Прачечная потусторонних услуг

Глава №6. Просто мыши, что же еще?

Специальная маркировка: Глава содержит сцены употребления наркотических средств. Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещён и влечёт установленную законодательством ответственность.

Сумка напоминала баул оптового торгаша. Непонятно как в неё уместились все магически вещи, её собственный скарб и Домовой. Прохожие кидали подозрительные взгляды. Арина шагала по улице, не переставая удивляться, как глубоко плевать городу и всем вокруг на её беды. Бабушки во дворах неспешно кормили ленивых голубей, деревья, разморённые августовским теплом, не удосуживались даже пошевелить листьями, автомобили не ехали, отдыхая в обеденных пробках. Освежающая прохлада метрополитена оживила заторможенные мысли. Зачем она пришла в метро?

Спускаясь по эскалатору, Арина прошептала в сумку:

— Мирон, как думаешь, куда теперь?

— Почём я знаю? — проскрипел Домовой.

Беззвучно завибрировал мобильник. «Метро Таганка» — прислал смску Прад.

— Блин, объяснил бы что ли! — выругалась она, мысленно намечая маршрут.

Ситуация повторилась на Таганке. Смс от Прада отправило к Москва-реке. Бабушка божий одуванчик, остановленная ею, поправив очки интеллигентно сказала: «Дорогая, ты дура? Здесь Яуза!». Арина закипала от злости. И всё же нужная дорога отыскалась, хотя, наверняка, не самая короткая, потому что вела через тысячи грязных закоулков, куда не ступала нога приличного человека. Смс-приказы бесили. Но больше всего ей не нравилась закономерность. Как только она спрашивала себя — куда дальше? Прад будто читая её мысли, слал ответ. Раньше склонности к телепатии за ним не наблюдалось. Да и существует ли телепатия? Этого Арина тоже пока не знала.

С горем пополам добрались до запущенного дворика. Прад распорядился отыскать школу. Отыскали и школу. «Если школа на месте, поздравляю тебя — ты пришла» — тут же написал Прад. Арина зарычала от злости, крикнула вслух, спугнув стайку голубей: «И куда теперь, Капитан Очевидность?». Сразу пришёл смс-ответ и какой! «Не кипятись! Обойди дом с тыла, найдёшь лаз, ведущий вниз — спускайся, скоро встретимся!». Взгляд как раз остановился на стрелке с надписью «Бомбоубежище» — в глубине шевельнулось нехорошее предчувствие. Хотя, черт возьми, куда уж хуже?

Предчувствие, разумеется, не подвело. К её ужасу, лаз действительно оказался лазом: узкой грязной дырой под землю. Глубоко внизу виднелось тёмное дно, а на каждой из четырёх стен спуска торчали массивные ржавые петли. Арина ругнулась так лихо, что Домовой в сумке прихрюкнул.

«Божечки, неужели я это делаю?» — удивлялась она, осторожно нащупывая в полутьме следующую опору для ноги. Локти сбиты, ладони рыжие от ржавчины, каблук, противно хрустнув, оторвался, а синее платье и сумка перепачкались грязью с примесью паутины. Вдобавок ко всему ещё и вспотела, как мышь. Но спуск оказался только началом. Вход в подземелье скрывался за низким туннелем. Старые лампы на стенах горели через одну, но горели и на том спасибо. Липкая плесень потолка. Кирпичная крошка под ногами. Тотальное запустение.

«Ну, хотя бы бездомных не встретили, ведь это явно их пристанище».

Через двести метров туннель, спроектированный не для людей, а для лилипутов кончился стальной, опять же ржавой дверью. Арина застонала от безысходности, слегка толкнула.

— Как слону дробина, — сострил Домовой, вылезший из сумки.

— Да пошёл ты! Лучше бы помог.

Мирон взялся за грубо приваренную ручку, сильно дёрнул на себя — ничего.

— Давай вместе!

Они тянули, а потом толкали, пытались раскачивать, стучали — бестолку. Отчаявшись в последний раз, сильно дёрнули дверь на себя, и ржавая сталь поддалась. Да так неожиданно, что Арина завалилась на задницу. Всё — платью каюк. Чуть не заплакала от обиды.

