Прачечная потусторонних услуг

Глава №2. Боги и правила

Накануне Прад, расщедрившись, выделил им два выходных. Арина очень устала. Лучшим же лекарством для нее всегда была баня. Про себя поражаясь заоблачной цене (ещё не привыкла к наличию денег) она сняла прекрасную сауну в двух остановках от дома на целых три часа. Ей нравилось париться одной. Кто-то скажет, что это скучно, но Арине нравилось: забыть о комплексах и намечающемся целюлите, не пытаться поддерживать глупые разговоры, не придумывать историй о влюблённых по уши мужчинах, которых в её жизни не было. Просто посвятить время себе. Только себе. Что может быть лучше?

Она сняла все украшения, оставила их дома на полочке вместе с тревогами, смыла косметику, распустила волосы, купила миллион маленьких баночек с тонизирующими или наоборот расслабляющими масочками, чтобы потом всё это испробовать.

Сауна стоила каждого потраченного рубля. Поздней ночью, в такси, она почти не дышала, боясь спугнуть хрупкое состояние полного блаженства. Тело наполнилось приятной усталостью и чистотой. Кожа пахла альпийской свежестью. Вот бы ехать так всю ночь, не думать ни о чём, крикнуть как Фауст: «Продлись мгновенье».

Идиллия треснула ровно в половине седьмого утра, разорванная настойчивой телефонной трелью. Арина, не открывая глаз, долго шарила рукой по тумбочке, поднесла аппарат к уху и хрипло буркнула:

— Алё?

— Арпеник, не представляешь, как мне нравится тебя будить! Прям вижу, как ты нахмурила свои соболиные бровки… Слушай, а они у тебя в детстве срастались на переносице? — зубоскалил в трубке Прад.

— Капитан, какого чёрта? У нас выходной!

— Я выходной дал, я и заберу… — Прад сделался серьёзным. — На самом деле тут ЧП, пожалуйста приезжай, всё расскажу на месте. И ещё, надень то синее платье…

Повесил трубку.

Арина сидела на кровати. Проснулась мгновенно и полностью, как от ушата холодной воды. «Пожалуйста». Капитан Прад сказал «пожалуйста»! Чтобы это случилось, в Москве должны были открыться врата Ада. Или что похуже. И при чём тут дурацкое синее платье? Она и надевала его всего раз — как запомнил? Мысли метались, будили тревогу. Она быстро собралась, на ходу запихивая волосы под заколку. В метро, привычным жестом, коснулась шеи — и не нашла цепочки. Забыла. Эх. Накраситься тоже не успела. «Украшением больше, украшением меньше…» Хорошо хоть, большие тёмные очки сунула в сумку, а то на работе вообще не узнали бы.

Покемарив в поезде, Арина была на месте в восемь. Каблуки привычно отсчитали ступеньки в подвальное помещение, дверь заперта — значит, она первая.

«Ох, если это очередной розыгрыш, я ей-богу прикончу негодяя!».

Арина открыла сама. Вошла. Тут же что-то тёплое, цепкое и булькающее вцепилось ей в щиколотку. Она взвизгнула, непроизвольно пнув нападавшего. В темноте заскулили.

— Мирон, — выдавила она, нащупывая выключатель. — В последний раз тебя предупреждаю…

Свет вспыхнул, залив помещение люминесцентным сиянием. В двух шагах, прижавшись к полу, сидела крупная лохматая болонка — далекий родственник Йоркширского терьера. Длинная, свалявшаяся шерсть цвета грязи скрывала короткие лапы и тощее тельце, а чёлка почти полностью прятала пару зеленых, неотрывно следящих за ней глаз.

— Не смей меня так пугать! — строго сказала Арина, отряхивая чулок. — Сколько раз говорить? Не страшно. Глупо! И слюняво к тому же. Плохой Мирон!

Собака перестала вилять хвостом, флегматично хрюкнула, развернулась и грустной мохнатой колбаской поплелась вглубь прачечной.

