — разулыбался он, протягивая мне пухлую руку. Я пожал её. — А фамилия моя — Сапрыкин!

Сапрыкин, увлечённый своим рассказом, двинулся за мной, но теперь он стоял ко мне боком, и я видел, что Искандаров с Градовым всё ещё у стены КП, никто на нас не смотрит.

Я сделал вид, что у меня зачесалась шея, сунул руку под воротник, одновременно вытаскивая бумажку из кармана, вместе с платком.

— Угоститесь? — вдруг протянул мне Сапрыкин пачку «Космоса».

— Спасибо. Не курю.

— Я тоже не курил! А потом, как в Афган перевелся, пошло-поехало, — разулыбался Сапрыкин. — Но вы молодец! А я даже не представляю, как тут можно без сигарет. С ума ж сойдешь!

— Да вот держусь пока, — натянуто улыбаясь, а сам соображая, как отвадить от себя этого старлея.

Сапрыкин тем временем не унимался. Он тараторил, скакал с темы на тему. Задавал бессмысленные вопросы.

Теперь он рассказывал мне про какого-то капитана, который не оправдал доверия, и я кивал, смотрел ему в лицо, а сам краем глаза следил за майорами.

— … а он, представляете, вместо того чтобы доложить, начал выгораживать своего дружка. Ну и что в итоге? И его под раздачу, и дружка. Майор Искандаров тогда сказал: «В нашей работе главное — вовремя сказать правду». Я это на всю жизнь запомнил.

— Правильная мысль, — сказал я. Голос мой прозвучал ровно, даже лениво. Хотя внутри я был предельно сосредоточен, ища подходящего момента прочитать послание, пока не закончился перерыв.

— Я отойду, — наконец сказал я, когда болтовня старлея мне надоела. — По нужде.

Не успел я сделать шаг, как старлей меня одернул.

— Подождите, а огня у вас не будет? У меня, кажется, зажигалка выдохлась.

С этими словами он показал мне импортную зажигалку. Вхолостую почирикал ею, держа в губах сигарету.

— Я не курю, товарищ старший лейтенант.

— Ах ну да! Ну тогда пойдемте! Я с вами. Мне тоже в туалет нужно! По пути у кого-нибудь огня попрошу!

Мы пошли от КП. У меня практически не было сомнений, что Сапрыкин пристал нарочно. Вряд ли Искандаров приставил его присматривать за мной. Он рассчитывает, что я прочитаю его послание. Скорее всего, лейтенантик прицепился сам. Выслужиться хочет.

Однако факт остается фактом — от него нужно было избавиться. Ведь этот толстячок несомненно будет следить за каждым моим подозрительным движением.

Мы пересекли плац. Навстречу нам шел солдат по фамилии Крапивин. Боец сегодня дежурил на кухне. Я заметил, что он двигается по направлению к складам. И сразу смекнул, что к чему.

— Товарищ старший лейтенант, товарищ прапорщик, здравия желаю, — вытянулся по струнке он и отдал честь.

— Куда идешь? К барану?

— Так точно, — кивнул Крапивин. — Вы ж утром распорядились перевести.

— У вас что, есть баран? — удивился Сапрыкин.

— Так точно, — разулыбался боец, — у местных выменяли. На шашлыки откармливаем. А он злющий. Одно в стену склада головой долбится. Изнутри уже земля сыплется. Вот товарищ прапорщик и распорядился перевести.

— Ты один идешь? Я говорил, одному к барану не подходить, — строго сказал я.

Крапивин пожал плечами.

— Так а с кем же? Все ж заняты.

— Ну лады, — быстро смекнул я. — Пойдем вдвоем. Помогу тебе его стреножить. Потом перевезем на тачке. Товарищ старший лейтенант, туалет в-о-о-о-н там. У ямы с компостом. Мимо не пройдете.

Когда мы с Крапивиным пошли было уже к складам, Сапрыкин увязался следом.

— А… Стойте… Давайте я с вами.

— Не советую, товарищ старший лейтенант, — обернулся я и остановил уже шагнувшего к нам Сапрыкина взглядом. — Баран агрессивный. Несколько дней назад вырвался и забодал замполита Коршунова. У него до сих пор синяки не прошли.

Сапрыкин застыл. Засомневался. Когда он сглотнул, его пухлые щеки смешно затряслись.

— Ну… Мы ж вместе, — неуверенно сказал он и столь же нервно хохотнул. — Не думаю, что мне что-то угрожает.

— Вот и замполит не думал, — пожал я плечами.

