Пограничник. Том 16: Позывной: "Дагдар"

Глава 15

— Селихов! Саня! Селихов!

Я шел к своей копирке и проходил мимо узла связи, когда услышал за спиной голос. Это был Горохов. Обеспокоенный чем-то, он торопливо шел следом. Окликивал меня.

Я обернулся.

— Погодь, Сань, — приблизился он, застыв передо мной.

— Чего ты, Дима? — Спросил я. — Мне казалось, ты уже все сказал.

Горохов поджал губы. Опустил взгляд. От этого широкие его плечи сделались какими-то покатыми. Этот крупный, мощный боец даже ссутулился так, что стал походить всем своим видом на провинившегося школьника.

— Еще не все, — решился он ответить наконец и глянул на меня.

А потом замолчал вновь.

Странно было видеть, как порывистый, характерный обычно Горохов мнется сейчас передо мной. Как не решается чего-то мне сказать.

— Ну? — Поторопил его я.

Горохов решился. Я заметил, как он украдкой набрал воздуха в грудь, как даже приоткрыл рот, чтобы выдавить из себя наконец какие-то слова.

— Я…

Внезапно, где-то в темном, звездном небе раздался характерный, высокий поначалу, но опускающийся все ниже и ниже свист.

Горохов немедленно напрягся, прислушался, словно сторожевой пес. Я прислушался тоже.

— Какого хрена? — Прошептал он, приподняв голову и словно бы принюхиваясь к нараставшему шуму.

В голосе его звучал вопрос. Но что-то подсказывало мне, что вопрос это был не: «Что это такое?» А: «Как такое может быть?»

— Вспышка… — Проговорил я тихо.

— Чего?

— Вспышка!

И тогда Горохов, а вместе с ним и я, будто бы повинуясь какому-то старому солдатскому инстинкту, давно вбитому в подкорку мозга, рухнули на землю, прикрывая головы.

Не прошло и трех секунд с момента, когда мы услышали свист минометных снарядов, как где-то на минном поле, за периметром заставы, раздался взрыв. Гулкий хлопок почти сразу сопроводил новый взрыв — чуть слабее. Видимо, сдетонировала одна или несколько мин, попавших в эпицентр взрыва.

Следом, спустя мгновение — третий хлопок, такой же гулкий, как и самый первый. Этот раздался где-то ниже, под высотой, которую занимала застава.

Я поднял голову. Бойцы, кто был в курилке, выскочили из-под навеса и уставились в темноту, откуда прозвучал первый взрыв, словно увидели там Брежнева собственной персоной.

— Вспышка! Бараны! — Закричал я.

А между тем в небе снова засвистело.

Распахнулась дверь КП. Желтый свет из землянки тут же упал на плац длинным столбом.

— Что взорвалось⁈ — Кричал зайцев, чей темный силуэт замаячил в проходе КП.

— Обстрел! — Кричал я, поднимаясь на ноги, — минометы!

Грохнуло снова. Все еще за пределами заставы, но уже ближе. Видимо, минометчики были не очень профессиональные. Пристреливались едва ли не на глаз. Это было хорошо.

— Саня! Давай в укрытие! — Вскакивая на четвереньки, заорал Горохов, вертя головой и словно бы оценивая, к какой из низкорослых землянок сейчас бежать.

— Туда! К связистам! — Крикнул я.

Хлопнуло снова. На этот раз где-то на дороге, очень близко к КПП заставы.

Мы с Гороховым рванули к землянке узла связи. Краем глаза я заметил, как разбегаются бойцы, что стояли у курилки. Как два или три солдата выскакивают из совершенно незащищенной от артобстрела, в отличие от остальных землянок, кухонной палатки.

Мы влетели в узел связи. Каширин, дежурящий там сегодня, обернулся так, словно его током ударило. Уставился на нас дурным взглядом.

— Мама моя! Чего там⁈ — Крикнул он, округлив глаза настолько, что сквозь очки они казались просто огромными.

— Чего сидишь⁈ Общую тревогу давай! — Крикнул я.

Каширин засуетился, что-то нервно забормотал себе под нос, обернулся к гудящей аппаратуре. Спустя секунду над заставой разнеслось тревожное «Кук-кук-кук-кук», доносившееся из всех, установленных у нас колоколов.

— Внимание! Общая тревога! — Заорал Каширин в микрофон, — очистить территорию заставы! Занять позиции в укрытиях!

Когда грохнуло снова, уже где-то во дворе, Каширин чуть не упал под стол. Потом все же сполз под него, закрывая голову руками.

Мы с Гороховым упали на сырой, устланный циновками пол узла, стараясь укрыться подальше от двери и единственного крохотного окошка.