— Эй, Мирон, — крикнула она вслед. — Кончай дурака валять. Прими нормальную форму. В этом теле ты выглядишь жалко.

— Не приму, — возразил Йорк, не оборачиваясь. — Мне и так хорошо.

— Не хочешь по-хорошему? — Арина вздохнула. — Ну, будь по-твоему…

— Нет! — испуганно взвизгнул Мирон, кинувшись назад, но поздно.

— Приказываю: Мирон, прими свою истинную форму! — бросила она с силой, от которой задрожали банки с порошком на полке.

Болонка замерла. По её телу пробежала судорога. Собака свалилась на бок, свернулась калачиком, потом вывернулась на спину. Шерсть зашевелилась, поползла, как живая: пряди с головы съехали к хвосту, хвост втянулся в тело. Лапы вывернулись под невозможными углами с противным мокрым хрустом. Арина брезгливо отвернулась, пока с пола доносилось шорканье, хлюпанье и гортанные звуки, словно кто-то давился собственным языком. Пока Мирон корчился и преображался, она успела нанести тушь и подвести глаза.

— Ненавижу вас… Мучаете бедного Мирона — измываетесь… — хрипло заворчал Домовой.

— Вот! Теперь намного лучше! — улыбнулась ему Арина, — хоть на человека стал похож!

Прошла мимо, на ходу неожиданно потрепав по всклокоченной волосатой голове, без шеи.

Домовой огрызнулся, зло блеснул зеленоватыми глазами, ловко запрыгнул на скамейку, а оттуда — в барабан старой стиральной машинки, прихлопнув за собой дверцу. На машинке висела табличка, нацарапанная корявым почерком: «Не работает». С первых дней это место стало его норой, куда вход чужакам строго воспрещён. Хмурый, озлобленный на весь свет, но безобидный домовой нравился Арине. Она плюхнулась в кресло за стойкой для посетителей, и улыбнулась самой себе, вспоминая, как месяц назад у них поселился Мирон.

Тогда была среда.

Прад не отпустил их на обед, несмотря на полное затишье — ни срочной работы, ни вызовов. Все вместе они спустились туннелями в конференц-зал, именно так про себя окрестила Арина это большое помещение с несколькими плазменными экранами на стенах и круглым столом в центре, наводившем на мысли об алтаре для жертвоприношений.

Капитан выдержал паузу, дав всем рассесться, его пальцы барабанили по столу, выбивая дробь. Неужто нервничает?

— Разговор у нас будет не из приятных…

Гита вопросительно изогнула бровь. Лицо Вадима как обычно не выражало никаких эмоций. Прад скрестил руки на груди, присев на стол.

— Начну издалека, — он отхлебнул кофе из кружки с надписью «Лучший шеф», которую купил сам и поморщился. — Как вам известно, филиалы нашей организации расположены во всех странах. В России — в Москве, мы открылись семь лет назад. До этого я работал в городе один.

Прад продолжал бубнить что-то об истории организации, но Арина не слушала. Ее внимание привлек Вадим. Он прятал ухмылку, а заметив взгляд, быстрым движением руки что-то нацарапал на клочке бумаги — швырнул ей через стол. На листке было криво написано: «Раньше капитан держал агентство 'Муж на час». Арина сдержалась, передала бумажку Гите. Гита же сдержанностью не отличалась — захохотала. Прад оторопело умолк. Зыркнул на Вадима:

— Разболтал⁈ А ещё помощник называется!

Смеялись уже все, даже Прад.

— А что вы хотите? Время было непростое! Приходилось вертеться… У меня, между прочим, золотые руки! Одинокие дамы в очередь выстраивались, чтобы я им кран починил или гардину повесил…

— А кран вы чинили до или после изгнания бесов? — хохотала Гита.

Вопреки ожиданиям Прад смутился.

