Пограничник. Том 16: Позывной: "Дагдар"

Глава 20

Значит, теперь их трое…

Я стоял, смотрел на них и чувствовал, как кровь неприятной, скользкой массой ползёт по лицу, заливает глаз, стекает по губам. В правой половине мира всё уже было мутным, красным, как через грязное стекло. Левый глаз держался. Пока.

Нож в руке был липким от моей собственной крови. Или чужой. В любом случае, это было не важно. Важным оставалось лишь одно — нужно было действовать.

Бежать от них нельзя. Все, кто бежит, всегда умирают первыми. Но и ждать было нельзя. Потому что нельзя отдавать преимущество своему противнику.

И тогда я пошел на них первым. Но целил не в того, с которым дрался полминуты назад, а в сторону, туда, где стоял третий, худощавый, возможно, самый молодой из них.

Они, видать, этого не ожидали. Думали, что я останусь защищаться, или и вовсе в отчаянии полезу на главного. Но я выбрал себе другую цель, того духа, что был ближе и явно физически слабее остальных.

Остальные не успели среагировать. Я врезался в него плечом, он отшатнулся, споткнулся о корень, попятился, и в этот момент я ударил его в корпус. Нож вошёл под ребра легко. Как я того и ожидал.

Любой другой, кто никогда не сходился с врагом в рукопашную, наверное, и не подозревал, как на самом деле легко убить человека. А я это знал.

Он захрипел. Схватил меня за плечо, пальцы сжались, впились, будто дух хотел удержаться на ногах или утащить меня с собой. Я рванул нож, выдернул, снова ударил — быстро, вслепую.

Он обмяк. Осел. Всё произошло меньше чем в три секунды.

Я оттолкнул его от себя, и он повалился в листву, как мешок.

Не успел я повернуться, как справа в меня влетели.

Удар был тяжёлый. Жёсткий. Он пришёлся мне в бок. Воздух выбило из лёгких. Я согнулся, и тут же получил ещё — по плечу, по голове. Удары были тяжёлыми. Видимо, дух бил пяткой рукояти ножа, ведь мы стояли так тесно, что размахнуться и как следует ударить остриём никто не мог.

В ушах зазвенело.

Я качнулся, но не упал. Вцепился в него. Он дёрнулся, когда почувствовал, как я схватил его вооружённую руку.

Слева уже шёл третий. Тот самый, крупный, с которым я схватился в самом начале.

Тогда я понял: сейчас меня сомнут. И сделал единственное, что пришло в голову, — ткнул коленом духу, с которым стоял в клинче. Получилось удачно. Так везёт редко, ведь я попал ему в пах.

Душман глухо выдохнул, застонал сдавленно, и его тело, против воли, попыталось изогнуться в болевом позыве. Я ему не дал. Вместо этого толкнул вперёд, на здоровяка, и пошёл следом, потому что пыхтящий от боли дух не отпускал меня.

Тот, здоровый, рявкнул что-то на дари, коротко, зло. Наверное, это было ругательство. Потом попытался отступить, но, видать, зацепился ногой за какой-то корень.

Я это почувствовал. Не увидел — именно почувствовал. Понял по его перекосившейся фигуре. По тому, как он всплёскивает руками, чтобы удержать равновесие.

И тогда я понял — сейчас подходящий момент. И ударил.

Не красиво. Не точно. Как получилось.

Нож вошёл душману, которым я отгородился от гиганта, в шею сбоку. Он дёрнулся. Держась за меня обеими руками, как утопающий. Кровь хлынула горячей струёй прямо на кисть. Он захрипел, захлебнулся, и я только тогда оттолкнул его от себя.

Душман рухнул почти без звука.

Теперь остался один.

Лица его в темноте и за завесой крови я не видел, но смог проследить за его взглядом. Здоровяк смотрел на тело только что упавшего душмана. Смотрел с изумлением. Несколько мгновений мне казалось, что он сейчас отступит, что обернётся и побежит.

Он не отступил. Ни на шаг.

Мы замерли на секунду. Дыхание у него было ровное. Я слышал, как он втягивает воздух. Глухо. Тяжело. Но ровно. А моё — сбилось.

Я чувствовал, сколько сил пришлось потратить, чтобы одолеть этих двоих. Конечности казались тяжёлыми, ватными. Казалось, сколько ни бей этими усталыми руками, ран врагу не нанесёшь.

