Прачечная потусторонних услуг

Глава №3. П. С. Д

Потрепанный жизнью минивэн ловко лавировал в потоке МКАДа. За окном плыла летняя Москва — яркая, наглая, потная от жары. Она подмигивала рекламами, манила ни весть откуда взявшимся запахом шашлыка, шептала о выходных и даче. Выходные нескоро, а дачи всё равно нет, поэтому Арина наслаждалась тем, что есть. Раньше, столица представлялась ей огромной книгой, в которой она прочла от силы одну-две страницы, да забросила, понимая, что никогда не дойдет до конца. Как с «Войной и мир». Бесчисленные улицы, районы, округа — не хватит жизни, чтобы побывать везде. Теперь, благодаря вызовам, книга понемногу раскрывалась. Не вся, нет. Но страница за страницей. Сегодня, когда Прад бросил: «Нам нужна развязка на восемьдесят втором километре», она с тихой гордостью сообразила — это же рядом с Химками. Остановились на Долгопрудной в поисках дома номер семь.

Вышла и обомлела.

Ни одного прохожего: ни играющих детей, ни мамаш с колясками, ни старушек на лавках. Асфальт под ногами растрескался, пророс травой, а в глубоких колеях зеленели вонючие лужи, подернутые ряской. Дома времён хрущёвской оттепели словно прокажённые, с облезшей штукатуркой. Балконы косятся на землю, оскалив ржавые зубы арматуры. Как здесь живут люди? Единственным признаком жизни была буйная, почти агрессивная зелень: тополя, со свалявшейся ещё июньской ватой пуха у корней, отцветшая сирень и море одуванчиков, цвета предсмертной желтухи.

Покой, разруха, тишина.

— Как после ядерной войны, — констатировала Гита.

— Ага, я тоже так подумала, — поддержала Арина, — видела фотоки Чернобыля — там в точности как здесь.

— Идём, — прервал их Прад. — Счетчик Гейгера всё равно не взял.

Они двинулись вглубь квартала, и ощущение постапокалипсиса только нарастало. Ржавые горки, качели на одной цепи, сгнившие лавочки, клумбы из покрышек от Камаза, кособокие «лебеди» из покрышек жигулей. Давящая, неестественная тишина.

И тогда она увидела… Ух ты ж.

В центре квадрата из умирающих пятиэтажек притаился двухэтажный труп. От одного вида по спине побежали мурашки. Окна выбиты хулиганами, их черные провалы озлоблено глядят на обжитых соседей. Дом расселили. Бросили. Стены испещряли надписи, где «Вася — лох» — самая безобидная. Дом был мёртв. Выпотрошен. Разлагался, распространяя вокруг могильный холод.

«И это место стороной обходит сельский люд, и суеверные твердят: 'Там призраки живут» — должно быть, Горшок отсюда списал сюжет песни.

Стоило ей подумать: «нет, пожалуйста, только не туда!», как Капитан, будто читая мысли, свернул на заросшую борщевиком тропинку, ведущую к подъезду, забитому толстыми досками.

«Соседи не стали его тогда хоронить, лишь доски достали, решили заколотить двери и окна» — кого? Кого там заколотили⁈'.

— Чёрт, — выругалась Арина, осознав, что придётся лезть в окно, а она в юбке.

Прад теперь уже стопроцентно прочитал мысли, похабно подмигнул.

— Ну, что девчонки, полезли? Дамы вперед.

Гита, как всегда в джинсах, сочувственно посмотрела на подругу. Арину посетило нехорошее предчувствие, которое тут же воплотилось. Гита — будь она неладна, сверкнула глазами:

— Вадик, помоги-ка нашей бедняжке! Ей самой никогда в жизни не справится, да и на окнах острые осколки…

— Гита! — зашипела она.

Вадим тут как тут. Галантно снял куртку, бросил на подоконник. Арина полезла, а он подсадил, подтолкнул сзади за попу, сжал словно случайно. Стыдно-то как, но ничего не поделаешь.

Внутри пахло сыростью и плесенью. В жаркий летний день, старые стены почему-то не пропускали внутрь тепло. Холодно, как в пещере. Каждый шаг сопровождал скрежет осколков, скрип половиц, непонятное тупое урчание в подполе. В одиноком луче, чудом пробившимся сквозь крону уличного тополя, танцевали пылинки, а через секунду и облачка дыма, когда залез Капитан. Душистый запах табака немного приглушил вонь: домом давно пользовались как бесплатным туалетом.

— И кого мы здесь должны найти? — отряхнулась Арина, — сортирного духа?