— Дела давно минувших дней, — отмахнулся он, закуривая сигарету. Дым заклубился сизыми лентами. — Забудем. Разговор предстоит серьезный. Я остановился на том, что семь лет назад впервые возникла потребность в расширении штата, тогда-то активность аномалий и начала расти. Ко мне присоединился Вадим. Мы сделали немало для того, чтобы наш город спал спокойно, но активность потусторонних сил всё усиливалась. Я совершил ошибку, не придав этому должного значения. Мы неплохо справлялись вдвоём, но четыре года спустя, вынуждены были пригласить Гиту, а три года спустя нам стало трудно справляться и втроём. Сегодня ночью я закончил анализ. Взгляните.

Он небрежно махнул за спину. Плазменный экран ожил, залив стены холодным синим. На нем проступила карта Москвы, усеянная редкими алыми звездочками. Их было штук десять. Не больше.

— Все мои вызовы за год до появления Вадима, — голос Прада прозвучал гулко.

Звездочки дрогнули и прибавили в числе. Ещё. И ещё. Экран замерцал — теперь всю карту усыпали сотни красных отметин, будто Москва — пубертатный подросток с угревой сыпью.

— А сейчас перед вами все вызовы, которые мы успели отработать с начала года. Их в десять раз больше, чем семь лет назад. А ведь на календаре… всего лишь июль! Что нас ждёт к концу года?

Вадим, Гита и Арина напряглись. Арифметическая прогрессия внушала.

Прад молчал, давя пепел в стеклянной пепельнице.

— И? — предложила ему продолжить Гита.

— И теперь мы обязаны найти и устранить причину. Тенденция, сами понимаете, убийственная, — он принялся раскачиваться на кресле, у которого выкрутился болтик, и оно начало противно скрипеть. — Я всю жизнь занимаюсь работой с паранормальными явлениями. Могу сутки перечислять типы аномалий, с которыми мне приходилась сталкиваться, рассказывать о их привычках, слабых и сильных сторонах, но это… Это совсем другое! Сами понимаете, если дальше так будет продолжаться, нас ждёт катастрофа. Причём, в ближайшее время. В самое ближайшее. Вы и сами видели — твари стали агрессивнее. Некоторые утратили чувство самосохранения, что полностью противоречит их трусливой природе. Я долго думал и пришел к выводу… Мы имеем дело с Предводителем.

— Предводителем? — ахнула Арина. Не хотела привлекать внимания, но как-то само вырвалось, да ещё и слишком громко — все посмотрели на неё.

Вместо капитана ответила Гита:

— Предводитель или Ганталиант — гипотетическая аномалия, просчитанная теоретически, на практике с ней никто не сталкивался. В истории существует несколько упоминаний о чрезвычайной активности потусторонних сил, возможно вызванных Ганталиантами. На Руси подобное случалось лишь раз. В десятом веке. Чтобы остановить распространение скверны, тогда пришлось… кардинально сменить парадигму народной веры.

— Но разве вера сама по себе может быть оружием? — не удержалась Арина. — Мы же не используем в работе иконы или молитвы. Ну, то есть, только когда обманываем…

Прад поднял руку, опережая Гиту.

— Твой вопрос — моя вина, дорогуша. С сегодняшнего дня у тебя доступ к тем архивам, где всё разложено по полочкам. А сейчас — короткая версия. — Он щёлкнул пальцами, и справа от него ожил еще один экран. На нём возник список, озаглавленный «Хит-Прад-Парад уровней метафизического влияния, актуальные на начало XXI века».

«Прад-Парад, серьёзно?».

— Видишь ли, самая мощная сила в мире — это не магия и не технология. Это простая, глупая, всепоглощающая вера. Люди не отдают себе отчета, что каждое их «верю» или «не верю» — это постоянное голосование за то, каким будет наш мир. В одиночку — не больше шепота. Вместе — громкое заявление, которое материя не может проигнорировать. Особенно, если материя для этого предназначена, умеет впитать и названа Богом. Поэтому вопрос не в том, кто из богов «настоящий». А в том, чей PR-отдел, он же — жречество, работает эффективнее. Больше последователей — больше силы. Больше силы — больше чудес, чтобы привлечь еще больше последователей. Замкнутый круг. Божественный маркетинг. — Прад вынул новую сигарету, орудуя ею, как указкой. — Внимание на экран. Смотрите. В лидерах у нас традиционно находятся системы верований, сфокусированные вокруг фигуры Иисуса Христа. На втором месте Ислам, бронза у Иудаизма.