Резкие, взрывные движения с напряжением всех мышц тела, чтобы компенсировать недостаток силы, давали о себе знать. Я дрался так, как дерутся десантники, у которых физической силы хоть отбавляй. Но теперь я не был десантником. Зато был пограничником. А значит — был выносливым.

Он шагнул первым. Я ответил на его шаг.

Он был сильнее и, что важнее, — свежее. Это чувствовалось сразу. В руках. В весе. В том, как он давил. Не бил — давил. Ломал.

Он ударил меня в лицо. Прямо в разрез. Там, где уже болело. Мир вспыхнул белым, потом красным. Я отшатнулся, но удержался на ногах. Стиснул зубы. Не от боли — от злости.

Спустя долю секунды я проморгался и увидел, что он ринулся на меня, чтобы ударить ножом. Но я рванулся вперёд сам. Отчаянно, почти наудачу.

Мы сцепились. Грудь в грудь. Плечо в плечо.

Я схватил его вооружённую руку. Он заблокировал мою. Он давил вниз, я — вверх. Плечо у меня уже ныло, скрипело. Ещё немного — и вывернет.

Он снова что-то сказал. Гортанно. Резко. Я понял одно — он не собирался уступать.

Тогда я ударил его головой. Без размаха. Не думая. Он дёрнулся, но не отступил. Только кровь пошла у него из носа. Или уже шла — я не разглядел.

Я понимал: мой отчаянный рывок спас меня здесь и сейчас, уберёг от ножа. Но от серьёзной физической силы врага уберечь не мог. Я почти потерял равновесие. Почувствовал, как моя нога поехала по сырой листве.

Он навалился ещё сильнее.

Я ощутил всю его тяжесть, ощутил, как меня давят вниз. К земле. Как в спине почти не остаётся сил. Как сдают мышцы. Ещё чуть — и прижмёт.

И он это понимал. Понимал, потому что даже сквозь красную пелену я видел, как его лицо становится всё злей и злей от предвкушения скорой победы. Как превращается в подобие человеческого лица, приобретая злобные, звериные черты.

Я собрал все силы, что у меня оставались, и ударил коленом нетвёрдо стоящей ноги. Ударил куда пришлось. Попал. Получилось не сильно, но этого хватило. Он коротко выдохнул. Ослаб на долю секунды.

И тогда я вывернулся вбок. Выскользнул из-под него, как из-под тяжёлого камня. Рванулся на колено. Вцепился в землю рукой, чтобы не упасть.

Он уже шёл снова. Нож — в руке. Обратным хватом, как у тех, кто привык им убивать.

Он ударил.

Я уклонился, для этого пришлось упасть и перекатиться. Душман не удержал равновесие, видимо вложил все силы в этот удар, и просто полетел через меня. Рухнул где-то справа, шурша листвой и ветками.

Оказавшись на четвереньках, я поднял голову. Дух уже вставал. Мы оказались так близко, что всё решали секунды. Всё решало то, кто из нас быстрее поднимется на ноги. И я понимал, что он встанет первым.

Не думая ни секунды, я сгрёб пятерней всё, что попало в руку: листья, палочки, иголки, влажную землю, а потом просто бросил ему в лицо.

Листочки сухо разлетелись в стороны, когда рыхлый комок ударил ему в голову. Душман не успел закрыться, потому что опирался на руки, и просто зарычал. Зарычал коротко, зло. Даже отчаянно. Принялся наскоро утирать лицо рукавом, шаря второй рукой по земле.

«Ищет нож», — подумалось мне, но мысль эта существовала будто бы отдельно от дела. Адреналин диктовал рукам другое.

Я кратко размахнулся и кинул свой ножик в него. Кинул бестолково, как придётся. Понимал, что только в кинофильме солдат убивает врагов метким броском ножа. Но я кинул его не для того, чтобы убить.

Нож угодил в душмана, который уже почти очистил глаза от земли. Угодил как-то криво, неправильно. Плашмя. Отлетел куда-то в сторону и беззвучно упал на землю.

Дух вздрогнул так, будто его током ударило. Отвлёкся на миг, обшаривая взглядом собственное тело, чтобы понять, ранен он или нет.

Тогда я бросился на него. Просто в один миг сидел на колене, а в следующий кинулся одним прыжком. Вцепился, повалил.