За дверью царила чернота — ни единого источника света, взрывоподобные звуки капель, плотный запах гнили. И как идти дальше?

— Капитаан… Ваадик… — неуверенно позвала она, и эхо издевательски повторило ее слова.

— Угу, сейчас они выскочат, сделают «Бу!» и крикнут «Ага, попалась»! — съязвил Домовой, — сиди здесь, а я разведаю, — шмыгнул в пустоту.

«Ладно, надо собраться. Я просто грязная, а Вадика ранили — ему хуже».

Арине стало жутко неуютно одной в каменном мешке у жерла, дышащего испарениями, мрака. Как спасательный круг, достала мобильник. На экране напротив антеннки одинокое деление, если идти дальше — телефон потеряет сеть. Арина нажала вызов. Удивительно, но послышался длинный гудок — Прад на связи. Странно, ведь если он внутри…

— Ара, слушай Аринка, — его голос пробивался сквозь хрипы и помехи, но в нем не было и тени привычной издёвки. — Нет времени. Внимательно выслушай всё, что я скажу и действуй! Обдумаешь позже… Короче, мы с Вадимом и Гитой должны уехать, мы уже уехали, но без тебя нам не обойтись. Всё сложно. В опасности многие жизни. Ты должна справиться. Теперь конкретнее. Тебе нужно пробраться на другую сторону бункера, там ты кое-кого встретишь, помоги им… — Прад заговорил громче, — слышишь меня? Обязательно помоги! От тебя многое зависит. Используй все средства. Скипетр усилит твой приказ, плащ скроет от чужих глаз — надень его прямо сейчас, а зелье в склянках на крайний случай. Больше не могу говорить — до связи…

Она открыла рот, чтобы задать один из тысячи вопросов, но не успела.

— На стене справа от входа фонарик… — Прад повесил трубку.

Арина трижды набрала номер — бесполезно, абонент покинул зону действия сети.

— Вот урод, хоть бы намекнул: что с Гитой, как Вадик…

На всякий случай, она крикнула в сомкнутую пасть мрака:

— Миро-о-он!

Ответом ей стала лишь гулкая, насмешливая тишь.

Чертыхаясь, Арина сделала несколько шагов. И липкая, влажная тьма с готовностью обняла ее, как потная простыня в лихорадочном бреду. Поёжилась. Рука коснулась неровной шершавой стены, пошарила, отыскав большой пластмассовый фонарь. Вернее, это должен был быть фонарь, иначе Прад настоящий козёл. Пальцы нащупали кнопку, и яркий пучок света ослепил её. Не обманул.

Арина немного успокоилась. Луч фонаря пробежал по противоположной стене, пыльному полу, покрытому мусором, длинному коридору, ржавым трубам, ощерившимся стекловатой — так всегда — немного света и страх отступает.

«А-А-А-А!!!» — заорала Арина отшвыривая фонарь. «Мерзость, какая мерзость!». Она тёрла ладонь и никак не могла оттереть отвращение — к ручке фонаря кто-то привязал за хвост дохлую мышь. Ей хорошо было известно имя шутника. Прад — царь и бог всех козлов на свете!

Но всё же налипшая со всех сторон темнота была намного сильнее брезгливости. Через мгновение Арина вновь отпугивала её, пучком света. А мышь? Мышь она сорвала.

И всё-таки страх никуда не делся, только окрасился в непроницаемо черный. Чернота же казалось, затеяла с ней игру, в которой постоянно ожидаешь подлянки. Она кралась за спиной, дышала в затылок, ежесекундно напоминала кто здесь главный.

Темная комната в прошлом была кладовой. Стойки стеллажей ржавчина изгрызла под корень, и они завалились, рассыпав по полу истлевшую в труху бумажную мякоть. Арина пошла по направлению к туннелю, до противоположного конца которого не мог дотянуться свет. Больше всего ей хотелось вернуться, выбраться из этого склепа к солнцу.

