Прачечная потусторонних услуг

Глава №9. Слезы истины

Скорая приехала быстро. Новый выход из бомбоубежища, обнаружился в туалете на подземной парковке торгового центра — одного из. Когда отправила мальчишек, отказалась от помощи встревоженных коллег, поспешила на улицу, где стояла глубокая безлунная ночь.

Арина была готова расцеловать асфальт — так соскучилась по поверхности, по родному городу. Впрочем, Москва как всегда равнодушно глядела на неё огнями реклам, так же равнодушно, как утром. Для города ровным счётом ничего не случилось.

— Что дальше? — спросила у Йоркширского терьера, присевшего рядом на ступеньках.

Собака промолчала, склонив морду набок.

Зазвонил телефон.

— Алло.

— Ара, дорогая, как у тебя дела? — бодро поприветствовал Прад и не дожидаясь ответа, — судя по всему — превосходно! Умница, я знал, что ты справишься! Мы тут тоже более-менее раскидали дела, приезжай. Мы на запасной базе — встретимся на Крымском мосту за Садовым…

— Но… — но ей не дали задать вопроса короткие гудки.

— Вот же гад! Ладно, хрен с ним. Мирон поехали — нас ждут.

Арина поймала такси.

Таксист — яркий армянин, признал в ней свою, принялся быстро тараторить, на родном языке, который она помнила слабо. Ей совсем не хотелось разговаривать, поэтому сложила из пальцев несколько замысловатых жестов, намекая, что глухонемая — это всегда работает. Таксист расстроился, сделал магнитолу погромче, там надрывался Авраам Руссо.

— Остановите, пожалуйста, посередине моста, — попросила Арина.

Она так вымоталась, что нелепость ситуации до неё дошла лишь после третьего гневного взгляда, брошенного водителем. За поездку таксист содрал втридорога.

Затхлый запах Москва-реки немного взбодрил. Арина подошла к ограждению, устало посмотрела на чёрную воду — как же до нее далеко.Домовой снова принял свою настоящую форму — брови хаотично гуляли по лицу, нервничает что ли?

— Что? — спросила она.

— Ничего, — бросил он и отвернулся.

Зазвонил мобильник — номер Капитана.

— Ара, ты быстро! Значит так, — не давая ей вставить ни слова, говорил он, — слушай меня очень внимательно. Наша вторая база скрыта. Это — проверка веры. Ты должна не сомневаться. Помни, кто твой Капитан. Посмотри вниз, что видишь?

— Ничего, — ответила она, — Ничего не вижу. Сто пятьдесят метров пустоты и вода.

— Ха! На самом деле это не так! Иллюзия. Ты смотришь на нашу базу! Я тебя кстати, прекрасно вижу, у тебя, по-моему, грудь выпала из платья…

Арина даже проверять не стала. Прад, что с него возьмешь.

— Так вот, наша база не видна обычным людям, тебе пока что тоже, поэтому ты должна поверить и просто шагнуть с моста в пустоту. Не бойся — ничего с тобой не случится! Ты стоишь всего в нескольких сантиметрах от портала. Шагни и всё на сегодня закончится. Вадик, Гита — все тебя заждались!

— Прад, я многого, безусловно, не знаю, но невидимая база под мостом — вам не кажется, это перебор?

— Не кажется! Тем более, что больше безопасных мест для нас в городе не осталось! Я всё тебе позже объясню — давай, перелезь через перила и шагни, мы ждём.

— Прад, со мной Мирон…

— Это плохая новость, хотя сегодня день плохих новостей… Одной больше, одной меньше! Оставь его наверху — пусть ждёт…

— Капитан, я не могу его бросить, — Арина с теплом взглянула на Домового. Он казался таким жалким, таким одиноким, — сгорбился, стоя спиной. — Вы знаете, он хороший. Я за сегодня столько всего поняла. Мы слишком плохо с ним обращались, вот он и отплатил той же монетой… Такие уж у него правила… Мирон будет жить с нами. — Она чуть-чуть помолчала и добавила от всей души. — Теперь он мой друг…

Связь в который раз прервалась.

Арина тяжело вздохнула, никого не стесняясь, задрала юбку, перелезла через перила, замерла на краю пропасти. Мимо мчали редкие автомобили, но их водителям было совершенно плевать на грязную суицидницу — одну из.

— Мирон, сначала я, а потом сразу ты прыгай! Покушаем на базе конфет, я что-то так сладкого захотела! Уф, страшно!

Домовой обернулся, ей почудились в его глазах слёзы. Арина ещё раз глянула на реку, крикнула через плечо.

— Будь, что будет! В конце концов, как ты говоришь — единожды живём! — она замерла в последний раз, — спасибо тебе за всё, ты меня сегодня многому научил, я тебе искренне благодарна!