Прад шутку не оценил.

— Подожди. Сейчас сама всё увидишь.

— Наверное, тут полно привидений, — мечтательно сказала Гита.

— Вадим? — Капитан обернулся к помощнику. Вадим отрицательно покачал головой. — Нету здесь никаких привидений, но они нам и не нужны! Давай кнут, — Прад забрал у Гиты кнут, больше напоминавший декоративную плётку и быстро вышел из маленькой комнаты.

На первом этаже было две квартиры. Обошли обе. Капитан что-то искал: простукивал стены, заглядывал в старые ниши, топал по полу. Наконец, определился. Его выбор пал на просторный зал без мебели и следов вандализма. Пожелтевшие обои, обшарканный деревянный пол, распахнутые створки окна. Комната выглядела так, словно хозяева начали ремонт, а сейчас, просто, вышли перекурить, но вот-вот вернутся.

— Пришли. Я чувствую: он здесь!

Все промолчали, а Арина снова вылезла, как будто ей больше всех надо:

— Скажите уже, кого мы ищем?

— Это же элементарно, Ара. Хозяина дома!

— Хозяина? — она беспомощно обвела взглядом заросшую паутинами пустоту. — Но все же отсюда съехали…

— Пончик мой не надкусанный, — Прад покачал головой, делая шаг вперед, и скрип половицы на этот раз прозвучал как выстрел. — Не заставляй разочаровываться в тебе. Повторяю: хозяин дома, домохозяин, домо… Ну?

— Домового? — прошептала она и поспешила сглотнуть комок страха.

— Браво! — Прад картинно похлопал в ладоши, звук эхом отозвался в мертвой тишине. — Не волнуйся, тварь по природе своей миролюбива, хоть и своенравна — этого не отнять. По крайней мере, нападать на нас он не должен. Итак, готовы?

Гита и Вадим с одинаковыми каменными лицами кивнули — отлаженный механизм, знающий свою работу. Арина готова не была. Но, кого это волновало?

— Не мешайте мне, — бросил Прад и начал обходить периметр, гнилой пол под ботинками стонал.

Он прислушивался к чему-то, что было слышно только ему. Внезапно, без всякого предупреждения, рука взметнулась вверх, и кнут с оглушительным щелчком врезался в стену. Вслед за звуком раздался удивленный, почти человеческий вскрик, который тут же перешел в тихое, булькающее клокотание, затихающее в глубине штукатурки. Капитан довольно ухмыльнулся, сделал еще круг. Его шаг изменился, превратился в странный, гипнотизирующий ритм: раз-два-три, небольшая пауза, и снова раз-два-три. Ритм расслаблял, Арину на мгновение отпустило напряжение.

И тут Прад снова взмахнул кнутом. Хлыст со свистом рассек воздух, впился в обои, оставляя длинный шрам.

— Знай, Домовой, свое место! — голос прорвал тишину, став низким и властным. — Узнай меня и выйди на свет по моему приказу! Хозяином твоим буду Я!

В ответ с кухни донесся звук разбивающейся тарелки — один-единственный, звенящий. По спине побежал холодок. Она терпеть не могла такие трюки, когда вроде ничто не предвещало, но что-то произошло без объективных причин. Слава богу, день! Ночью она была бы в шаге от нервного срыва. Справа раздались тяжелые, шаркающие шаги. Старые половицы прогибались под невидимой тяжестью. Ритм Прада сбился.

Капитан с силой ударил кнутом по полу. Клубы пыли в воздух. Кто-то невидимый заворчал — бессвязно, по-звериному.

— Знай, Домовой, свое место! — повторил Прад, и в его голосе громыхнул приказ. — Узнай меня и выйди на свет! Хозяином твоим буду Я!

Ворчание усилилось, заполнив комнату.

— Ай! — взвизгнула Гита.

— Ай! — аж подпрыгнула от неожиданности Арина, ощутив болезненный щипок за ягодицу.

Меча молнии из глаз, девушки уставились на Вадима, стоящего между ними — он держал руки за спиной. Осознав, в чём обвиняют, отшатнулся, энергично замотал головой, мол — не на того подумали.

Замерший воздух дрогнул от скрипучего хохота. С потолка посыпалась известка, на её серой поверхности из ниоткуда проступили мокрые следы босых ног. Прад среагировал мгновенно. Подпрыгнул, и кнут снова свистнул, огрев пустоту там, где когда-то висела люстра.

— Выйди! — рявкнул он.