— Не прицельно бьют, сукины дети, — проговорил он прислушиваясь.

Грохнуло снова. Сначала один взрыв, потом, где-то далеко другой.

Я ему не ответил.

— Долго обстреливать не будут, — Пробурчал Дима, — сейчас еще три-четыре раза бахнут и убегут, паскуды.

— Меня больше волнует, — ответил я, — как они вообще умудрились подобраться к нам не замеченными.

— Такого давно уже не было, — Горохов покачал головой. — В мою службу — ни разу. Ни разу они Рубиновую так нагло не обстреливали, падлы. Но старики, которые служили тут, говорили, что в первые дни, бывало. Пока постов было мало, а все подходящие позиции не пристрелены, или не заминированные.

Грохнуло снова. Еще дальше. Где именно, увидеть, конечно же, было нельзя.

Потом зазвонил телефон. Видимо, узел вызывали с КП. Каширин полез к трубке, снял, заговорил о чем-то с командным пунктом.

— Но старики говорили, тогда они больше эрэсами долбили. Притащат одну-две ракеты тайком, и ну прямой наводкой. Только тоже без толку было. Местность тут больно сложная.

Я почти не слушал Горохова. Вместо этого быстро думал. Чтобы вычислить расчеты по траектории быстро не получится. Но если душманы расхрабрились настолько, чтобы обстрелять нас из минометов, то…

— Каширин, — я обернулся. Глянул на радиста.

Юра лежал на полу, между столом с аппаратурой и стулом. Радист сжался в позе эмбриона, прикрывая голову. Когда я его окликнул, он зашевелился, уставился на меня удивленным взглядом.

— Выйди на связь с постами! С каждым по очереди!

— П-прямо сейчас⁈ — Удивился Каширин.

— Давай! Это приказ, быстро!

Каширин сглотнул. Забормотал:

— Елки зеленые… Лишь бы где близко не прилетело… Мамочки мои… лишь бы сюда к нам не прилетело…

С этими словами он привстал, так опасливо, будто сам находился под стрелковым огнем на подавление. Потом стянул микрофон и гарнитуру со стола, бухнулся обратно на пол. Повозился со шнурами, которые неудобно натянулись.

— Барсук! Барсук, на связь! — Закричал он в микрофон, — Говорит Рубин-1! Повторяю: Барсук, на связь! Прием!

Свист прекратился. Уже почти минуту мины не рвались вокруг заставы. Горохов, напряженный и чуткий, словно зверь, приподнялся на локтях. Прислушался.

— Слышишь? Не шарашат уже, — он аккуратно сел на корточки, явно все еще опасаясь вставать в полный рост. — Классика, мля… Отстреляли пять мин и деру.

Внезапно, где-то в небе раздался шипящий, резкий гул: вот он был, а потом тут же перестал. Спустя мгновение, хлопнуло. Хлопок показался кратким, почти тихим, но я уже понял, что случилось. Понял, потому что сквозь крохотное окошко узла связи внутрь землянки ворвался яркий желтоватый свет. Химический свет. На миг показалось, будто где-то над нами разорвался заряд фейерверка. Однако я понимал — это не так.

— Мама моя… — Тихо проговорил радист Каширин, уставившись в окошко. Микрофон застыл у него в руках.

Горохов напряг челюсть. Даже скрипнул зубами, не отрываясь от света, пробивавшегося к нам сквозь окошко.

— Фосфором ударили, падлы, — просипел он сквозь зубы.

И тогда я поднялся на ноги.

— Саня! Ты че, мать твою за ногу, творишь⁈ — Зло крикнул Горохов. — Там же фосфор! Это фосфорный заряд!

— Если бы мы попали в зону поражения, — приблизился я к окну, — то вряд ли были живы.

— Так, может, еще бахнут!

— Вряд ли, — ответил я сухо. — Это они нам прощальный «привет» прислали. Я уже такое видал.

Сложно было рассмотреть что-то из маленького, расположенного почти под самой крышей землянки окошка. Но кое-что увидеть было можно: желтые, химические искры белого фосфора плавно, словно в замедленной съемке, падали где-то вдали. Они словно парили на фоне черного неба, перебивая своим сиянием свет звезд. Беззвучно падали где-то, превращаясь на земле в маленькие, неуловимые костры химического огня.

Отсюда сложно было понять, разорвался ли заряд над заставой, или же где-то в стороне. Но если фосфор упадет к нам, внутрь периметра, то будут проблемы. И возможно, жертвы.

— Товарищ прапорщик! — Позвал меня вдруг Каширин.

Я обернулся.