Крапивин очень серьезно покивал — дам, мол. Не думал.

— Так что, товарищ майор мне не простит, если вы помнетесь, — улыбнулся я.

Совсем растерявшийся Сапрыкин открыл было рот, но я быстро сказал:

— Крапивин, проводи товарища лейтенанта к туалету. Потом вернешься. Я буду ждать у загона.

Крапивин пожал плечами.

— Есть, товарищ прапорщик, — потом боец обратился к старлею, — товарищ старший лейтенант. Пройдемте. Я покажу, где.

Крапивин энергично пошел в сторону туалета. Сапрыкин растерянно, явно нехотя, но будто стесняясь возразить, направился следом.

Я же спокойно пошел к складу. Зашел за стену и достал записку. Развернул. Вчитался в мелкие печатные буковки:

«Упрямца беру на себя. Выиграю время. Нужно поговорить».

Я хмыкнул. Скомкал записку и кинул под стену складской землянки, прямо за наложенные штабелями доски.

Мда… Искандаров что-то затеял. Нельзя было надеяться на это однозначно, но вполне возможно, майор на моей стороне. И все же, даже с ним нужно было держать ухо востро.

Когда я вышел из-за склада, Крапивин уже шел назад. Вместе с ним топал и лейтенант Сапрыкин, успевший прикурить сигарету. Видимо, попросил спички у бойца.

— Я подумал, что все-таки помогу, — сказал старлей и промокнул лоб платочком. — Втроем быстрей справимся. А то вдруг скоро нас позовут назад.

— Пойдемте, — позвал его Крапивин, — наш баран там.

— Отставить, Крапивин, — строго приказал я.

Собравшиеся уже идти к барану Крапивин и Сапрыкин замерли. Боец уставился на меня непонимающим взглядом.

— Потом переведем. Сейчас не до него, — сказал я. — Убежит еще. Всю заставу переполошит. Это дело пока терпит.

— Ну… Есть, отставить, — пожал плечами Крапивин.

— На кухню возвращайся. Скоро ужин, чтоб все было готово, — демонстративно нахмурился я. — Зайду через час другой. Проверю.

— Есть. — Крапивин взял под козырек, сделал «кругом» и пошел к палатке, служившей кухней.

Сапрыкин проводил его очень задумчивым, очень холодным взглядом, который совсем не шел пухленькому офицеру.

— Ладно, товарищ старший лейтенант, — сказал я ему и улыбнулся. — Пойдемте. А то глядишь, меня обвинят в том, что скрываюсь от следствия.

Сапрыкин ничего не ответил.

Когда мы пошли к КП, старлей сделался очень молчаливым и даже каким-то замкнутым. А своих дурацких историй больше не рассказывал. И я подумал, что это к лучшему.

Когда перекур закончился, мы вернулись в КП все вместе, но как-то нестройно — кто первым, кто следом, будто нехотя.

Градов зашёл первым, сразу занял своё место, с таким видом, будто никуда и не выходил. Сел, положил руки на стол, переплёл пальцы. Лицо у него всё ещё было красное, но теперь уже не от злости — скорее, от решимости. Он будто бы взял себя в руки и теперь собирался показать, кто здесь хозяин.

Искандаров вошёл следом. Не спеша, даже не глядя на Градова. Прошёл к своему стулу, сел, откинулся на спинку, сложил руки на груди. Лицо его снова стало непроницаемым — ни тени той добродушной улыбки, что мелькнула у него в начале перекура. Теперь он смотрел на всё это, как смотрят из зала на сцену, когда спектакль уже неинтересен, но уйти не позволяют приличия.

Я тоже занял свой стул.

Остальные рассредоточились по своим местам: Ветров в углу, со своим блокнотом; Хромов у двери, прислонившись к косяку; Сапрыкин пристроился у окна, старательно выпрямив спину, чтобы казаться выше. Однако солдаты, что приехали с особистами, теперь не вошли. Видимо, им сказали ждать снаружи.

Искандаров первым нарушил молчание. Повернул голову к Градову, кивнул — коротко, как старший подчинённому, который только что доказал свою лояльность:

— Александр Петрович, вы хотели начать первым. Прошу.

Градов выпрямился. Руки его, лежащие на столе, чуть заметно дрогнули — то ли от напряжения, то ли от того, что он наконец получил слово. Он посмотрел на меня. Взгляд его был тяжёлый, испытующий.