Но она шла вперед.

Коридор пестрел одинаковыми дверями. Их красили одной и той же голубой краской, которой в СССР красили всё — и школьные классы, и палаты психбольниц. Время поработало на совесть, покрывая всё вокруг гнойными нарывами ржавчины. Арина медленно двигалась сквозь кладбище советского прошлого. Большинство дверей плотно закрыты, так что оставалось только гадать, что скрыто за аббревиатурами ИВЦ-51, М-2, КП-9. КМР — Комнату Матери и Ребёнка, она расшифровала лишь благодаря трафаретному рисунку малыша. Неожиданно стены туннеля разошлись в стороны. Арина оказалась на подземной площади, в центре которой возвышался шестиметровый дизельный генератор. В прошлом ей не доводилось видеть генераторов, но она почему-то сразу догадалась, что это именно он. От огромной махины во все стороны по стенам расползались кабели, с превратившейся в труху изоляцией. Солярка вытекла и давным-давно испарилась, но чёрная маслянистая субстанция на полу осталась — как кровь у туши подстреленного исполинского зверя.

Стены снова сомкнулись. Теперь чаще попадались распахнутые комнаты. Вот «Душевая» с неожиданно девственно-белыми фаянсовыми раковинами, а тут «Столовая» с горой алюминиевых тарелок и кастрюль столь крупных, что в каждой можно сварить суп на целую роту солдат и даже комната № 4 «Раздевальная». Однажды ей встретилось помещение, похожее на узел связи: по периметру стояли прогнувшиеся столы, а на них десятки, телефонов без циферблатов. Ни одна трубка не лежала на месте — никто никогда сюда уже не позвонит. Комнату покрыл слой жирной пыли, словно смотришь на старую выцветшую фотографию.

Казалось, туннель не кончится никогда. Она переступала через разбитые приборы, светила на полки с почерневшими банками, читала старые названия на сгнившей бумаге, к которой прикоснешься — рассыпается, и чувствовала себя ничтожной пылинкой, затерянной в сердце Некрополиса.

Внутри Арины вели борьбу три чувства: любопытство, восхищение масштабом забытого бункера и панический страх. Страх брал верх. Не стоило человеку возвращаться в это место. Стены забыли кого им нужно защищать, одичали и теперь враждебно пялились ей в след. Арина чувствовала — за ней наблюдают. Временами она резко оборачивалась, луч метаясь по пустому коридору. Неизвестный успевал скользнуть в тень. Проходя мимо некоторых комнат, она ощущала, как из-за порога сочится неистовое, старое зло. Шестое чувство, уже натренированное работой с Прадом, подсказывало — не стоит тревожить спящую тьму. И она не светила внутрь.

Стальное чрево мавзолея холодной войны было живым. В бункере стояла оглушительная не тишина. Отовсюду доносились невнятные звуки: какое-то побрякивание, поскрипывание, шуршание, глухой стук чего-то обо что-то.

«Там кто-то есть? За мной кто-то идёт? Меня хотят убить?» — Арина гнала вопросы, а чтобы не свихнуться, грешила на мышей. Всё это просто мыши, что же ещё?

Да только вся ее выдержка, все самообладание, собранные по крупицам, бесследно испарились в тот миг, когда что-то цепкое коснулось ноги. И это точно была не мышь. Волна бессильной паники накатила, сдавив виски и грудную клетку. Кричать нельзя. Она подавилась криком. Прикусила губу до крови и тихо заскулила, сползая по стене. Детская наивная вера «если я не вижу — меня не видят» зажмурила глаза. Лишь через полминуты оглушающее сердце перестало бухать, и Арина сквозь шум в голове расслышала настойчивый шепот.

— Сестрица, сестричка, это же я — Мирон, — и чьи-то маленькие руки затеребили ее рукав. — Прости, бога ради, не хотел напужать! Сестрица?

Голова раскалывалась на части. Она с трудом разлепила глаза и наконец-то вздохнула, но ответить сразу не сумела.