Радист сидел на корточках под столом и с жима в руках микрофон. Обеспокоенное лицо его на миг сделалось задумчивым. Он прислушался к эфиру, покрепче прижав наушник к голове. Потом поднял на меня взгляд.

— Иголка не отвечает. Третий пост. Нет ответа!

Я нахмурился.

— Третий пост⁈ — Вскочил Горохов. — Они, сука, вырезали наш пост⁈

Я молчал, наблюдая за тем, как яркий свет фосфорных искр угасает. Как его сменяет далекое красно-желтое зарево огней, возникших там, куда падали эти искры.

— Кто был на третьем посту⁈ — Приблизился ко мне Горохов. — Ты же знаешь! Да? Ты не можешь не знать!

Я молчал, глядя в темноту. Потом услышал тяжелые, резкие шаги Горохова. Почувствовал, как его крепкая ладонь ложится мне на плечо. Обернулся.

Горохов, видимо, собиравшийся обратить меня к себе силой, одернул руку так быстро, словно бы мой китель оказался горячее раскаленного метала. Потом замер, когда я заглянул ему в глаза.

Горохов дышал часто, брови его поднялись в немом, ужасном вопросе, который он пытался задать мне, но чтобы повторить его в очередной раз, у старшего сержанта, будто бы уже не было сил.

— Там были ребята из четвертого, — проговорил я негромко.

Горохова словно бы на секунду отпустило. Он даже несколько облегченно выдохнул. Это была понятная реакция. Понятная, но суровая по отношению к другим бойцам из четвертого отделения.

— И Фокс был у них старшим наряда, — докончил я холодно.

— Не трогайте! Не смейте трогать! — Орал Зайцев, — не подходите близко! Надышитесь химии! Куда ты льешь⁈ Куда льешь, говорю! Воду не трать! Пускай само догорает! Вон туда давай! На доски! Надо, что б не занялись, а то еще куда-нибудь перекинется!

Белый фосфор горел. Его маленькие, яркие костры рассыпаю горели за покосившимся от близкого взрыва мины забором.

Снаряд разорвался в нескольких десятках метров над землей. Большая часть фосфора упала на дорогу и минное поле за забором. Костерки горели ярко, но ничего не освещали. Будто не имели своего собственного света, которым могли озарить округу. Лишь кое-где на поле занялась, и теперь выгорала сухая трава.

— Уж не знаю, что теперь и говорить, — строго сказал Градов, когда я, в полном боевой выкладке приблизился к офицерам, стоявшим с краю плаца.

Градов наблюдал за тем, как догорало черное, бесформенное нечто, которое осталось на месте полевой кухни и примыкающей к ней палатки-столовой.

— Уж не знаю, товарищ Чеботарев, — продолжал он. — Как вы так тут организовали охранение, что враг умудрился захватить пост и занять позицию для обстрела заставы, а?

Чеботарев не ответил. Он стоял перед майором повесив голову, и молчал. Плечи его, и так не очень широкие, ссутулились, делая бывшего начальника заставы будто бы еще меньше, чем он был. Будто бы еще не значительнее.

— Я… — Попытался он что-то сказать.

— Отставить, — выдохнул Градов. — Больше ничего не говорите. За вас ваши дела говорят.

— Мне кажется, вы несколько несправедливы к товарищу старшему лейтенанту, товарищ майор, — суховато проговорил Искандаров, наблюдая за тем, как суетятся бойцы, пытавшиеся затушить остатки пламени, все еще горевшие там, где теперь лежал выгоревший остов палатки и ее тента.

К счастью, фосфорным снарядом тоже ударили неточно. Лишь редкие искры угодили на территорию заставы и теперь лежали кое-где на плацу и за землянками. Но даже так возникли пожары: у забора занялся сухостой, а за землянкой, где квартировало второе отделение, крохотная искра угодила на доски.

К счастью, мы с Зайцевым и Коршуновым быстро организовали борьбу с пожаром, и очаги удалось оперативно локализовать, а потом и затушить.

Чудом уцелел склад, вместе с хранившимися там ГСМ. И только полевой кухне не повезло.

— Теперь, — сетовал Коршунов понуро, глядя, как крохотные огоньки еще пляшут на черной расплавленной массе, которой когда-то был полог платки, — теперь две недели придется питаться сухпайками. Пока нам новую кухню не доставят.

— А может, и больше, — выдохнул Зайцев понуро.

Занятый руководством бойцами замбой только сейчас заметил, что я подошел к остальным. Он обернулся.

— Подготовил группу, Саня? — Спросил Зайцев.

— Сейчас минометы отработают, и пойдем, — кивнул я.

Минометы работали. На «Барсуке» и «Камне» располагались расчеты, которые сейчас били по предполагаемой позиции врага. Они открыли огонь почти сразу, как удалось, наконец, высчитать огневую точку, по траекториям вражеских ударов.