Градов не спросил ни о Стоуне, ни о Горохове, ни о седом. Он помолчал ещё секунду, потом заговорил — официальным тоном, каким отдают приказы:

— Допрос прапорщика Селихова… временно приостанавливается. До выяснения дополнительных обстоятельств.

Градов замолчал. Посмотрел на меня в упор. В глазах его я прочитал усталое удовлетворение человека, который только что поставил всех на свои места.

— Селихов, — продолжал он, — вы будете находиться в своей каптёрке. Ни с кем не разговаривать. Ждать вызова. Всё ясно?

— Товарищ майор, — сказал я, пожимая плечами, — разрешите обратиться?

Градов приподнял бровь. Не ожидал, видимо, что я буду спорить. Искандаров, сидевший сбоку, не шелохнулся. Только глаза чуть сощурил — так, будто ему стало интересно.

— Я не могу сидеть в каптерке, товарищ майор, — сказал я спокойным, даже несколько скучающим тоном. — У меня на заставе есть обязанности. По большей части организационные. К тому же, согласно распорядку, сегодня мой черед отпускать наряды на посты. Моё присутствие на территории необходимо.

Градов слушал, не перебивая. Пальцы его, сложенные на столе, чуть заметно постукивали по столешнице. Я видел, как он взвешивает — то ли рявкнуть, то ли пойти на уступку.

— Ладно, — выдохнул он наконец. — Свои обязанности вы можете исполнять. Но…

Он перевёл взгляд на Хромова. Тот стоял у двери, скрестив руки на груди. Лицо лейтенанта казалось каменным, но в глазах его мелькнуло что-то вроде предвкушения.

— Капитан Хромов будет находиться рядом с вами, — закончил Градов. — Чтобы исключить нежелательные контакты. Вы поняли?

Хромов отлепился от косяка, шагнул вперёд. Усмешка у него была злая, самодовольная.

— Есть находиться рядом с Селиховым, товарищ майор, — сказал он, и голос его прозвучал так, будто ему только что выдали получку. — Буду бдителен, не сомневайтесь.

Я посмотрел на него. Он смотрел на меня. В его взгляде читалось: «Ну что, прапор, попался». Я пожал плечами:

— Хорошо. Как скажете.

Искандаров, всё это время сидевший неподвижно, вдруг кашлянул. Я перевёл взгляд на него. Он смотрел на Градова, и на лице его не было ни улыбки, ни напряжения. Только спокойствие. Но мне показалось, что в этом спокойствии таилось что-то ещё — то, что Градов, увлечённый своей победой, не замечал.

— Александр Петрович, — спокойно сказал Искандаров, — а вы уверены, что это целесообразно? Прапорщик Селихов — не единственный, кого нужно допросить. У нас ещё Горохов, Чеботарев, личный состав. Может, стоит сосредоточиться на них, пока прапорщик… подождёт?

Градов засопел. В его глазах мелькнуло холодное раздражение. Но он быстро взял себя в руки.

— Я сам решу, что целесообразно, Рустам Булатович, — отрезал он, — мне казалось, пять минут назад вы согласились с моими условиями.

Искандаров немного помедлил, но все же кивнул. Спокойно, без всякой обиды.

— Как скажете.

Мы вышли из КП, и я сразу почувствовал, как воздух снаружи ударил в лицо — не холодный, но свежий после духоты землянки.

Хромов шёл за мной, в полуметре, почти дыша в затылок. Я слышал, как он сопит, как перебирает ногами в своих яловых сапогах.

— Ну что, прапор? — спросил он с той ленивой, нагловатой интонацией, которая, видимо, должна была означать, что он тут главный. — Куда идем?

— Ну раз уж вас приставили ко мне, товарищ капитан, — обернулся я, — то и идите за мной.

Он нахмурился. Сжал свои полноватые губы. Хотел что-то ответить, но я просто пошел к каптерке. Хромов тихо выругался и поторопился следом.

Когда я забрал журнал со своего стола, направился на склад, где хранили ГСП.

Пока шли, я краем глаза отметил, что на плацу никого. Бойцы разбежались по своим делам. Только часовые у КПП да пара силуэтов у курилки. Хромов шагал рядом, не отставал, и я чувствовал его взгляд на своей спине — тяжёлый, оценивающий.

У склада я отомкнул замок, дёрнул тяжёлую дверь. Внутри пахло соляркой, маслом и ещё чем-то металлическим, холодным. Я зажёг фонарь, повесил на гвоздь. Жёлтый свет выхватил из темноты ровные ряды канистр, стеллажи с ветошью, ящики с запчастями.