Деревянные стены застонали. В их глубине заныл немолодой мужчина. Прад продолжал свой обход — нытьё усиливалось. Домовой хныкал, всхлипывал, болезненно вскрикивал, когда Капитан ударял по стенам.

Арине стало жаль Домового, а ещё она разгадала схему обряда: Капитан ударил по разу в пол, потолок и три стены — оставалась последняя. Он подошёл к окну, заслонив собой и без того скудный свет, откашлялся.

— Знай, Домовой, свое место! — его голос гремел, заполняя пространство. — Узнай меня и выйди на свет по моему приказу! Ныне и вовеки хозяином твоим буду Я!

Магическое эхо подхватило слова, а финальный, оглушительный щелчок кнута, опустившегося на последнюю стену, поставил точку в заклинании.

Повисла давящая тишина.

Арина ожидала всякого — клубов дыма, запаха серы, психической атаки с волной, такого привычного теперь уже, первобытного ужаса. Но ничего подобного. Только пыль медленно кружит в косых лучах.

— Странно, — Прад выглядел озадаченным. Присел на подоконник, достал смятую пачку сигарет. — Он должен был явиться…

— А если вы его того… — Гита не успела закончить.

За их спинами в стене раздался хруст, скрежет, тупой удар и отборный мат. Арина обернулась — она и не заметила скрытую нишу под обоями. Створки с жалобным скрипом распахнулись, выпустив густое облако столетней пыли. Грязный, волосатый комок, будто содержимое старого пылесоса, глухо шлепнулся на пол, чихнул и зашевелился. Пыль медленно оседала, а она как зачарованная глядела на самое удивительное существо, которое ей доводилось видеть — Домового.

Сначала это был просто комок грязи и спутанной шерсти — он шевелился, рос на глазах. Затем в пыли из бесцветных тряпок и волос проступили глаза — маленькие, с человеческими белками и узорчатыми зелеными зрачками, сиявшими, как фары в тумане. Под глазами наметилась впадина с подобием губ, куда вваливалась пыль. Комок снова чихнул. Запахло стариком — такой узнаваемый букет из пота, корвалола и одиночества.

Арина, знала о домовых только из мультиков и ожидала увидеть упитанного Кузю в красном кафтане или на худой конец Нафаню, которого в детстве боялась. Реальность всегда жестока. Домовой походил на орангутанга. Сутулое полуметровое тело, покрытое редкой свалявшейся шерстью цвета пыли, сквозь которую отчаянно проглядывают ребра и позвонки. Непропорционально длинные руки с мозолистыми, натруженными ладонями. Вполне человеческое лицо, только скрытое бородой, начинавшейся прямо от глаз, делало его похожим на затравленного мужика, которого месяцами били, не мыли и не кормили. Живые, невероятно подвижные брови сейчас передавали хмурость на грани горькой обиды. Домовой ворчал. Арине стало его совсем уж жаль. Одежда — лоскутный ад с помойки: ушитые штаны Adidas, на голове Лужковская кепка, тоже в пятнах. Представив Домового чистым, она подумала, что тот не так уж стар, просто начёсан.

— Вылез значит! — криво ухмыльнулся Прад, — давай знакомиться! Я, Капитан Прад — твой новый хозяин.

Домовой быстро забормотал, всплеснул руками, погрозил кулаком — никто не понял его тарабарщину, хотя пара знакомых матов и промелькнули.

— Вышел к людям, значит и говори по-людски! — оборвал Прад. — Ни те гоже таки рящи, глаголити аки рвань.

Домовой нахмурил свои диковинные брови, кашлянул и медленно, проговаривая каждое слово словно иностранец на стройке, проворчал сильно окая:

— Никокой ты мне не хозяин. Вижу тебя как облуплённого. Ведаю кто ты. Ведаю семя ваше — отродье ты и есть. Не буду тебе служить.

— Как хочешь, но приказам моим ты подчиняться обязан, — Прад стоял неподвижно, пальцы его слегка постукивали по рукояти кнута. — Надеюсь, это ты помнишь?

— Это… Помню… — Домовой скосился на плеть, ссутулился ещё сильнее, залопотал под нос, — захватиша, ограбиша, покараша! Ирод. Ирод как есть.

Капитан не отреагировал на оскорбление, равнодушно посмотрев в окно.

— Знаешь, я ведь подарок тебе принёс… Но как отдать? Я же и имени твоего не знаю…

— Чё за подарок?

— Да так — волшебная шкатулка… — Прад достал из кармана маленькую чёрную коробочку, покрытую бархатом.

Домовой недоверчиво посмотрел через плечо, повернулся, не спуская глаз со шкатулки. Его зеленые зрачки расширились.