Глаза у Гиты погасли.

— Такой себе этот ваш «Прад-Парад», почему буддизм только на пятом месте?

— А Буддизм, дорогая моя, — цокнул языком Прад, — это премиум-сегмент. Высокая эффективность на одного адепта, феноменальные результаты в области личного просветления и управления реальностью. Но… эпатажа не хватает — всё в себе. Слишком сложный продукт для среднего потребителя. Потому-то Буддизм только на пятом месте по распространённости в мире, а на четвертом. Та-дам — Китайские народные верования. Причудливая смесь из духов предков, даосских алхимиков и божков-бюрократов. Взять хотя бы китайский автопром. Никто же в него не верил! А он есть. Китайцы поверили и вуаля — чанганы рассекают дороги Евразии.

Вадим нахмурился. Арина с ним согласилась — пример не слишком убедительный, хотя…

— … но обо всех этих религиях говорить мы не станем, а почему? Отвечает Вадим!

— Статья 148 УК РФ, оскорбление чувств верующих! — выпалил, подскочивший Вадим с пионерским запалом. — Господин Майор!

— Спасибо, Вадик, но с утра я был капитаном, да и корочки у меня липовые.

Арина резко заморгала. Перед глазами плыла пелена, в ушах гулкий звон — знакомое ощущение, когда Прад накладывал легенький морок. Что? Почему? Вадик что-то говорил? Быть не может. Снова сидит молча. Потрясла головой — показалось, а Прад уже продолжал.

— Все эти ребята из топа — легальные, лицензированные операторы. Они в системе. А нас интересует черный, вернее серый рынок веры. Итак, надеюсь, вы поняли главное — чем больше у бога верующих, тем он могущественнее, но и это не догма. Любая схема иногда даёт сбой. В далёком прошлом у язычников существовали десятки и даже сотни персональных божков на все случаи жизни. Богов много — истовых верующих мало, сил кот наплакал. Это сегодня господа из списка все такие миролюбивые, почивающие на лаврах. Раньше за веру приходилось бороться. Хочешь быть богом — докажи, что ты круче, сильнее, нужнее. Убивай конкурентов, заключай альянсы, воруй паству. Иначе однажды просыпаешься и понимаешь, что ты — никто. Бесплотный дух, или вовсе человече, которого помнят три старушки в глухой деревне. Спросите у Кавила.

— Стоп-стоп, — вклинилась Арина, — Кавил, это который Генри? Ведьмак?

— А ты разве сама не догадывалась? — округлила глаза Гита. — У него же на бицепсах всё написано! И татуировки прячет под волосатой грудью. И не стареет.

— Именно! Между прочим, его имя правильно звучит Кавиль, — уточнил Прад, с сомнением взглянув на собственный бицепс. — Бог войны у племен Майя. Но сегодня в Мексике поклоняются другим богам, беленьким таким, порошкообразным — возят их через границу туда-сюда, а забытому божеству приходится искать поклонников в других местах. Обожание фанатов на красных дорожках тоже вариант. Вера, она разная бывает. Даже любовь тинейджеров — это сила. Просто… жиденькая.

Капитан замолчал, закурил несчастную измятую сигарету.

— Я отвлёкся. Вернемся обратно в родные пенаты. На Руси в десятом веке один из языческих богов, желая обрести большее могущество, пошёл против своих сородичей, — детей могучего Рода. Этот кто-то, назовем его Семаргл, был не самым сильным, но самым амбициозным, пожалуй. Пока его братья и сестры довольствовались подношениями от людей, он сообразил кое-что гениальное и чудовищное. Семаргл понял, что вера — это не только человеческая прерогатива.