— Вот и славненько! Вот и хорошо! Отважная моя, далеко-то как утопала! Умница! — он погладил её по плечу, — сейчас пройдёт… Теперь и я с тобоюшки, всё наладится! Но сестрица, нам нельзя отсиживать, злом здесь пахнет — нехорошее место, надобно сделать, дело и текать — нельзя медлить, никак нельзя…

— М-м-мирон, зачем ты меня напугал? — заикаясь, тихо пробормотала она, — я чуть с ума не сошла… Тут и так страшно, а ещё ты за ноги хватаешься!

— Я же извинился! — Домовой потянул её за подол. — Кончай убиваться, надобно идти, я ж их отыскал!

— Стой, кого это ты отыскал?

— Их! Тут близёшенько, идём-идём сама поглядтшь! Идём.

— Мирон, рассказывай!

— Долго рассказывать — идём! Идём!

Он был явно возбуждён. Решительность Домового потихоньку передалась и ей. В конце концов, в компании не так страшно. Арина поднялась, зачем-то попыталась отряхнуться — не помогло, платье пропиталось грязью насквозь.

— Ладно, веди.

— Угу. Сейчас…

Он отступил на шаг, вдруг ударился о пыльный пол и начал извиваться. Звук рвущегося поролона — маленькое тело шумно неправильно изгибается.

— Мирон, зачем ты превращаешься? — удивилась Арина, глядя на малоприятную метаморфозу.

— Так н-надо, — с трудом коверкая слова сказал он пока что человеческими губами, из которых уже прорезались острые собачьи клыки.

Вряд ли удастся привыкнуть к такому. Шерсть Мирона бурлила — под ней ломались и срастались заново кости, но вот мохнатый коричневый Йоркширский терьер, помахивая хвостом, тявкнул, суетливо побежал, увлекая за собой. Арина тяжело вздохнула, поспешила следом.

Глава № 7. Красный кошмар.

Туннель не менялся. Те же двери, то же запустение. Они двигались быстро, почти бежали. Конец главного туннеля так и не проявился. Свернули в незаметный коридор слева, настолько узкий, что продвигаться по нему можно только бочком, прошли метров двадцать и тут вдали забрезжил неровный свет, показавшийся ослепительно ярким. Свет — значит люди! На душе стало легче — самое страшное позади. Несколько шагов, низкий дверной проём и они внутри квадратной комнаты. Вот он — жилой отсек, а она гадала, где по задумке проектировщиков должны спать те, кто будет пользоваться ИВЦ-51, М-2, КП-9 и «Раздевальней». У стен стояли три покосившиеся двухъярусные кровати с изъеденными мышами и временем матрацами. В центре на грязной табуретке одиноко горела свеча, её огонёк трепетал от сквозняка, отбрасывая на стены пляшущие тени.

В неровном свете, она разглядела трупы детей.

Совсем маленькие — лет по двенадцать не больше. Мальчики или девочки — не разобрать. Одинаково истощённые, с серой, прозрачной кожей, обтянувшей выпирающие рёбра. Глубоко запавшие глаза, тонкие, как прутики, руки. Казалось, их не кормили несколько месяцев. Раньше эмоций в ней проснулся врач. Арина подбежала к первой кровати, нащупала на худой шейке нитевидный, едва уловимый пульс. Он был. У остальных тоже.

Мальчик на нижнем ярусе центральной кровати приоткрыл глаза. Расширенные зрачки с трудом сфокусировались на терьере, который бесцеремонно устроился рядом на матрасе.

— Тошка… это ты, — прошептал мальчик, с трудом поднимая руку, чтобы погладить собаку. — Я знал… что ты не бросишь… Хороший пес…

Арина приблизилась.

— Мальчик! Здравствуй! Как ты себя чувствуешь? Что с вами случилось?

Он снова открыл глаза, и далось ему это ценой невероятных усилий. Взгляд мутный, едва ли осознанный.

— Вы… Вы…

— Я врач, не бойся. Я помогу… — она осеклась, — постараюсь помочь.