Хромов остался стоять в проёме. Достал папиросу, прикурил. Смотрел, как я пересчитываю канистры, сверяю цифры в журнале.

— И часто ты этим занимаешься? — спросил он. Голос его прозвучал равнодушно, будто ему и неинтересно вовсе.

— Каждый день, — ответил я, не оборачиваясь. — Служба.

— Скучная работа.

Я усмехнулся, но вида не подал. Вместо этого сказал:

— Вы б тут не курили. Горючее, все-таки.

Хромов, кажется, собирался огрызнуться, но потом критически уставился на собственную папиросу. Потом заглянул вглубь склада. Сухо плюнув, он кинул ее под ноги и растоптал.

Закончил со складом, закрыл замок, мы двинулись обратно.

Навстречу, со стороны кухни, вышел молодой боец из второго отделения. Тащил два полных ведра зелёной травы. Увидел меня, остановился, поставил вёдра на землю.

— Здравия желаю, товарищ прапорщик! Здравия желаю, товарищ майор! — взял он под козырек.

— Здорово, — кивнул я. — Это чего, барана кормить?

— Так точно, — боец утёр пот рукавом. — Крапивин говорил, вы распорядились его перевести. Сегодня будем?

— Глянем, — пожал я плечами. — С ним надо аккуратно. Чтоб как в прошлый раз не вышло.

— Ага, злобный, как собака, — разулыбался солдат, — я сам не видал, в наряде был, но мужики рассказывали, как он товарища лейтенанта…

Солдат осекся. Глянул на внушающего уважение фигуру Хромова, который выглядел так, будто бандита с большой дороги побрили и нарядили в офицерскую форму.

— В общем… — солдат прочистил горло. — В общем несладко нам тогда пришлось, — он опустил взгляд. — Разрешите идти?

Я кивнул.

Он подхватил вёдра и зашагал дальше, исчезнув за стеной склада. Я глянул на Хромова. Тот смотрел вслед бойцу, усмехнулся.

— Баран, говоришь?

— Баран, — пожал я плечами.

Хромов фыркнул. Задумался.

— А вы не хотите этого вашего барана нам отдать? В качестве жеста доброй воли? — разулыбался капитан.

— Посмотрим, товарищ капитан, — я положил ключ в карман, хитровато ухмыльнулся, — может, и отдадим, если вы нас вконец доканаете.

— Чего? — нахмурился Хромов.

— Пойдемте. Через сорок минут мне наряд принимать.

Не успели мы отойти, как из-за склада раздался грохот. Что-то рухнуло, загремело, потом истошный крик:

— А-а-а! Сука! — и следом такой мат, что даже Хромов бровь приподнял.

Мы обернулись.

Из-за склада вылетел тот самый боец — без ведер, без панамы, рукав разодран в клочья. Лицо белое, глаза круглые. Боец споткнулся, запутался в собственных ногах и рухнул в пыль. Потом, не теряя времени, полез к ближайшей землянке.

А в это время, из-за стены склада, тяжело топая и злобно блея, преисполненный собственного достоинства, вышел баран. Крупный, лобастый, с крутыми, закрученными рогами. Баран остановился на тропе, повёл головой, оценивая обстановку.

Из курилки, столовой и даже землянки узла связи повыскакивали человек пять бойцов. Они застыли, в нерешительности уставились на барана. Кто-то заорал: «Опять выбрался, сука!»

Парень, что нес ведра, прижался к стенке ближайшей землянки, не сводя перепуганных глаз с крупного животного.

Баран вдруг посмотрел на нас с Хромовым, вытянул морду, приподнял мягкую верхнюю губу, показывая большие, кривые передние зубы.

— Че это он? — напрягся капитан Хромов.

— Не двигайтесь, — проговорил я спокойно и потянулся к какому-то поленцу, валявшемуся под складской стеной. — Я попробую его отвлечь.

Баран шагнул к нам. Кивнул головой, демонстрируя внушительные рога.

Хромов отступил на шаг.

— Селихов, он сюда идет… Сделай что-нибудь.

— Я сказал, не двигаться, — ответил я, не сводя глаз с барана и одновременно поднимая полено.

— А сука… — Хромов не выдержал, — да это ж просто баран! Щас я его…

С этими словами он принялся возиться с кобурой, норовя достать табельное.

— Нет, стойте… — только и успел сказать я.

Баран, не будь дурак, заметил резкое движение капитана, а потом, низко опустив голову, ринулся прямо на нас.