Мины свистели в небе. Где-то в каменистых, поросших редким лесом горах над заставой, раз за разом раздавались их гулкие взрывы.

— Дима! Дима, да постой ты! — Раздался обеспокоенный голос Клеща.

Особисты, Чеботарев, да и мы с Зайцевым, обернулись на голос.

— Отойди с дороги, Клещ, — шипел на него набычившийся Горохов.

— Ну зачем ты туда идешь? Дима, слышишь, Дима!

Но Горохов не слушал его. Он просто попер на Клеща, заставив того попятиться. Бросил при этом:

— С дороги!

— Я пытался его остановить, пытался, товарищ прапорщик! — Жаловался мне Клещ, когда Горохов все же подошел ко мне и Зайцеву.

— Товарищ лейтенант, — тут же заявил Горохов замбою, — ты мне либо автомат дай, либо под замок посади. Иначе честное слово, я туда, к Колючке, с голыми руками пойду, если не посадишь!

— Горохов, не начинай, — глянул на него Зайцев исподлобья, — у нас сейчас и без тебя хватает головной боли. А тут еще и…

— Замбой, я тебе сказал, — Горохов гневно раздул ноздри. Он покраснел от злости, выпучил глаза, — лучше сразу меня закрой. Там Фокс был. Понимаешь⁈ Фокс там был! На Колючке!

— Дима, тебе формально еще меру пресечения не выписали! — Пытался угомонить его Зайцев, — ты, по бумажкам, еще арестованный! Без санкции офицера особого отдела я даже не могу тебя…

Горохов недослушал. Он сплюнул, обернулся было, чтобы уйти, но я остановил его:

— Старший сержант Горохов, — сказал я строго.

Горохов застыл. Обернулся медленно, как-то нехотя. Его злые глаза сверкнули в отсвете немногочисленных, все еще горевших фрагментов фосфорного заряда.

— За мной шагом марш, — приказал я. И направился прямиком к Чеботареву и Особистам, что разговаривали неподалеку.

Горохов, кажется, несколько удивленный таким поворотом, как-то опасливо последовал за мной.

— Саня, — Зайцев тоже удивился, — ты куда его ведешь⁈ Саня! Стоять! Это приказ!

Я остановился. Горохов, следовавший за мной, тоже застыл на месте.

— Саня, ты что делаешь? — Повторил Зайцев — Горохову пределов заставы нельзя покидать! Или ты хочешь еще и меня под трибунал подвести⁈ Меня, как врио начальника⁈

— Я его понимаю, Вадим, — сказал я спокойно.

Зайцев, решивший, видать, что я стану спорить и упираться, даже от удивления брови приподнял.

— Если хочет идти, пусть идет. Под мою ответственность.

— Без санкции следователя нельзя!

— Вот за ней, — вздохнул я, — мы и направляемся.

Зайцев замер, словно бы не зная, на кого ему смотреть: на меня, или же на Горохова.

— Разрешите идти? — Спросил я, когда недождался от замбоя ответа.

Зайцев помедлил еще немного. Взгляд его перескакивал с меня на Горохова и обратно.

Горохов же, кажется, не верил своим ушам. Он просто уставился на меня, широко распахнув глаза. Сейчас этот пусть и молодой, но уже суровый мужчина, выглядел удивленным, как ребенок, в первый раз в жизни увидевший на небе звездопад.

Зайцев, наконец, отвернулся. Не выдержал он моего пристального взгляда. А потом едва заметно кивнул:

— Хорошо. Если Градов его отпустит, пускай идет, — Зайцев помедлил еще немного, словно бы собираясь силами. Потом все же взглянул на меня: — У тебя пять минут, Саша. Потом пора выдвигаться. Если не успеешь убедить майора, что тебе нужен Горохов, отправляетесь без него.

Горохов гневно засопел, исподлобья зыркнув на замбоя.

— А тебя, — Взгляда Горохова Зайцев, как ни странно, не испугался. Уставился на него в упор, — а тебя я прикажу арестовать на время вылазки. Понял?

Горохов зло фыркнул.

— Понял, я тебя спрашиваю⁈

— Так точно, — нехотя ответил Горохов.

— Ну и отлично, — неприязненно скривил губы Зайцев.

— Разрешите идти? — Отозвался я.

— Разрешаю, — не сразу ответил Замбой. А потом добавил: — и удачи тебе, Саша.

От автора:

https://author.today/work/565001

Ученик великого реставратора — теперь кладбищенский сторож. Случайная находка возвращает ему интерес к жизни. Но в древнем Пскове и в теле настоящего князя!