Сначала попытался схватить его за горло, но не вышло. Я уже устал. А он был сильней.

Тогда мы, в отчаянной попытке забить друг друга голыми кулаками, принялись колошматить куда придётся и как получается. Били сильно, били отчаянно, не чувствуя боли в эти секунды. Били, чтобы убить.

Били и боролись на земле. Боролись и били.

Душман бил сильно, но редко, а ещё защищался хуже меня — не так технично, не так правильно и резко. А потому через полминуты стал выдыхаться. Я заметил это, когда оказался сверху. Когда налёг на него коленом и просто бил.

Он был сильнее, да. Но я был пограничником. А значит, был выносливее.

Душман обмяк. Распластал руки, а я бил и бил ему по голове и по лицу. Бил методично, стремясь сделать так, чтобы после следующего удара он потерял сознание. А может быть, после ещё одного. А может быть… Но дух держался.

И в следующий момент, когда я замахнулся, он дёрнулся. Я почувствовал резкий укол в боку, будто бы туда одним движением вогнали раскалённый гвоздь.

Инстинктивно, против воли, я замер на миг, уставившись туда, откуда исходила боль. Это мой собственный нож торчал из моего тела. Он вошёл на одну треть длины, и рукоять оттягивала его немного вниз, держа лезвие под углом.

Выхватить его я не успел. Душман оттолкнул меня. Я упал, больно ударился спиной о какую-то железяку. Да так, что воздух одним махом вышел из лёгких. Не сразу я понял, что железякой был автомат, который выбросил один из них перед началом рукопашной.

Душман застонал, запыхтел, медленно заворочался, пытаясь подняться на четвереньки. А я тем временем пытался продышаться, заставить спазмирующую диафрагму заработать как надо.

Внутри всё напряглось, но конечности, будто бы возрадовались тому, что им не нужно больше напрягаться. Что не нужно больше драться и бороться. Они сделались лёгкими, и, казалось, не хотели слушаться.

«Хватит, — будто бы шептало моё собственное тело, — останься лежать. Тебе больше не нужно напрягать мышцы. Больше не нужно рвать связки и оббивать кости о чужое лицо. Тебе нужно просто лежать. Просто отдыхать, ожидая, когда дыхание восстановится. И всё. Всё уже кончилось».

Но я понимал, что своему телу верить нельзя. Никогда. А потому весь напрягся, как только восстановилось дыхание, и попытался встать. Приподнялся на локте, с болью в боку напрягая мышцы пресса.

Душман подобрался ко мне быстрее, чем я успел это сделать.

Он налёг на меня криво, как-то сбоку. Его страшное, уродливо опухшее и избитое лицо нависло надо мной. Рот, измазанный кровью, от зубов казался чёрной дырой. Но я понимал — он сжимает зубы. Понимал, потому что услышал их скрежет.

А потом он сжал и кривые, грязные пальцы у меня на горле. Сжал и надавил, перекрывая кислород. Я вцепился ему в руки, пытаясь разжать пальцы. Когда не смог этого сделать, стал рвать его кожу ногтями. Он замычал от боли, но не отпустил.

Я почувствовал, как темнеет в глазах. Как трескается запёкшаяся кровь на лице, когда я стараюсь не опускать веки. А потом сделал то, что пришло мне в голову первым. Пришло внезапно и неожиданно. Мысль эта будто бы вспыхнула ярким пламенем и тут же стала гаснуть вместе с угорающим от недостатка кислорода сознанием.

Я дёрнул рукой, почти сразу наткнулся на нож, торчащий в боку. Понял это потому, как больно стало, когда я его задел. Когда я схватил его и вытащил из раны, сделалось ещё больней. Но я не повёл и бровью.

И тогда я ударил. Ударил наугад, не зная, куда попаду. Душман вздрогнул, когда лезвие вошло ему в тело. Я это почувствовал. Знакомое ощущение ни с чем не перепутать.

И тем не менее он не отпустил, но хватка его на миг ослабла, позволив мне тяжело, сипло вздохнуть больным горлом.

Я провернул нож в ране.

Дух вскрикнул, отпрянул, упал на спину и принялся стонать и корчиться от боли.

А я просто лежал. Лежал и глотал ртом воздух, чувствуя, как, несмотря ни на что, медленно падаю куда-то глубоко-глубоко. Как с каждой секундой сознание моё угасает всё сильней.

А потом наступила темнота.