— Я вас знаю… Вы — Голубая Леди. Нам о вас рассказывали… Вы пришли… Мы вас так ждали… — его глаза закатились, и рука безвольно упала на свернувшуюся под боком собаку.

Йорк сделал бровки «домиком», просительно заглянул в глаза.

— Мирон, я не знаю, что делать! У них крайняя степень истощения, а здесь ни препаратов, ничего! Совсем ничего!

Собака закрыла глаза лапами, мол — ну, ты и тупая!

— Не поняла…

На кровати справа зашевелился другой мальчик. Он отвернулся к стене, чем-то зашебуршал. Арина пригляделась. Мальчик достал из-под матраца полиэтиленовый пакет, тюбик желтого клея, размером с собственную ладонь, выдавил в пакет, приставил ко рту и глубоко вдохнул…

«Токсикоманы!» — ахнула Арина. Мальчик выдохнул и вдохнул снова.

— Что ты творишь⁈ — вскрикнула она, пытаясь выхватить пакет.

Реакция была неестественно молниеносная. Он жёстко перехватил её руку. Откуда столько силы в полумёртвом ребёнке? Тонкие пальцы впились остервенело. Недобро зыркнул исподлобья. Вдохнул ядовитые пары. Выдохнул. Вдохнул. Хватка ослабла, на лице расплылась идиотская улыбочка, голова упала на пакет, волосы и ухо прямо в клей.

Арина обвела комнату взглядом. Так и есть — все наркоманы. На исхудавших телах засохшие корки клея, у многих слиплись пальцы, у одного губы. А ещё она поняла, чем насквозь провоняла комната — стойким запахом химии.

— Мирон, они все клеевые наркоманы…

Собака зарылась мордой под мышку первого мальчика. Ее тело дернулось в судорожном спазме, а когда Мирон повернулся, на морде йорка обнаружился вполне человеческий рот — зрелище комичное и жутковатое.

— Знаю, что клёвые наркоманы — не дурнее тебя, да только-то не всё так просто.

Арина нервно прыснула.

— Да уж, куда проще! Как помочь наркоманам, зарывшимся на двести метров под землю? Мы ни достать их не сможем, ни здесь не спасём! Нужно вызвать скорую, спасателей… Ничего не понимаю, зачем Прад нас отправил в этот притон, разве это наше дело?

— Наше-наше — не сумневайся! — говорящая собака прижалась плотнее к мальчику, — говорю же — всё много сложнее, чем ты себе вообразила…

Арина хотела, возразить, но тут Домовой подскочил на кровати, ощетинился, зарычал, уставившись туда, где проход.

— Мирон, пожалуйста, только не говори, что за моей спиной кто-то стоит…

— Демон! — прорычал пес.

Она даже испугаться как следует не успела. В спину врезалось нечто большое и тяжёлое, вышибив дыхание. Арина полетела вперёд, наткнулась на табуретку, свеча погасла, залив грудь горячим воском. Слова Мирона достигли её уже на полу. Воцарившаяся темнота была густой, тяжёлой, обладала собственной консистенцией, формой и без сомнения содержанием. Она лихорадочно нащупала фонарь. Где кнопка? Вот! Слепящий луч в сторону, выхватил из мрака нечто, нависшее над ней. Арина взмахнула фонарём, как дубиной.

Свет полоснул по субстанции, и тут произошло невероятное. Сначала Арина увидела крупный кривой клюв у самого лица. Затем бурлящая тьма вокруг повела себя как едкий дым от горящей покрышки — рассеивалась под лучом, но тут же сгущалась за его пределами. И наконец, самое жуткое — крик. Кто способен так кричать? Хищная птица, нападая? Раненное животное, впавшее в безумие? Кто⁈ Визг или вопль заслонил реальный мир, проник под кожу, в голову сквозь уши, в саму душу. Весь тот страх, что копился с первых шагов в подземном аду, достиг размеров Эвереста, а она на его фоне, таяла как снежинка в гиене. Нет — это даже не страх, а тотальный несравненный ужас.

Фонарик выпал из ослабевших пальцев.