Прачечная потусторонних услуг

Глава №5. Лечение

Голова раскалывалась, как после трёхдневного запоя. Картинка пульсировала в такт боли. Он сел на кровати и тут же пожалел — так больнее. Наклонился к коленям, сжимая виски пальцами, тихо застонал. Тело слушалось, но как не родное.

Вадим очнулся в узкой палате с двумя кроватями и зарешёченным окном. Ничего, кроме белого: побеленные стены, белый кафель, выжженное отбеливателем постельное бельё. Рука сама потянулась к локтю — капельница исчезла, оставив после себя на коже огромный черный кровоподтёк. С одной стороны, это радовало: перспектива ходить под себя отнюдь ему не улыбалось, но с другой стороны как же здорово было падать сквозь бесконечную пустоту в никуда. Без капельницы такое не провернешь.

Металлическим лязгом обратила на себя внимание дверь, не трудно догадаться какого цвета. Кто-то долго и громко возился с замком. Наконец дверь распахнулась. На пороге возник пожилой мужчина в белом халате с желтой кожей и седыми редкими прядями под чепцом. Вадим несколько раз моргнул, прежде чем убедился — перед ним не призрак, но как похож!

— Светочка, я давно прошу, пусть слесарь разберётся с замками — они совершенно проржавели!

— Хорошо Михаил Михайлович, — послушно отозвалась из-за спины доктора высокая медсестра с рыжими волосами, затянутыми в тугой хвост на затылке.

— Здравствуйте, молодой человек! Как вам спалось? — Доктор повернулся к Вадиму.

— Спасибо. Плохо. Голова…

— Да-да, побочный эффект. Понимаю.

— А в остальном? — старый доктор приблизился, почесав жидкую козлиную бородку. — Впрочем, глупый вопрос, вы же отвечаете самостоятельно.

Вблизи он оказался маленьким и тщедушным, как столетняя развалина. Длинные пальцы в тонкой коже никогда не знали тяжёлой работы. Морщинистое лицо без ярких черт. Серые глазки бегают, ни на чём не задерживаясь. Вадиму показалось, что доктору неловко, но нет — водянистые глаза внезапно пристально уставились на него холодно, без эмоций, как смотрят на вещь в магазине.

— Что ж, молодой человек, нам нужно серьёзно поговорить! — доктор натянул дежурную улыбочку. — Идёмте за мной.

«Ого, мне можно выйти? Что-то новенькое!»

Коридор почти не отличался от палаты: белый, безликий. Десятки одинаковых дверей с тёмными окошками и засовами. Без номеров. Как они здесь ориентируются? Каблуки медсестры копытцами цокают по кафелю — цок-цок. Втроем поднялись на этаж выше — интересно, какой по счёту? Вадим замерз — льняная распашонка и свободные штаны не грели.

Пришли.

Кабинет врача резко контрастировал на фоне остальной больницы. Мебель из тёмного дерева, причудливые картины на стенах.

— О, я вижу, вас заинтересовала моя маленькая коллекция? — оживился доктор, заметив его взгляд на полотне с красными каплями на зелёном фоне.

— Ну, они весьма необычные…

— Ещё бы! Это работы наших пациентов. Та, на которую вы смотрите — моя гордость! Представляете у больного тройное расщепление личности! Одна из личностей лишена способности говорить, но зато шикарно рисует! Вы, кстати, не пробовали работать кисточкой?

— Нет.

— Жаль. Хотя кто знает? — Он подмигнул, жестом приглашая присесть на уютный кожаный диван, но Вадиму почему-то не понравились его слова. — Возможно, вы откроете в себе новые таланты. Надо только подтолкнуть…

— Послушайте, я хочу всё объяснить. Я нормальный! Мне не нужно здесь находиться. Я пытался сказать врачу в больнице, но…

— Да-да, я в курсе, — перебил старик. — Он вас не выслушал, должно быть потому, что вы пытались при этом разбить себе голову о стену и измазали всё вокруг кровью? Как полагаете?

Вадиму стало стыдно.

— Я не хотел себе вредить, понимаете, иначе было нельзя… Мне бы получить таблетки… Они очень помогли! И я здоров!

— Вы присаживайтесь, присаживайтесь. Коллега намедни вернулась из Бразилии, привезла сказочный подарок — настоящий бразильский кофе! М-м-м, фантастический! Я сейчас вас угощу.

Доктор отвернулся к чайному столику и ловко орудовал крошечной туркой. Кабинет наполнил горький теплый аромат. Вадим зажмурился, вдыхая его, н обожал хороший кофе. Открыл глаза и поймал на себе изучающий взгляд выцветших глаз. Доктор принёс две чашки.