Прад обвел всех тяжелым взглядом.

— Ведьмы, лешие, домовые, лихи, утопцы… все эти пограничные твари, они же тоже во что-то верят. В свою силу, в свои правила, в свою ненависть наконец. И эта вера — темная, иррациональная, слепая — оказалась невероятно горючим материалом. Семаргл стал первым, кто научился питаться не только смирными просьбами землепашцев, но и яростной верой самой Тьмы. Он стал Предводителем. Пастухом нечестивых.

В конференц-зале повисла густая тишина, нарушаемая только скрипом капитанского кресла.

— Вы и представить себе не можете масштаб, — Прад прикрыл глаза, будто не пересказывал исторические факты, а вспоминал. — Со всех уголков страны к нему стекались полчища. Не армия — сама земля восставала. Гнилые реки, леса, что шагали, чтобы крушить города, ночи, длящиеся неделями. Волколаки, таскающие не кур, а детей из каждой деревни. Это был и захват территории. И метафизическая инфекция. Если бы его не остановили… Славянский мир пал бы жертвой бога-перевертыша, который предал законы мироздания ради власти.

— И как его остановили? — прошептала Арина.

— По старинке: Топором и огнем, — пожал плечами Прад. — Нашли ядро, корень, нашли священную рощу, и вырубили под корень. Физически, конечно, ему это не слишком повредило — замедлило ненадолго. Такого мало, когда имеешь дело с богом нечисти. Чтобы убить идею, требуется другая идея. Нашлись умные ребята, убедили князя, подсказали, как нужно выжечь саму память о нем из народного сознания. Провели тотальный… ребрендинг. Крещение. Вырвали старых богов с корнем, заменили на нового. И это сработало. Нежить разогнали, да она и сама друг другу горазда глотку перегрызть без руководителя. Семаргл рассеялся.

— И вы считаете, что в наше время возможно появление нового… Ганталианта? — Арина сама не заметила, что прижимает руки к груди, почувствовала себя глупо, да и Гита с Вадим вопросов не задавали.

— Я не считаю, — тихо, но очень четко сказал Прад. — Я почти уверен. Предводитель нечистых уже здесь. И он учится на ошибках Семаргла. Действует не в лоб, а умнее, осторожнее. Входит в силу. Плохо, что мы ничего о нем не знаем… Но сегодня нам предстоит получить ответы.

— И как? Спиритический сеанс? — оживилась Гита, — если что, я готова!

Прад ухмыльнулся, почему-то глянув на Вадима.

— В этом нет необходимости, о духах нам известно всё. Нет. Мы возьмём пленника.

— Что⁈ — хором воскликнули девушки.

— Зачем гадать, если можно спросить напрямую? Идемте! Время, в отличие от моего ангельского терпения, на исходе! Вадим, за мной. Гита, подготовь заговоренный кнут. Ара, — его голос на секунду смягчился, — не мешайся под ногами. Наблюдай и учись.

Дверь захлопнулась, оставив в комнате тяжелое молчание. Арина медленно перевела взгляд на Гиту.

— Гита, а зачем нам кнут?

Та глубоко задумалась, вертя в пальцах одну из многочисленных косичек.

— Честно? Понятия не имею. Его используют в дюжине разных обрядов — от изгнания до привязки. Но это же Прад, — усмехнулась. — Мы узнаем, что у него на уме, ровно тогда, когда он сам этого захочет.

— Слушай, я немного не поняла, — Арина опустила голос, хотя кроме них в комнате никого не было. — Какого пленника мы должны взять и зачем?

— Хм, кого именно… — Гита картинно закатила глаза, подняв их к потолку, где до сих пор плавал сигаретный дымок. — Надеюсь, не слишком сильного и не слишком мерзкого. Хотя со вторым, скорее всего, не повезет. В любом случае, это не имеет значения. Они все связаны. Все аномалии — как перья в одной подушке. Ткнешь — все дрогнут. Всплеск активности, если этот Ганталиант и правда случился, почувствовали все без исключения. Соответственно, спроси любого — любой должен знать. Но вот захочет ли отвечать — другой вопрос.