Арина зажмурилась, поглубже вдохнула, подняла ногу перед тем, как сделать шаг в пустоту…

— НЕ-Е-ЕТ!!! — закричал Домовой, — НЕ-Е-ЕТ!!! Не делай этого! Быстро, слышишь, быстро полезай обратно!!! Шустрее, ну-ка, поспеши, давай-давай! Ну же! Тутошки я, иди ко мне! Вот так…

Домовой плакал — теперь не скрываясь. Горючие слёзы бежали по заросшему лицу, путались в растрепанной бороде. Он беспрестанно всхлипывал и шмыгал носом, глянул во все свои зеленые глаза, а потом прыгнул на руки, прижался крепко-крепко, как маленький ребёнок, потерявшийся в магазине, и вдруг нашедший маму. Арина прижала его как родного. И тут ещё одна тайна раскрылась. Она узнала природу связи Домового и его Хозяина, как бы глупо это не звучало — но нелепые, маленькие, своенравные создания привязываются к людям, с которыми живут, как собаки. Влюбляются раз и навсегда.

Запечатлеваются. До самого финала.

Мирон рыдал, бубня сквозь слёзы:

— Это я! Я во всём повинен! Разумеешь? Ты славная! А я… Скверный проступок! Виноват! Плохой Домовой! Недостойный дома, ой недостойный! — Слёзы текли всё сильнее, Домовой спрыгнул на асфальт, понуро обмяк. — Не было никаких звонков… И на базу не нападали, и не зашибла ты там никого… Я всё выдумал, почуял, что ты амулет сняла, прибрала прыжку и навел морок. Чтобы Костика выручить, чтобы ты подсобила — я то один никак… Обманул! А Костик — хороший малец, запутался только… А как сделали дело, решил — концы в воду… А сейчас не смог… Я жеж не знал, что ты такая… Славная ведьма, дюже славная! Сердешная… Всё по правилам делашь… Всё-всё… Нет мне прощения!

Домовой ловко взобрался по перилам, а перед тем, как прыгнуть в воду самому, обернулся, такой беззащитный, такой грустный, шмыгнул носом, загоняя сопли обратно.

— Прости, коль сможешь, а не простишь — правильно сделашь… Не поминай лихом.

— Приказываю тебе: замри! — с силой сказала Арина.

Мирон так и застыл, забрасывая ногу за ограждение.

Арина медленно подошла, сняла его с перил, прижала к груди, улыбнулась по-доброму, утерла слёзы со щёк Домового, села вместе с ним на бордюр.

— Пообщей мне, что не будешь вырываться…

Он не мог даже моргнуть, но что-то изменилось во взгляде — пообещал.

— Отомри…

Никогда раньше ей не доводилось видеть ни в одних глазах столько раскаянья. Арина улыбнулась, прижала его, как в детстве прижимала любимого плюшевого медвежонка.

— Ох, Мирон, Мирон, Мирошка…

— Прости, коли сможешь…

— Какой же ты хитрый, противный, своенравный, но милый, заботливый и глупый Домовенок! Я же сразу всё поняла, ну или почти сразу…

— Как это сразу⁈ — ахнул Мирон и зеленые глаза округлились — чуть не выпали. — Развеяла морок?

— Нет, просто догадалась. — Арина начала перечислять, загибая пальцы. — Настоящий Прад под дулом пистолета не сказал бы мне «пожалуйста приезжай» — раз. Потом череда совпадений со звонками — тут ты перестарался — взаправду так не бывает, не складывается, и это два. А окончательно догадалась в бункере, когда увидела тебя и Костика… Вот такое вот три.

Она снова погладила его. А Домовой перестал даже всхлипывать, глядел на неё, как люди смотрят, может быть пару раз за всю жизнь, перед алтарем, в роддоме на выписке и когда провожают в последний путь

— И ты всё знала? И когда ехали сюда? И когда лезла на мост?

— Конечно, знала…

— Зачем?

— Трудно объяснить, — Арина устало посмотрела в ночной речной простор. — Понимаешь, мне ещё бабушка говорила: «Зря, Арпенишка, ты веришь всем и каждому — мало хороших людей, зла в людях много, тяжко тебе придётся», а я ничего не могу с собой поделать — такой уж родилась — верю, что в каждом человеке есть добро. И я с первого взгляда, там — в старом доме, поняла, что ты добрый, просто брошенный всеми… Я стояла на мосту и гадала — неужели ошиблась, неужели ты меня не остановишь? И как видишь — не ошиблась!

Мирон отошел на шаг, всхлипнул, а следом резко вскинул руку, очертив символ, вспыхнувший в воздухе вольфрамовой нитью.

— У меня никогда не было такой хозяйки… Полностью вверяю себя тебе, распоряжайся как вздумается… Хватит с меня столетий мытарств — пожил своё. Воду, ночь и ветер призываю в свидетели. Пусть же, когда тебя не станет и моя жизнь прервётся. На веки вечные связываю себя с тобой, да будет так.