— Прошу!

— Спасибо…

— Пожалуйста. — Старик устроился в массивном кресле, которое его почти поглотило, сделал глоток. — Видите ли, к нам ежедневно поступает порядка двадцати новых клиентов. Москва — город прожорливый. Сюда едут за лучшей жизнью, но не всем суждено прославиться, разбогатеть или удачно выйти замуж: вот у людей и едет крыша. Срывы, алкоголизм, наркотики, знаете ли. Суицидников после праздников штабелями везут — класть некуда… На их фоне вы — бедная овечка. Изучил ваше дело и понимаю: выпасть из жизни на пять лет, пропустить взросление, самоопределение личности, потерять мать… Хм, будь я проклят, но у кого угодно шарики за ролики заедут!

Вадим осторожно усмехнулся.

— Впервые слышу такие точные медицинские термины.

— О, попытка шутить? Наши пациенты на это не способны, знаете ли. Ставлю плюсик в вашу копилку.

Доктор говорил, и Вадиму нравились его слова. Всё верно. Он не сумасшедший — просто запутался. Страх перед психушкой немного ослабел, сменяясь робкой надеждой на выписку. Сейчас ему пропишут таблетки — и он снова станет обычным парнем, пусть и с отметкой в личном деле.

На массивной раме картины за спиной доктора показались чьи-то бледные пальцы. На тёмном холсте чёрные всадники скакали по фиолетовому полю под лучами синего солнца. В том месте, где светило скрывалось за красными облаком, из стены выплыло дымное лицо молодого призрака. Тот с любопытством посмотрел на картину, затем на доктора — показал ему язык, ухмыльнулся Вадиму и наполовину вылез из стены.

— Для меня остаётся загадкой, зачем вас посадили на столь мощные седативные препараты. Словно лечащий врач намеренно пытался нарушить работу мозга… Хотя, конечно, это невозможно. Просто странно — обычный психоз и галоперидол… Немотивированная дозировка… Извините за вопрос, но у вас не было личного конфликта с главврачом?

Вадим, всецело поглощённый явлением привидения, лишь чудом осознал, что обращаются к нему. Сглотнул, кислую слюну, уставившись выпученными глазами на доктора:

— Простите, что?

Старичок нахмурился, надел узкие очки:

— Я спросил, были ди у вас конфликты в больнице?

— Нет, никаких…

— Вы себя нормально чувствуете?

— Да, это кофе… Слишком горячий! — поспешно соврал он.

Доктор улыбнулся:

— Отменный кофе, не правда ли?

Вадим не смог дать ответ. Призрак окончательно выбрался из картины и принялся расхаживать по стене взад-вперёд, начисто игнорируя земное притяжение. Он вплотную подошёл к голове доктора, шлёпнул по лысине и беззвучно захохотал, глядя на Вадима — мол, здорово придумал, а? При жизни призрак, вероятно, был его ровесником: парень с непослушным чубом и широкими плечами. Правда, с глуповатой ухмылкой помешанного. Он спрыгнул на пол, встал за спиной доктора и начал изображать крайне неприличные действия, которые совершил бы с ним.

— Молодой человек, вы хорошо себя чувствуете? — озадачился доктор, не подозревая о соитии с призраком. — Нашу беседу можно и перенести, если угодно.

Вадим растерянно перевёл взгляд:

— Нет, нет. Простите. Я внимательно слушаю!

— Спрашиваю, какие препараты вы принимали до срыва? Ведь именно после отмены ваше состояние ухудшилось?

— Именно! Я это и пытался объяснить в другой больнице! Это были… это были…

Призрак потерял интерес к доктору и приблизился к Вадиму. Пройдя сквозь старика, сквозь стол, он остановился в шаге. Вадим, не видя теперь собеседника, изо всех сил старался не отводить взгляд, чтобы доктор ничего не заподозрил. Приходилось смотреть прямо в потусторонний туман. На лбу выступил бисер пота. Призрак наклонился, глядя прямо в глаза, принялся строить рожи. Рука с чашкой дрожала, другой он впился ногтями в ногу. Он понимал: стоит лишь заикнуться о привидении — и стальная дверь психушки захлопнется за ним навсегда.

— … это были бета… бета…

— Бета-блокаторы? — подсказал доктор.

— Да! — истерично крикнул Вадим в лицо призраку. — Простите, обжёг горло, — отвернулся.

Привидение развеселилось. Оно прыгало вокруг, стянуло штаны, шлёпая себя по заднице. Беззвучно. Только холодок по полу.

— Хорошо, я вам выпишу подходящие таблетки, подберём дозировку… — доктор взял лист бумаги. — Антидепрессанты тоже не помешают… Вы были близки с матерью?