— С ума сойти… — Арина облокотилась на холодную столешницу, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется странным оцепенением. — Знаешь, я просыпаюсь каждое утро и не знаю, чего ждать. Прихожу сюда, и всё, во что я верила, переворачивается с ног на голову. Единого Бога — нет. Полтергейст — обыденность. Кикиморы забрасывают машины на парковках фекалиями, призраки… Я, кажется, разучилась удивляться, но и земля из-под ног ушла. Не знаю, чему верить.

Гита понимающе провела ладонью по ее волосам, жест был неожиданно материнским.

— Понимаю тебя. Мне-то было проще, я этим с детства увлекалась, а вот вам с Вадиком приходится тяжко…

— Нам с Вадиком?

— Ну да, — Гита фыркнула. — Он же, как и ты, был обычным. Ничего не знал, не верил, не видел. — это Прад его всему научил.

— Никогда бы не подумала. Он такой уверенный всегда.

— Ещё бы! За столько лет и тебя Капитан вымуштрует, — Гита ухмыльнулась, а потом ее взгляд стал игривым и острым. — Кстати, подруга, тебе еще кое-чему стоило бы поучиться.

— Чему?

— Не краснеть всякий раз, когда мужчина, который тебе нравится, берёт тебя за руку или ненароком задевает…

— Я⁈ Да, никогда! — воскликнула Арина, но тут же почувствовала, как предательский жар разливается по щекам.

— Ну-ну, прям уж «никогда»… — хохотнула Гита. — А сегодня на лестнице, когда ты оступилась, и тебя кое-кто подхватил? Я все видела. И давно заметила, что Вадик тебе нравится. И понимаю — он же реально классный. Должно быть, пишет неподражаемые любовные записки… — Она подмигнула. — И вообще, разве так важно, что он молчун? Главное, что со всем остальным, судя по всему, полный порядок. В этом даже своя изюминка есть.

— Ладно, хватит! — Арина почувствовала, что еще слово — и она провалится сквозь землю.

Но Гита не умолкала, ее глаза блестели азартом старой сводницы:

— В наше время мужики совсем измельчали. Вот если мне парень нравится, я всегда первая его на свидание приглашаю. И тебе советую! Если уж Вадик настолько тебе запал — не жди у моря погоды. Бери быка за рога! А то с нашей работой кто знает, что будет завтра. И будет ли оно вообще.

— Гита, хватит!

— Оу, — Гита внезапно выпрямилась, и ее выражение лица сменилось на деловито-невинное. — Вадик, что, нам уже пора?

Арина застыла. Медленно, словно в фильме ужасов, обернулась, разглядев в дверях Вадима, который с удивлением смотрел на неё — наверняка слышал всё или почти всё. Она бы предпочла сгореть заживо здесь и сейчас, но не видеть этого удивления в его глазах, менявшегося на любопытство. Так мужчины смотрят на женщин в клубах и барах: выбирают, оценивают, возможно, мысленно раздевают.

«Господи, неужели он меня раздевает, а я⁈» — испугалась Арина, вспомнив, что надела с утра удобное, но совершенно неприглядное бельё.

Чтобы развеять все сомнения Вадима, подлая Гита звонко захохотала и, бросив в пространство многозначительное: «Я вас оставлю, не задерживайтесь надолго!» — выскользнула из комнаты с грацией тибетской горной рыси.

Кровь шумела в ушах, как плазменные панели, после ухода Прада, показывающие белый шум. Как во сне, не поднимая глаз, Арина приосанилась, собрала волю в кулак, чтобы не сорваться на бег, неторопливо с достоинством проплыла мимо опешившего парня, скрылась в коридоре.

Вадим нравился ей безумно. А Гиту хотелось придушить голыми руками.