— Мироном кличут, уже дюжину веков как… Суй дар сюды, давай подарок!

Арина мысленно сосчитала и ахнула:

— Ему тысяча двести лет?

— Угу, очень старый Домовой нам достался! — Прад аж присвистнул, — они больше пяти столетий обычно не живут…

— Но он совсем не старый!

— Внешность обманчива. Это ж нечисть. Их нельзя мерить нашими мерками. — Капитан перекинул шкатулку с ладони на ладонь. — Они стареют наоборот: рождаются стариками, а умирают новорожденными детьми.

Домовой, казалось, не слушал, его взгляд был прикован к бархатной коробочке.

— Давай шкатулку! Суй дар, суй!

Прад погладил чёрный бархат и как бы невзначай обронил:

— Мирон, ходят слухи, что Предводитель объявился… Расскажешь — отдам.

— Чёртово отродье, ты ж сам всё ведашь! — взвыл Мирон, и его тело сжалось от ярости. — Почто смеешься? Почто зовешь? Приходишь в мой дом, орешь, плёткой стегашь — разве ж так помоги просят?

Взгляд Капитана стал непроницаемым, в голосе зазвенел лед.

— Мирон, не путай себя и меня — не просил я у тебя помощи… Я задал вопрос, на который мне нужен ответ, плату ты видел.

— Уходи! — зашипел домовой, и брызги слюны полетели во все стороны. — Забери свою челядь, забери драгоценность, ничто я те не скажу! Все законы попраны, все запреты раззапречены! Повезло же с времечком!

Он продолжал бормотать, наращивая темп, слова слились в ядовитый поток. Только Арина отвлеклась. Ей показалось, что по ноге что-то ползет. Холодное, скользкое, нехорошее. Глянула вниз и истошно заорала. От щиколотки до колена ногу обвивала змея. Чёрная, как смоль, с маслянистой чешуей. Змея почувствовала взгляд, подняла плоскую морду и показала раздвоенный язык, издав мерзкое шипение. Дыхание перехватило. Тараканы и мыши — два вида существ, которых она не переносила. Но змеи… змеи куда хуже. Арина затрясла ногой, — холодные кольца сжались сильнее, впиваясь в голень.

«Ну, почему? Почему я не надела джинсы⁈»

Паника. Вот-вот начнётся истерика. Арина обезумевшим взглядом обвела коллег. Странно, но Гита и Вадим и Капитан смотрели на неё с недоумением, лишь Домовой ухмылялся сквозь бороду.

Первым опомнился Прад:

— Мирон, — его голос прозвучал тихо, но с такой силой, что стены дрогнули. — Кончай немедля. Прекрати ее пугать.

— Охохошеньки хо-хо, — вздохнул Домовой, махнув на Арину кепкой, — и пошутить уж вволю не дадут.

Змея исчезла. Просто испарилась. Арина чуть не рухнула на пол — ноги подкосились. Гита тут же оказалась рядом, обняла, успокаивающе погладила по спине.

— Тихо, тихо, все нормально, это просто морок…

Арина сглотнула комок в горле, изо всех сил стараясь не разреветься.

— Морок, говоришь? А у меня сейчас обморок случится!

Она кожей помнила холодную чешую, глазами — плоскую морду, ушами — шипение. В общем, здравствуй, новый герой ночных кошмаров.

— Мда, я не предполагал, что так пойдёт, — Прад развел руками, выпучился. — Давненько мне не доводилось встречаться с мелюзгой. В современных высотках ведь как? Один домовой на подъезд, вот где им вольготно живётся — балуйся сколько хочешь — никто не поймёт, а в старых брошенных домах всё иначе. Квартиранты уехали, Домового не позвали, он злиться, лютует, старую магию вспоминает… Хорошо, что я подстраховался.

Капитан подошёл к девушкам выдав каждой по золотому амулету с дыркой по середине, напоминавший древнюю монету.

— Это Прыжка — держите при себе, и никто не сможет вас смутить.

— Прыжка, — шёпотом повторил Домовой, и в его голосе прозвучал неподдельный ужас. — Скот ты, скот! Всё ведаешь, таки почто пришёл? Всё же ведаешь! Всё-всё!

Внезапно Мирон рванулся с места. С невероятной для неуклюжего тела ловкостью он прыгнул к Праду, ударил его в грудь плечом и выхватил из рук черную шкатулку. Нарушая все законы физики, пронесся по стене, перепрыгнул на потолок и зажался в самом дальнем верхнем углу, прижимая подарок к мохнатой груди.