— Да… Я её очень любил… — Вадим еле держался.

Призрак снова встал между ними. Богатству его мимики позавидовал бы любой клоун. Вадим вспомнил старую детскую игру, когда один кривляется, а другой должен устоять, не рассмеяться. Он всегда в ней проигрывал. Впрочем, совсем не до смеха, когда потусторонний липкий туман касается твоего лица. Не жмуриться и не бояться!

— Всё же очень странно… — доктор зарылся в бумаги. — На первый взгляд вы абсолютно здоровый молодой человек, но с вами поступили странные описания недуга. Например, «видит привидения», что это значит?

Кровь отхлынула от лица. Вадим смотрел прямо в холодные глаза призрака:

— Не знаю. Но я точно не вижу ничего такого, чего не видят другие. Тем более призраков, — ему даже удалось натянуть саркастичную улыбку, — я же не сумасшедший!

— Понятно…

У призрака затрясся подбородок, брови поползли стрелками к переносице, словно его обидели. Он комично утёр невидимые слёзы и беззвучно разрыдался. Упал на пол, принялся кататься, являя глубочайшую истерику. Вадим держался из последних сил. Еле дышал через нос — ещё минута и не выдержит.

— Простите, я и впрямь что-то плохо себя чувствую… Может, продолжим в другой раз? Мне бы прилечь.

— Ещё секундочку и пойдёте отдыхать к себе домой… Я не вижу причин вас здесь задерживать… Скажите, вы помните, что произошло перед тем, как вы впали в кому? В пионерском лагере, если я не путаю…

— Э-э…

Призрак, поняв, что Вадим собирается уйти, подполз вплотную — не наигрался. Прижался к ногам. Ледяной холод будто входишь в прорубь. Призрак коварно лыбился снизу, приподнимался. Туманное лицо всё ближе и ближе. Вадим почувствовал морозное дыхание и тихий шёпот следом:

— Оставайся… Без тебя скучно…

Призрак высунул длинный, очень длинный змееподобный язык и холодно лизнул его…

Это была последняя капля. Ужас и омерзение. Остатки мужества и выдержки выветрились бесследно.

— Не-е-е-ет!!! — заорал Вадим, вскочил на диван, отшвырнул кружку, принялся махать руками, отгоняя привидение. — Не прикасайся ко мне! Не трогай! Уйди!!! Оставь меня в покое!!!

Привлечённые его криками из соседних картин высунулись другие мертвые души. Первый жестами звал их присоединиться. Они лезли, скалились, ползли. У Вадима начинался припадок. Он отступил, упал на пол, свернулся калачиком и зарыдал, задыхаясь: «Пожалуйста, уходите… Ну, пожалуйста.»

Последнее, что он увидел перед потерей сознания: старый доктор, стоящий среди призраков как среди коллег в белых халатах. В его глазах не было сочувствия — только диагноз. Доктор определился и теперь перейдёт к лечению, что значило для Вадима одно.

Конец.

Глава № 5. Лечение.

Сознание вернулось через боль — тупая, ноющая, пульсирующая в запястье. Он инстинктивно дернул руку на себя, и в ответ кожу до кости пронзило огнём — его привязали. Словно стальные удавы, ремни впились в кожу. Попробовал дёрнуть другой рукой, ногами — та же история. Полная несвобода. Ремни и путы.

— Приходит в себя, — прозвучал где-то сверху мужской голос. Безразличный, плоский.

— Готовьте к процедуре. Начнём через минуту, — вторил ему женский. Холодный, равнодушный.

Он закатил глаза, пытаясь увидеть. Над ним медбрат-мордоворот с лицом, словно вырубленным топором, и руками, толщиной с его собственные ноги. И ещё рыжая сестра — та с копытцами. Лица под масками, не для стерильности — нет. А потому, что палачи ещё с темных веков носят маски — так уж повелось. Двое двигались с отлаженным, ужасающим профессионализмом. Их дело — изничтожать сумасшествие. Но ведь Вадим не псих! Что-то холодное намазали на виски. Запах спирта и металла. Паника, старая знакомая, полезла из живота, сжимая челюсть. Он попытался закричать, объяснить их ошибку, но во рту всё место занял кляп, надёжно закреплённый ремешком на затылке.

— М-м-м-ф! М-м-м-ф! — увы, не крик, а так — стон, выдавленный из перехваченного горла.

— Клиент сильно возбуждён, — констатировал мужчина. Голос без ноты сочувствия.

— Ты же знаешь, это ненадолго, — отозвалась женщина.

Они обменялись взглядами. Коротким, понятным только им. В воздухе не было злобы. Только рутина. И от этого стало тошно.

У Вадима, бешено вращавшего глазами, залило внутренности морозом. Уже даже не страх. Нечто иное, первобытное, физическое. Ледяная волна поднялась из самого нутра, из чёрной дыры, что разверзлась в животе. Она выжигала всё — мысли, память, надежду. Оставляя всепоглощающее тошнотворное предчувствие. Предчувствие непоправимой беды.

Самое плохое из всего, что только может быть — это не смерть. Что плохого в смерти? Смерть — это прекращение. Это тишина. Возвращение в ничто. Ты просто перестаешь быть. Самое страшное — другое. Момент прямо перед. Когда знаешь: сейчас, прямо сейчас, с тобой совершат нечто необратимое. Оно сломает тебя, перемелет в фарш, сотрёт личность, а ты ничего не можешь сделать даже пошевелиться. Не убежать. Не закричать. Такое же чувство, испытывает смертник, когда петля наброшена на шею, патрон в стволе исполнителя, шприц с ядом в вене. Беспомощность. Абсолютная и окончательная.

Он знал, что будет дальше, хотя лучше бы не знал. Шоковая терапия. Электричество. Ему поджарят мозг, превратят Вадима в овощ. В слюнявое, бессмысленное существо. За что? — стучало в висках. Почему я? Ну, почему?

И всё равно его тело, не слушаясь разума, бунтовало. Глупо, отчаянно. Он выгибался на столе, судорожно шумел путами, сучил пятками. Клеёнка противно шуршала под мокрой от пота спиной. Ремни впились сильнее — вот и всё, чего добился. Но боль хотя бы была приятной. Она доказывала, что он ещё здесь. Что он ещё Вадим, который пытался.

— Начнём? — склонился над ним мужчина. Дыхание пахнет чесноком.

— Да, — ответила женщина.

— Мммфф! — с мольбой глядел Вадим. — Пощады! Пожалуйста. Просите, что угодно! Я — сделаю! Предам родину, продам душу, отдам почку, да хоть обе! Только остановитесь! Только не это! Миленькие, родненькие, прошу, умоляю не надо…

Медики смотрели не на него. Не на человека. На объект. На дело, с которым нужно поскорее покончить. Вечером они пойдут домой, переоденутся в цветное, будут смеяться, обнимут детей, приготовят ужин, включат телевизор. А он… останется здесь. Если от него хоть что-то останется.

Мужчина ещё раз намазал виски холодным. Женщина поднесла два стальных диска. Электроды. Поблескивают тускло. А он закричал. В последний раз. Он старался. Он старался бороться до конца, пытался сделать хоть что-то, хоть что-то.

Где-то в изголовье низко, по-звериному, заурчал трансформатор.

И время остановилось.

Одинокая слеза скатилась из глаза к уху.

А потом…

А потом не стало ничего. Ни цвета, ни звука, ни запаха. Ядерный ВЗРЫВ! Мир сжался в точку размером с его череп, и следом разорвался на миллиард осколков. Всё, что было Вадимом — его воспоминания, его страхи, его любовь к матери, вкус тех апельсинов, лицо Эда — всё выплеснулось наружу и растеклось во вне.

Больно. У такой боли названия нет, она превосходит определения и имена. Боль в чистом виде. Ни острая, ни тупая — эталонная. Она сделалась ВСЕМ. Выкручивала, рвала, прожигала каждую нервную нить. Он больше не чувствовал тело. Сам мозг били удары. Глухие, мощные, как обухом по темени. Тук. Тук. ТУК. Свет погас. Только тьма и миллиарды безумных искр пляшут в ней. А где-то в их вихре металась, пытаясь удержаться, последняя крупица его «Я».

Он стал бейсбольным мячиком, запущенным в кручёную подачу в пустоту космоса. Всё смазалось в огненные красно-жёлтые полосы. Вперёд! Быстрее! Мир — гигантская воронка, и Вадим крутится в её центре, на грани распада.

СТОП.

Как с разбегу головой в стену. Как на машине в бетон. Вселенная взорвалась фейерверком и загудела, её вопль драл барабанные перепонки и топил мозг. Судорога тела. Тремор мозга. Мучение, возведённое в абсолют. Зубы заскрипели, но выдержали, а вот душа нет. Лопнула, как мыльный пузырь.

Его «Я» — что кричало, боялось, любило, — оторвалось, тая в черноте. И на столе, пристёгнутая ремнями, осталась пустая оболочка. Плоть без памяти. Сосуд без содержимого.

Медбрат достал журнал с пожелтевшими страницами и поставил галочку напротив имени Вадим Крымов.

Пустота.

Тишина.

Забвение.